Глава 18. Омут (2/2)
Она молчала несколько минут, опустив взор, и за каждое мгновение её молчания Альфред успел умереть и возродиться заново. Наконец, после долгих размышлений онаподняла на него глаза.- Да.К тому, что произошло, Раннхильд готовила себя долго и последовательно; так она готовила себя к первому удару мечом, к первой боли от раны, к первому морскому походу, к первому прикосновению обмакнутой в краску иглы… Однако, даже несмотря на это, она помнила ту, другую ночь слишком хорошо, чтобы совсем не бояться. Когда она сделала шаг, за которым не было шанса на отступление, – словно в омут с головой – и дверь закрылась за нею с тихим щелчком, Раннхильд не смогла сдержать дрожь. Но Альфред, к счастью, не заметил этого: он был так охвачен страстью и восторгом, что весь мир, казалось, перестал существовать для него. Весь мир, кроме неё.
Она ждала грубости, напористости, как в прошлый раз, но ничего этого не было. Напротив, Альфред был чрезвычайно нежен. Словно он пытался искупить свою вину, он осторожно целовал губы, щёки, лоб Раннхильд; его пальцы рванули и развязали завязки плаща. На миг он крепко прижал её к себе, затем отпустил, как будто бы давал свободу и выбор – но она-то знала, что выбора у неё нет. И свобода у неё будет только та, которую она сможет выцарапать, вырвать ложью, лестью и притворством. Помня о своём плане, Раннхильд прикоснулась к лицу Альфреда; он тут же нашёл губами кончики её пальцев, целуя их.Альфред отстранился на миг, по-прежнему не выпуская её из объятий, и посмотрет Раннхильд в глаза. В его взгляде плескалось столько нежности, что ей вдруг стало страшно и горько. Чтобы не видеть этого взгляда, не пожалеть о том, что собиралась сделать, что делала, она прильнула к нему, целуя. Альфред с готовностью ответил на поцелуй, затем его губы спустились к подбородку Раннхильд, к её шее; мягко он спустил с её плеч сорочку и тотчас его губы оказались там, где только что были его руки. Альфред целовал шею Ранхильд, её плечи, ключицы, грудь, и помимо воли она стала ощущать странное и неуместное тепло.
Она шла в спальню Альфреда, как на битву, пусть заранее выигранную, но всё же опасную и непредсказуемую. Но в этот раз всё было по-другому. Альфред был медлителен и нежен, сдерживая собственную страсть изо всех сил. Он действительно выполнял свою клятву. Раннхильд ждала, что всё закончится быстрее, как тогда, но Альфред целовал её снова и снова, сжимал в объятиях осторожно, словно она была сделана из дорогого заморского стекла; он двигался так медленно, что Раннхильд в какой-то момент не сдержала стона, борясь с желанием вонзить ногти в его спину, подгоняя, заставляя быть резче, чуть грубее. Этот странный порыв откуда-то из самых тёмных глубин её естества напугал Раннхильд, ведь она не желала испытывать к Альфреду ровным счётом ничего.
Альфред не выпустил её из объятий, даже когда скатился с неё, тяжело дыша. Раннхильд поборола в себе отчаянное желание выпутаться из его рук и броситься прочь. Она ждала, что он вот-вот заснёт, утомлённый и насытившийся ею, но не тут-то было. Время шло, Альфред долго смотрел на неё, а потом поцеловал её в щёку. Затем в шею. Коснулся губ. Раннхильд заметила, что дыхание его вновь стало тяжелее, прикосновение его руки, лежащей на её талии, – более требовательным. Её гордость, подавленная, загнанная вглубь, снова шевельнулась в ней, сильнее, чем прежде. Вместе с нею пришло раздражение и – отвращение. Но этому не должно было быть места, если Раннхильд собиралась завладеть сердцем и душой Альфреда навсегда. Поэтому она поспешно увернулась от его объятий и поцелуев и села. Альфред сел тоже, непонимающе глядя на неё. Раннхильд украдкой рассматривала обнажённого принца. Альфред был красив, очень красив, весь облик его прямо-таки дышал силой; широкая мерно вздымающаяся грудь притягивала, поневоле возникало желание прижаться к ней, склонить голову. Будь это кто-то другой. Но Раннхильд слишком хорошо помнила, кто перед нею, чтобы расслабиться и поддаться мимолётному чувству. Не для того она всё это затеяла.
- Я люблю тебя. – Альфред прикоснулся к её щеке указательным пальцем, погладил.
Лёгкое, словно пёрышко, прикосновение устремилось ниже, но Раннхильд снова уклонилась.
- Мне пора. – Она потянулась за рубашкой, сброшенной на пол, подняла её прежде, чем Альфред остановил её, и проворно натянула на себя, прячась от него под тонким льном.Он нахмурился.
- Я чем-то обидел тебя?На языке у Раннхильд крутилось много острот и оскорблений, но она сдержалась и промолчала. Только покачала головой.- Я был неправ… в прошлый раз, - вздохнул Альфред, несмело подбирая слова. Раннхильд замерла: меньше всего ей бы хотелось вспоминать ту ночь. Альфред мог только всё испортить, и она знала прекрасный способ остановить его, но не смогла прибегнуть к нему. – Но теперь… Мне показалось, что ты стала более благосклонной ко мне. Это не так? Не говори мне, что я ошибся. Опять.
Она не смотрела на него, но он повернул голову Раннхильд к себе и заглянул ей в глаза. Нужно было что-то сказать ему, чтобы не потерять этот миг, этот просящий взгляд… Раннхильд не знала, что, и, вдобавок, позабыла половину саксонских слов. Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем она смогла вымолвить хоть слово.- Мне нужно быть в своей комнате, когда придут служанки. И я не хочу, чтобы меня увидели здесь.
- Ты хочешь хранить всё в тайне? – Альфред почему-то изумился.Раннхильд фыркнула. До чего же наивен был этот мальчишка! Разве не знал он, как воспримут его связь с врагом, язычницей, воительницей его мать и отец?!
- Конечно. В темницу мне совсем не хочется.- Я не дам тебя в обиду. Никогда. Никому. – Что-то опасное, острое блеснуло в его взгляде при этих словах, и Раннхильд поняла, что вовсе не зря поступилась своей гордостью и уважением к самой себе, придя в его постель.
Она сделала вид, что смягчилась.- Может быть, потом… Но не теперь. Теперь мне нужно идти.
Альфред явно собирался спорить дальше, может быть, до самого рассвета, но она соскользнула с кровати, подхватила плащ, завернулась в него и вышла из комнаты. Коридоры были темны и пустынны, и Раннхильд вздохнула с облегчением. Ей не хотелось, чтобы кто-нибудь знал; не хотелось, чтобы весь королевский замок и весь Ванатинг зубоскалил из-за того, что гордая дочка Рагнара Лодброка оказалась обыкновенной шлюхой. Хоть и понимала, что это неизбежно, а всё же ей хотелось отсрочить этот миг. Хотя бы до того времени, когда Альфред на самом деле будет готов защищать её доброе имя с мечом в руке. А дотоле…
Мелькнула тень. Раннхильд вздрогнула и плотнее запахнула плащ. Кто-то шёл к ней стремительно, и она уже приготовилась дать отпор, когда с ужасом поняла, что это был её брат. Магнус шёл к ней с таким видом – и это было заметно даже в свете немногочисленных факелов – будто собирался, самое меньшее, ударить её. Раннхильд отступила на два шага, не желая говорить с ним прямо у дверей комнаты Альфреда.
Магнус налетел на неё, но не ударил; схватил за руку и встряхнул. Взгляд широко распахнутых глаз скользнул по Раннхильд, подмечая все красноречивые детали: растрёпанные волосы, плащ, выглядывающую из-под него ночную рубашку. Магнус был взбешён.
- Ты! Что ты тут делаешь?! Среди ночи! В таком виде!- Магнус…
Вдруг он отшвырнул её от себя.
- Я поверил тебе, что Альфред надругался над тобой, и – подумать только! – едва не поссорился с ним насмерть! Великий Боже! Ты заставила меня думать, что тебе больно, что он растоптал тебя и унизил! Я жалел тебя! Господи, да я готов был убить его за это! Ты понимаешь?! Моего брата, того, кто верует со мной в одного бога – ради тебя, язычницы, ш…Она знала, что он хотел сказать. Но слушать его больше не могла. Гнев, отчаяние, бессилие захватили её, бросили навстречу Магнусу, ударили по его груди её кулаками.
- Замолчи! Так всё и было! И – да, ты всё верно понял. Сейчас. Но ты совсем не понимаешь, зачем я это делаю.Казалось, он немного успокоился.
- И зачем же? – ехидно поинтересовался он.
- Я должна выжить. Я верю, что наши братья придут, но… Вера моя слабеет. Мои боги бессильны здесь, и, сколько я ни молилась, ответа нет.- Поэтому ты решила стать любовницей Альфреда?
Раннхильд кивнула.- Так я куплю его защиту. Я не уверена, что конунг не захочет бросить меня в темницу или что похуже, а Альфред может отговорить его, если придёт нужда. А я… - Она сглотнула. – Я просто даю ему то, что ему желанно.Магнус поморщился. На лице его отразилось отвращение, но, Раннхильд знала, это не она была отвратительна ему. Он протянул руку, словно хотел коснуться её, но отчего-то не решился.- Ты не должна этого делать, - просто сказал он. – Должен быть другой способ. Я смогу защитить тебя.Она покачала головой. Сделала то, на что не решился Магнус: подошла к нему вплотную, коснулась его груди, обтянутой бархатом дублета, смахнула невидимую соринку. Погладила по щеке.
- Ты не сможешь. Хотел бы, но не сможешь. Ты и сам беззащитен, Магнус, разве ты всё ещё не понял этого?
- Я не… - Он не договорил, нахмурился. – Принцесса Джудит защитит тебя. Она добрая и благочестивая и…- Принцесса?! – фыркнула она. – Да она ненавидит меня и боится, и, прежде всего, из-за Альфреда! Материнское сердце не обманешь, Магнус, никогда. Она всё видит правильно, а что не видит, то предчувствует. – В этот миг Раннхильд подумала о собственной матери. Видела ли Аслауг, что ждёт её? И если видела, то почему смолчала, почему отпустила?! – Я должна сделать так, чтобы Альфред встал за меня хоть и против собственной матери, понимаешь?
Магнус какое-то время молчал. Потом отстранился, заглянул ей в лицо и покачал головой. Губы его были бледными.- Ты жестокая.