YOL ahRK DWiiN (Огонь и сталь) (1/2)

Сон пришел к ней густой непроглядной тьмой без сновидений, но Тинтур окунулась в его мрак с радостью. Забытье, пусть и минутное, было сейчас желаннее самой удачной охоты. Но даже когда сознание заволокло дурманным туманом, а глаза оборотня были закрыты, все тело полнилось звенящим напряжением, готовое вскочить в любой момент и броситься бежать, а куда – не важно. Поэтому когда кто-то начал с силой трясти босмерку за плечо, она вздрогнула и резко села на постели, и только потом открыла глаза. Одинокий огарок свечи, забытый на ночь, лужицей воска расползся по столу. Тонкие белесые струйки застывшего воска напоминали изломанные паучьи лапы, крохотная искорка все еще надеялась вспыхнуть ярко, но уже захлебывалась в мутной лужице. Эльфийка откинула со лба спутанные волосы. Тонкий звон бубенцов легким холодком пробежался по спине Белого Крыла.- Говорящая… - тихий, на грани слуха шепот отозвался тихой досадой и раздражением. Цицерон, неловко переминаясь с ноги на ногу, стоял у кровати эльфки, теребя свой колпак. Девушка слышала биение его сердца, быстрое, отчаянно-безумное, как у кролика перед волком, - Говорящая, Цицерон хочет кое-что спросить.- Прямо сейчас? – Тинтур потянулась, блаженно хмурясь. - Спешишь высказаться, пока не забыл мысль?- Нет, просто… просто Цицерон не хочет, что бы об этом кто-нибудь узнал, - трагично всхлипнул шут, вновь нахлобучивая колпак на голову. Босмерка с горестным вздохом почесала затылок.- И о чем ты хочешь со мной поговорить? – обронила она без особого интереса, падая на шкуры. Теплилась еще слабая надежда, что Хранитель нужно лишь уточнить какую-нибудь мелочь, например, где лежит соли или остались ли еще сладкие пироги. Но выражение лица имперца – самое серьезное, сквозь тонкую пыль пудры горел лихорадочный румянец. Что, неужели речь пойдет о морковке?- Говорящая… научи Цицерона целоваться! – выпалил мужчина, подпрыгивая в тревоге на одной ноге. Остатки приятной слабости, оставленной сном, словно ветром сдуло. Оглушенная неожиданной просьбой, эльфка медленно села, чуть ссутулившись. Янтарные глаза испытующим взглядом полоснули по Цицерону.- Ты это сейчас всерьез? Не одна из твоих шуток дурацких? – осторожно протянула она, нахмурившись. Гаер скорбно покачал головой.- Цицерон не шутит… - пробурчал он, надув губы совсем по-детски. Пальцы в бархате перчаток затеребили край камзола. - Цицерону надо, очень-очень надо, правда! А то… вдруг захочет Цицерон поцеловать… ну, например, Слышащую, а он не умеет!- Ты Слышащую целовать собрался? – протянула Белое Крыло недоуменно. - Тебе губы и язык вдруг лишние стали?- Говорящая думает, что Слышащей… не понравится?- Слышащей, может, и понравится, но вот Онмунд твоих порывов точно не оценит, - Тинтур спустила ноги на пол. И с чего, скажите боги на милость, юродивый Хранитель вдруг понес свои чувства к оборотню? Девушка протерла глаза. Зов луны практически стих, но и рассвет еще не пришел. Эльфийка одернула камизу и натянула поверх нее шерстяной кафтан и кожаный жилет, затем потянулась за кольчугой.- Ну… так Говорящая поможет бедному Цицерону? – мужчина улыбнулся, умильно заглядывая в лицо эльфке. Белое Крыло смерила его тяжелым долгим взглядом.- Нет, - вымолвила она наконец, закидывая колчан на спину, - сходи к трактирным девкам. Они тебя не только целоваться научат, но и…- Нет! – голос Хранителя взлетел до пронзительного визга, неприятно резанувшего слух босмерки. - Шлюхи мерзкие, грязные! Цицерону противно к ним прикасаться! Их лапают всякие шахтеры, солдаты… они недостойны!- Ну, а я тебя целовать тебя не собираюсь, уж извини, - одних она уже нацеловала, бегай теперь от них по всему Скайриму. После Вайтрана Тинтур не видела ни Вилкаса, ни Хацутеля, уж воистину милостив Йаффре. Но судьба еще может свести эльфийку с ним. Остается надеяться, что не будет Соратник вновь хватать ее за руки да недовольно дышать ей в ухо, а бывший разбойник уедет куда-нибудь. В Морровинд, допустим.- Говорящая, ну что, жалко тебе что ли? – заскулил Цицерон, крутясь подле нее. - Ой, а куда Говорящая собирается? Кого-то убивать? Убивать-убивать-убиватеньки!

- Ага, убивать. Козлов да оленей, - и шутов, если шибко досаждать будет. Как жаль, что ножны ее клинка накрепко связаны догматами Братства. Многие бы ей в ноги поклонились за убийство имперца. Подхватив лук, эльфка устремилась прочь, Цицерон, словно преданная собака, побрел вслед за ней.- А можно верный Цицерон пойдет с Говорящей? Цицерон не будет мешать, правда-правда!- А, может, Цицерону лучше с Матушкой остаться? – обреченно вымолвила босмерка, прекрасно понимая, что так просто от скомороха не избавиться. Хранитель резко остановился, глубокомысленно нахмурившись, кусая губы. Теплые карие глаза с пляшущими в них золотистыми искорками чуть затуманились. Мужчина замер, остолбенев, будто его ледяной атронах по голове стукнул. Тинтур прошмыгнула мимо него, надеясь, что успеет выскользнуть из убежища прежде, чем Цицерон придет в себя. Темное Братство спало, даже гроб Матери Ночи был плотно притворен. Лишь приглушенные жалобные стоны и тихий плач доносились из пыточной. Дверь туда никогда не закрывается – для Бабетты рыдания и жалобные мольбы лучше всяких колыбельных.***

Золото утекало из кошелька слишком быстро. Всего на месяц красивой жизни в Солитьюде хватило! И что, из лучших комнат таверны теперь переезжать в каморку под кухней?! Эррот швырнул кубок в другой конец комнаты. Остатки вина забрызгали стену, багровыми потеками расцветив гобелен с вышитой на нем сценой – охотники и гончие окружают раненого оборотня. Служанка молча подняла чашу, и Эррот чуть подался вперед, пытаясь заглянуть в вырез ее рубашки. Юна девица пышная, лежишь на ней словно на перине. Титьки словно две подушки, косищи русые, толстенные. Вот сейчас норжанка пол метет, и волосищи чуть ли не пола опускаются. Это братцу-идиоту эльфийки нравились, а вот Эррот-то знает толк бабьей красоте. Эльф рыгнул и похлопал себя по животу, довольно отметив, что на белой шее Юны красуются подаренные им бусы. Синие стеклянные бусины под сапфиры, но служанке из «Смеющейся крысы» и того довольно будет. Босмер вытянул ноги, чуть ослабев пояс.- Не устала ли, Юна, сладкая моя? Иди, отдохни в моих объятиях, - заплачено у него еще за одну ночь, так что служаночка должна быть покладистой. И напоследок Эррот выпорет ее как следует, так, что бы она глотку от вопля надорвала! Люпе нравилось, когда ее ремнем охаживают, сама выгибалась и зад подставляла, но где она сейчас, эта Люпа… вместе с Хацутелем в Рифтене казнена или подохла еще в пещере. Стражники с разбойниками не церемонятся, а уж с бандитскими шлюхами тем более. А вот Белое Крыло до города со всеми удобствами, наверное, доехала. Мужчина враз помрачнел, сморщив тонкий крючковатый нос. Столько лет он с бандой на Рифт страх нагонял, и ел до сыта, и пил… но не жратвой же все мерять! Это Хацутелю хорошо, залез в койку Тинтур и бед не знал, а что Эрроту делать?! Он предлагал брату разделить Белое Крыло, по-семейному, по-родственному, но тот ему так в челюсть двинул, что зуб выбил. Влюбился, дурень! Так вот пусть воронье его потрохами брюхо набивает! Брата родного на девку променял…- Что-то вы печальны, мой господин, - Юна плюхнулась на колени к Эрроту. Босмер тут же зарылся лицом ей в груд. - Давайте я развею вашу тоску, а вы мне еще что-нибудь подарите.Жадная девка, мелькнуло насмешливо в голове эльфа, обычная потаскуха, готовая на все ради красивых вещиц, которые сама она позволить не может. Зато на все готовая, в отличие от Тинтур. Эльфийка все от него нос воротила, а вот с Хацутелем миловалась! А вот он, Эррот, спрашивается, чем хуже?! Вот была бы Белое Крыло полюбезнее, не сдал бы ее логово Эррот Черным Верескам…- Юна! А ну быстро в зал! – рявкнул Сорекс Виний, стукнув кулаком в дверь комнаты эльфа. - Прощения просим, сударь, но к нам имперские солдаты наведались. Юна чуть позже придет.Босмер раздраженно фыркнул, спихивая северянку с колен. Да уж, одни проблемы от этих солдат. Мало того, что сука-Мавен заплатила почти вполовину меньше обещанного, так еще и последних удовольствий из-за этих имперцев лишайся! Юна вильнула пышными бедрами на прощание и скрылась за дверью, и Эррот потянулся за бутылкой вина, уже ополовиненной. Хоть напиться можно, спасибо этого местные не запрещают.Когда на донышке бутыли осталась всего пара глотков, в дверь снова постучали. Эррот лениво приоткрыл глаза, пьяно ухмыляясь. Что, не по вкусу пышке Юне оказалась солдатня? Но вместо пышнотелой норжанки в приоткрытую дверь протиснулся некто худой, с ног до головы закутанный в потрепанный плащ. Темные в черноту глаза эльфа недовольно сузились.- Какого… дремора тебе надо?! – язык заплетался и не слушался разбойника. - Кто… вообще такой, оборванец?! Как тебя пустили, шваль помойная?! – босмер попытался привстать, но тут же упал обратно в кресло. Бархатный дублет с золотым шитьем был несвеж и залит вином, сальные волосы падали на заросшее ржавой щетиной лицо Эррота. Вылив в рот остатки вина, он бросил бутылку в незнакомца. - Пшел… вон отсюда!- Так-то ты встречаешь родственника, братец? – сухой смешок сорвался с тонких потрескавшихся губ, раздвинувшихся в кривой усмешке. Хмель мигом вылетел из головы Эррота, он похолодел, но через мгновение кровь вскипела в жилах и бросилась в голову, а сердце тревожно замерло в груди. Хацутель откинул капюшон. - Что, не рад меня видеть?- Ты… жив! – Эррот нервно рассмеялся, хлопнув себя по колену. - Тель, я… брат, я так рад!Он вскочил на ноги и шагнул к эльфу, одновременно пытаясь вспомнить, куда же он зашвырнул свой кинжал. Когда рифтенцы штурмовали лощину Сломанный шлем, Хацутель был со своей Тинтур, а Эррот – на полпути в Солитьюд. Босмер хотел обнять брата, но замер, увидев, что пустой левый рукав заколот на запястье. Улыбка его чуть померкла. Хацутель взглянул на свой обрубок и насмешливо хмыкнул.

- Понравилась одному солдатику моя рука, и я любезно одолжил ее… в обмен на его голову, - раньше в раскосых глазах брата плясали лукавые огоньки, а сейчас они пустые и мертвые. - А что ты получил, брат, в обмен на свое предательство?Эррот сглотнул колючий ком. Рассудок еще одурманен вином, но даже безумцу понятно, зачем явился Хацутель.- Как ты нашел меня? – прохрипел эльф, пятясь от брата. Мужчина коротко пожал плечами.- Босмер, который сорит септимами направо и налево в столице Скайрима… легко догадаться, что это ты. Тебе только дай кошель в руки, - в голосе эльфа столько гнева и ненависти, что Эррот невольно поежился, - ну что, довольно тебе заплатили, а?- Больше, чем я получал от твоей подстилки, - огрызнулся бывший разбойник, - ты один? Подохла Белое Крыло? Ну, туда ей и дорога!Ярость душила его, взор заволокло ядовито-зеленой пеленой зависти и ревности. Хацутелю всегда везло, всегда он получал больше, чем заслуживал! А теперь он калека, жалкий и никому не нужный, а девка его гниет в земле.- Мы же семья! – прорычал Хацутель, сжимая уцелевшие пальцы в кулак. - После смерти родителей!.. и ты…- Ты променял меня на эльфийку! На волчицу эту драную! – взвыл Эррот. - Она тебе дороже была чем я! И где она сейчас?! А? Где? – мужчина визгливо рассмеялся, чувствуя, как по щекам катятся слезы. Теперь он понимает, что чувствовал его младший брат, когда Хацутеля всегда предпочитали Эрроту. Всегда… всегда Тель был на шаг впереди, а Эрр получал только объедки… кинжал вошел в живот эльфа с сухим треском, смех босмера резко захлебнулся. Эррот опустил взгляд на рукоять, обмотанную кожей, которая торчала из его живота. Острое лицо брата словно высечено из камня, но в глазах его остро сверкнула жизнь. И слезы. Холод медленно расползается по телу Эррота, на чьем лице застыла улыбка. Ну, хотя бы Белое Крыло теперь никогда над ним не посмеется…***

Однако в зале царило оживленное веселье - Ваан и Векеса в одних штанах и рубашках сидели, закинув ноги на стол, и покатывались со смеху, глядя на худощавую девицу в платье с пышным кружевным воротником. Девушка жеманилась, хихикала, прикрываялицо веером, и кокетливо хлопала ресницами. Тинтур далеко не сразу узнала в барышне Тростинку. Юный норд закружился на месте, волны дешевого атласа взметнулись вверх, обнажив волосатые ноги с кривинкой и грязные подштанники.- О, милый добрый господин, - тонкий голосок юноши то и дело срывался на визгливые нотки, - не откажите помочь даме, попавшей в беду!- Конечно, сударыня, - пробасил Ваан, выпучив глаза и важно надув и без того толстые губы. Хэльвор застенчиво покраснел, тряхнул тщательно завитыми волосами. На цыпочках он направился к редгарду, лихорадочно обмахиваясь грязным веером. - Миледи, ваша красота просто сразила меня… насмерть!- Моя неземная красота служит Отцу нашему Ситису! – норд легонько стукнул Ваана по черным курчавым волосам сложенным веером. - Умри, противный!Ваан с тихим криком распростерся на полу, прижимая руки к груди. Векеса беззвучно хохотал, уронив голову на стол, Хэльвор тонко хихикал, приплясывая возле алик’рца, но юноша резко замолчал, заметив Говорящую. Тинтур скрестила руки на груди, склонив голову на бок, серебристо-седая косичка скользнула ей на плечо, уголки губ босмерки дернулись, но она удержалась от улыбки. Прозрачно-золотистые глаза скользили по виноватым лицам Хельвора и Векесы, Ваан же продолжал старательно изображать смертельно раненого прелестью парня, наряженного девкой, и откровенно недоумевая, чего это представление завершилось столь резко.- Обязательно сейчас? – промолвила Белое Крыло чуть насмешливо, но послушники приуныли еще больше. Тростинка размазывал по лицу румяна и помаду, братья редгарды угрюмо пыхтели, не решаясь взглянуть на эльфийку. Трое ассасинов-недоучек сейчас больше всего напоминали провинившихся детей, чем будущих убийц Темного Братства.

- Мы… это… - Ваан неуклюже поднялся на ноги, - просто там еще спят, мы мешать не хотели…- А платье чье? У Науше стянули? Растянешь, и будет на ней болтаться как…- Как седло на корове, - брякнул Векеса, и брат поддержал его ехидным хихиканьем. Босмерка сурово прищелкнула языком и коротко мотнула головой. Чуть присмиревшие, юноши покорно поплелись в общие комнаты послушников. У Говорящей рука тяжелая, она не гнушается подзатыльники с оплеухами следующему поколению убийц подарить. Хельвор-Тростинка манерно расправил складки на подоле.- И ничего я не растяну! Талия у меня куда тоньше, чем у Науше!- Так правильно, она ж столько пирогов на ночь трескает! Хватит, чтобы Ривервуд прокормить.Юноши, даже пока еще мальчишки, шаловливые и взбалмошные, напоминали ей братьев, что сейчас в Валенвуде. Ниран старше Тинтур, но нрав у него лисий, хитрый, лукавый до издевки, до жестокой насмешки, Фанумас мальчишкой был, когда она уходила, но он не по годам рассудительный и задумчивый, и если старшие дети клана Белых Крыльев пошли в отца, то он – материнское дитя, волосы черные, глаза словно черные жемчужины без блеска. Тирон – серединка на половинку, глаза черные, словно отлитые из эбонита, а волосы рыжие… еще Квенья, Айнилл, Файнона… страстно, до боли в груди хотелось им написать, но разумно ли это? Теперь Братство ее семья. Стоит ли подвергать отца и мать опасности ради того, что бы потешить ее тоску?- Говорящая! Говорящая, подожди, подожди Цицерона!Босмерка хотела сделать вид, что не слышит воплей Хранителя священных мощей, но шут пронесся мимо нее, путаясь в чем-то напоминающим спутанную рыболовную сеть. Имперец возбужденно хихикал, облизывая губы, прыгал на месте под веселый звон бубенцов своего колпака. Пудра осыпалась с его лица невесомой нежной пылью.- Идем-идем-идем, Говорящая! Идем, поймаем Цицерону русалку! Да, да, поймаем русалку, холодную, голую, рыбой воняющую… - постепенно мужчина мрачнел, его энтузиазм гас все больше и больше, - мокрую такую… скользкую…- Ну, а русалка тебе на что? Уху варить собрался?- Нет! Цицерон посадит ее в бочку и будет… будет…- Солить? – хихикнула эльфийка, на что гаер оскорбленно засопел.- Нет! Бедный Цицерон такой одинокий… ему не с кем играть… даже Слышащая больше не берет его с собой, таскает этого ведуна! А так у него будет русалка!- Может, лучше собака? – Гешу и Ашайет имперца не выносят и к себе не подпускают. - Или кошка?- Кошка?.. кошка… кошка?! Я маленьких котят люблю, крысиным ядом их кормлю, - расхохотался мужчина заливисто, накидывая на себя сеть словно плащ. Тинтур только покачала головой.Небо на горизонте синее до бархатной черноты, по которой рассыпались сверкающие звезды, раскинулись, кажется, привольно и беспорядочно, но складываются в созвездия, чей свет постепенно тает, не устояв перед рассветом. Нежно-алые облака пронизаны первыми лучами солнца, которые серебрят волны моря Призраков, с тихим шепотом набегающих на берег. Цицерон, путаясь в своей сети, кинулся к воде, явно собираясь ловить морскую деву без приманки. Хоть бы серьги какие взял или бусы. На что там клюют русалки? Тинтур подняла воротник плаща, с упоением вдыхая колючий морозный воздух. Она дочь Валенвуда, из рода охотников… но здесь, в крае снегов, среди убийц и вампиров Тинтур Белое Крыло чувствует себя на своем месте. Дома. И это истинно правильно. Раздался плеск, и Цицерон, отплевываясь и фыркая, забился в набегающих на берег волнах, тщетно пытаясь высвободиться из тугих нитей сети. Солнце, отражаясь в воде, вдруг озорно светит прямо в глаза эльфке, и босмерка слабо улыбнулась, сморщив нос. Какая разница, Скайрим ли, Валенвуд… главное – она нашла свою Семью.***

Нефтис с сердитым шипением вцепилась едва прорезавшимися зубками в край шкуры, свисающей с постели, и потянула на себя. Слишком тяжелая, она никак не хотела поддаваться, и котенок после нескольких бесплодных попыток уселась прямо на пол и обиженно захныкала. Бриньольф тяжело вздохнул сквозь сон.- Твоя дочь проснулась, - пробормотал он Ларасс, уютно устроившейся у него на груди. Каджитка меланхолично шевельнула ушами.- Теперь это и твоя дочь тоже, - промурлыкала воровка, легонько царапнув норда по плечу. Мужчина горестно вздохнул, но глаз так и не открыл, - сейчас она сильнее расплачется и разбудит Санеру и Дро’Оана.- Кто из нас мать, детка, - ты или я? – Соловей повернулся на бок спиной к сутай-рат, бессовестно перетягивая на себя шкуры. Нефтис уже ревела практически в голос больше из вредности, нежели от обиды, упорно дергала за шкуру и тянулась к матери, но ножки еще плохо держали девочку. Плюхнувшись на пол в очередной раз, она заплакала уже по настоящему от боли. Глаза Бриньольфа тут же распахнулись, он сел на постели и протянул руки к плачущему котенку. Нефтис шмыгнула носом, небесно-голубые глазки блестели от слез. Северянин прижал девчушку к себе, укачивая ее и поглаживая по головке. Шерстка у дитятка словно пушок, мягкая, у матери ее пожестче будет. Малышка доверчиво прильнула к вору, спрятав мокрую от слез мордочку у него на плече.- Ну, ну, моя маленькая, не рыдай, - мужчина прижался небритой щекой к макушке Нефтис, чье жалобное хныканье сменилось ласковым урчанием, - с папкой хочешь спать? Папка тебя сейчас уложит… пока мать дрыхнет, словно не котяра она, а сурок.- Ты поговори мне, - сурово бросила Дхан’ларасс, качая колыбель в пустой надежде успокоить детей, но разбуженные всхлипами старшей сестрички котята пищали и все норовили вылезти из кроватки. Каджитка подхватила сына и дочь на руки и вернулась в постель. Бриньольф, подложив руку под голову, возлежал на перине, а Нефтис, ворча, топталась у него на животе. Норд чуть слышно кряхтел, когда малютка особенно сильно давила острыми локтями и коленями ему на живот. Сутай-рат скользнула под бок вору, устроив голову у него на плече, и Соловей обнял ее за плечи. Санера сонно посапывала, ткнувшись носом в подмышку матери, Дро’Оан устроился на подушке, свернувшись клубочком. Соловей протяжно зевнул, свободной рукой протирая глаза.

- Когда ж они уже вырастут, а? – простонал он горестно, почесывая крошечное ушко котенка. Ларасс потерлась носом об его шею.- А меня? – воровка игриво прикусила мочку уха норда, щекоча усами и опаляя кожу горячим дыханием. Пальцы Бриньольфа нежно взъерошили шерстку на затылке гильдмастера, каджитка сладко потянулась, выгибая спину. Хорошо все-таки, что брат на корабль свой вернулся, как увидел бы, что сестрица младшая с человеком ложе делит… хотя чего ему-то гневаться?! Сам всех баб в Рифтене перелапал, чуть ли не в каждую бочку с медом свою ложку мохнатую окунул, и ничего! И слова ему на скажи да еще и выслушивай, кто ему чем нравится. Уж вся Гильдия в курсе, что у Хельги задница, что спелый персик, у племянницы ее грудки яблочками, а Грелха хоть и сварлива, но есть в ней что-то такое, за что глаз цепляется. Как березка она в сосновой роще. Камо’ри слушать, так у него целый березовый лес, а сам он как лесопилка. Дхан’ларасс фыркнула, осторожно перекладывая Санеру на перину, котенок сипло мяукнула во сне, подергала носиком, но не проснулась. Бриньольф же бесцеремонно подхватил Нефтис под животик и переложил девочку на половину кровати сутай-рат. Северянин повернулся на бок, грудью прижимаясь к спине каджитки и невесомо коснулся губами ее затылка.- Давай спать, детка, - пробормотал он, прижимая девушку к себе. Зимние глаза Ларасс чуть затуманились. Оставшись одной в пятнадцать лет, она только и мечтала о том, что бы покинуть суровый край, равнодушный к судьбе юной каджитки, почти еще котенка. Хотела сбежать от косых взглядов, вечного презрения и брезгливой надменности бесхвостых нордов, оскорблений и нищеты. И что же в итоге? Сутай-рат живет в канализации, но не хуже королевы. Ее мужчина не отец ее детей, но ведь любит же, Брин сам ей так сказал. И врать ему ни к чему, Соловью чуждо лицемерие, иначе бы игру Мерсера давно бы раскусил.***

За ужином было подозрительно тихо. Никто не пытался перепить Могильщика на спор, Делвин не подкатывал к Векс, а Рун и Синрик не горланили "Рагнара Рыжего" для улучшения аппетита. Все сидели, уткнувшись в свои тарелки, лишь изредка поглядывая на Бриньольфа. Соловей же, демонстративно не обращая внимание на весьма прохладную атмосферу в таверне, отдавал должное густой оленьей похлебке. Покрошив в нее хлеб, мужчина принялся увлеченноразмешивать ее деревянной ложкой, упоенно вдыхая ароматный пар.- Кхем, Брин... - Гартар прочистил горло, - мне тут Этьен намекнул, что Нируин видел...- Ничего я не видел! - пронзительно взвизгнул эльф, поперхнувшись медом и забрызгав им себе грудь. Тонкие губы дрогнули, янтарные глаза лихорадочно метались из стороны в сторону, пробегая по лицам воров словно в поисках поддержки. - Нет, я ничего не... я не подсматривал, Брин, честно!- Ребят, вы о чем? - северянин приподнял одну бровь и откинулся на спинку стула. Выражение небритого лица - самое невинное. Только дурак бы не догадался, что причина их робости и застенчивости отношения детки и самого рыжего из Соловьев. К Ларасс они не рискнут приставать в открытую, тот случай с Камо'ри научил их не лезть лишний раз в дела каджитов.А Бриньольф, он же свой, к нему можно нос сунуть и в душу, и в сердце, и в кошелек, когда судьба за яйца схватит.- Слушай, Бриньольф, - Векс недовольно поджала губы, глаза норжанки сверкнули осколками льда. И как только ее карие теплые, как у олененка, очи способны мгновенно покрываться гневной изморозью, словно земля, тронутая зимними холодами. - У тебя с гильдмастером нашим что?- Крошка, при всем моем уважении, но это не ваше дело.- Не соглашусь, Брин, - Меллори хмуро зыркнул на него исподлобья как злокрыс из-под метлы, - кошечка хоть и наш босс, но мне она как дочь.- Ага, а котята ее тебе тогда внуки, да, дедуля? - фыркнул Векел, надраивая железную кружку. - Брин, ты не думай, если у вас с Ларасс все серьезно, мы только рады, честно. Ты, главное, заранее нас предупреди если вы это... ну... еще воров настрогаете.- Одних шеф уже принесла в подоле, - лукаво заметила Тонилла, - надеюсь, следующие в законном браке родятся, пред людьми и богами заключенным.

- Э нет, мне и тройняшек с лихвой хватает, - нервно рассмеялся Бриньольф, запуская пальцы в огненно-рыжие волосы на затылке, - к тому же, я сильно сомневаюсь, что мое семя у детки приживется.- На все воля богов, - туманно откликнулась редгардка, щуря черные глаза, отливающие перламутром. Они напомнили Соловью о длинной нитке бус Дхан'ларасс - черные горошинки, поблескивающие в рваном пламени свечей, обнимали стройную шею и спускались по груди до самого живота. Синий взгляд Бриньольфа чуть затуманился, он подпер кулаком подбородок и глубоко вздохнул. Что там Тонилла бормотала о детях? Их с Ларасс ребенок? Да нет, у каджитки от человека... нет. Хотя... да нет же! Мужчина решительно тряхнул волосами и принялся яростно возить ложкой по миске, гоняя кусочки мяса. Боги не допустят такого. Только вот слишком коварна улыбочка Тониллы, да и Векс так лукаво на вора косится. Норд швырнул ложку на стол, надувшись как мальчишка.- Ну не сучки ли вы, детки, - буркнул он, пытаясь представить, как же будет выглядеть плод их пламенной с Ларасс любви.***

Понимая, что уснуть больше не удастся, воровка с сожалением выскользнула из теплых объятий Бриньольфа. Если сейчас будет ворочаться и ерзать, то перебудит и любовника, и детей, если котят еще можно успокоить, сунув им грудь, то Брина... можно успокоить так же. Сутай-рат хихикнула, с наслаждением потягиваясь. Золотые серьги с бирюзой приятно отягощали уши.

Приятно, оказывается, чувствовать себя принадлежащей своему мужчины.Тихонько притворив за собой дверь, Дхан'ларасс широко зевнула, прикрыв рот ладошкой. Солнце-то хоть встало? Накинув на плечи камзол, каджитка, чуть волоча ноги, направилась в "Буйную флягу".Векел бы на месте, старательно подметал пол и весь сор, все кости, пыль и шкурки, нагло сваливал в темные воды канала, лижущего волнами каменный выступ. Соловей чуть отставила ногу и уперлась руками в бока, чуть располневшие после родов. Ее фигура, бывшая когда то худощавой, даже немного тощей, сейчас была приятно округлой, аппетитной, как сказала ей Тонилла. Как-то она заикнулась Бриньольфу о том, что немного похудеть, так тот фыркнул и так шлепнул ее по заднице, что она горела до самого вечера. У бабы… то есть, у женщины должно быть, за что подержаться. А я об мослы синяки набивать не хочу.***