7. Ничего не чувствую (1/1)
В грудной клетке все еще больно, но не потому, что там остались фантомные следы от рук, что колотили по ней вчера, пытаясь освободиться из нежеланного плена. А потому что эта боль — другого рода, что мучительно стартует от сердечной мышцы и разливается дальше по телу. И она особенно невыносима именно потому, что причина ее смутно понятна даже для него самого. Потому что ситуация на самом деле — полный пиздец. Он настолько провалился в своего персонажа (ой ли?), что неожиданно для них обоих поцеловал своего менеджера, который ранее явно давал понять, насколько ему вообще не нравится Мью, не говоря уж о нем как об объекте для симпатии. И ожидаемо получил от него грубый толчок, полный ужаса взгляд и вид спины человека, который мгновенно вылетел из его квартиры после этого без оглядки. Оставив Мью в звенящем надрывом одиночестве думать о том, что вообще произошло… И самый важный вопрос, который преследует его снова и снова: откуда в его голове вообще фантазии такого характера об этом мальчике? Фантазии, что неведомым способом усыпляют его мозг и вытаскивают наружу какие-то странные чувства и инстинкты, что заставляют его себя вести максимально безумно — до такой степени, что он забывает все, и себя в том числе… Мью начинает подозревать, что это как раз тот случай, когда люди теряют свою ранее стопроцентную гетеросексуальность, встречая одного определенного человека, который разделяет жизнь на до и после. Потому что никогда у него не было притяжения к лицам одного с ним пола. Более того: все подобные намеки вызывали у него моментальное отрицание на физическом уровне. Но Галф… просто рвет его устоявшиеся шаблоны одним своим присутствием. И теперь он начинает понимать смысл того, что привлекает не пол или набор каких-то характеристик, а конкретный человек. Поэтому та боль, что живет в его груди — это не физическая, а боль отвержения, когда тот самый человек дает понять словом или действием, что не заинтересован в тебе таком. Ужас содеянного постепенно доходит до него, потому что вместе с ним приходит понимание: хрупкое равновесие, установившееся между ними последние дни, сейчас разнесено в щепки одним неосторожным движением с его стороны. Это становится особенно очевидным, когда приехавший за ним через несколько дней рано утром Галф даже не смотрит в его сторону. Мью пытается поздороваться: — Доброе утро… Тишина. Да, все это время Мью просто боялся ему позвонить или написать, потому что не знал, что сказать в свое оправдание. Прости, я не хотел?
Фигня. А точнее — вранье. Это не то, что ты подумал? А что тот подумал? Что его подопечный совсем обезумел и полез целоваться? Круто, чо. А сейчас надо собраться с храбростью и разорвать это тягостное молчаливое напряжение: — Галф, я… Рука парня тянется к панели медиасистемы, чтобы усилить громкость и дать понять, что разговору не быть, а первые строки песни идеально подходят под ситуацию: Breathe that smoke It clouds my thought Once darkness comes again We`re just footsteps following the storm /Вдыхаю этот дым,
Он затуманивает мои мысли. Когда снова наступит тьма,
Мы всего в шаге от падения в бурю/ Он и правда чувствует себя как будто отравленным дымом непонятного происхождения, что проникает не только в его легкие, заставляя задыхаться, но и в голову, затуманивая мысли. И так близок сейчас к тому, чтобы поддаться силе бури, что начинает раскручивать свой маховик внутри него… Галф явно не желает с ним сейчас разговаривать, поэтому он попробует после съемок объяснить — вдруг тот успокоится к тому времени и сможет услышать те нелепые оправдания, что Мью успел придумать за эту почти бессонную ночь, последствия которой чуть ли не плача сейчас пытается скрыть гример. — Ты в порядке? Холли, его милая партнерша, как всегда беспокоится о нем, а Мью не может дать утешающий ее ответ, потому что не хочет врать хотя бы ей, раз остальным приходится это делать регулярно: — Не совсем. — Ты прости, я тогда приболела, но очень хотела тебе помочь, поэтому попросила твоего менеджера подменить меня. И заодно надеялась, что раз так все получилось, то вы поговорите и устраните недопонимание между вами. Ну как — удалось? Мью горько улыбается, потому что все стало только хуже — по его вине: — Поговорили, да не о том… — Мне правда жаль, Мью. Тепло утешающей ладони на плече должно согревать его, но на контрасте со струящимся по его телу холодом ощущается как-то инородно, поэтому снова появляется это немного сумасшедшее желание стряхнуть с себя чужую руку. Но Мью не делает этого, конечно, а кладет свою сверху, успокаивая: — Все в порядке. Давай попробуем поработать сегодня продуктивно? Отличный настрой, просто отличный (сарказм детектед). Осталось только донести его до все еще затуманенной головы и болящего сердца, а те вообще не поддаются сегодня внушению. И, как назло, именно сегодня они отыгрывают ту самую сцену. Action! Все ровно то же, что происходило в его доме несколько дней назад, но с другим человеком: Мью прикрывает глаза на мгновение, чтобы сконцентрироваться, и приподнимает ресницы, смотря со всей любовью (а точнее ее жалкими каплями), что получилось сгенерировать в своем окончательно мертвом сейчас сердце: — Я так скучал по тебе… правда скучал. Он пытается включиться на ответные эмоции Холли, как только его ладонь касается кожи ее щеки: — По твоему теплу, — ничего не ощущает пальцами, просто человеческие 36,6, — по твоим лучистым глазам, — отрепетированным жестом проводит по бровям, что обрамляют глаза, которые ранее были для него самыми красивыми, а теперь — самые обычные, — по твоим губам, что дарили мне самые сладкие и самые желанные поцелуи. Текст он проговорил идеально, но совсем не хочется трогать эти губы, чтобы те дрожали и раздвигались под его пальцем с жаждой и даже желанием. В ответ звучит звонкий девичий голос, который бьет по ушам своей неправильностью: — И я по тебе, любимый… Тут должны быть совсем другие нотки и другой тембр: более мягкий, мурлыкающий, низкий. Но он все равно вынужден отвечать: — Я ждал тебя так долго: каждый день без тебя — как мучительная вечность. И вот наконец ты — здесь. Его дыхание не сбивается, нет ни грамма возбуждения — только холодная усталость и безнадега, что он ничего не ощущает к своей партнерше по сцене, поэтому проваливает последнюю — это точно. Такую халтуру не простят ни режиссер, ни зрители, ни он сам — в первую очередь. Холли тоже что-то чувствует, потому что сквозь маску героини немного проступает беспокойство, которое отражается и в тоне фразы: — Но я наконец пришла. Не то! Блять, не то! Тут должен быть глагол в мужском роде в совокупности с таким же мужским низким голосом. Но он сейчас не может диктовать свои условия, поэтому просто смиряется с реальностью, поставленным преподавателем по актерскому мастерству жестом обхватывает лицо Холли и шепчет: — Почему тебя не было так долго? Дальше по задумке — поцелуй, а Мью просто корежит от мысли, что придется это сделать. Но подсознание — традиционно сука, поэтому услужливо накладывает на лицо девушки совсем другой лик: большие темные глаза, полные красивые губы, что так томно приоткрыты для него — и теперь целовать этот образ уже не составит никакого труда… Снято! Мью задыхается и отстраняется от девушки, ему хочется от стыда прикрыть лицо руками и сбежать из павильона, где сегодня они снимают. Но он не имеет на это права и вынужден прогонять дубль за дублем, пока итоговый результат не удовлетворит режиссера чуть больше, чем первый провальный вариант.
И каждый блядский раз он вынужден представлять на месте этой красивой девушки своего менеджера, чтобы получать на выходе хоть какие-то эмоции. А того и след простыл: по крайней мере после завершения съемок Галфа не было привычно заметно в каком-то углу неподалеку. Но у Мью все еще наполеоновские планы на разговор, поэтому он вынужден запихнуть все свои страхи куда подальше и искать человека, который с ноги ворвался в его жизнь и спутал в ней все карты. И лучше бы не искал, наверное… Потому что был совсем не готов к тому, что увидел. Галфа обнимает какой-то высокий и очень красивый парень, а тот уткнулся ему в грудь и обхватил руками. Это явно объятия людей, которые очень близки, ибо его менеджер что-то доверительно и очень взволнованно шепчет на ухо этому незнакомцу, а тот сочувственно кивает и гладит по голове, перебирая пальцами темные волосы. Ну блять… Много материться — уже норма в последнее время для Мью. Потому что сейчас память услужливо подкинула воспоминание о том, что у Галфа есть кто-то — тот сам об этом говорил. А теперь он вот так вынужденно познакомился с этим таинственным, как оказалось, возлюбленным. Ноги не идут, но он заставляет сделать их пару шагов, чтобы рассмотреть поближе эту пару (сделать себе больнее, да) и понять: он знает этого парня. Это Брайт, набирающий популярность актер и модель, дышащий в затылок самому Мью уже давно. Любимчик публики и режиссеров, красивый и талантливый парень, который уже достаточно успешен в своем юном возрасте. И который так собственнически сейчас обнимает одного мальчика… На него обращают внимание, поэтому разрывают объятия и неловко отодвигаются друг от друга: — Мью, что ты… Но он прерывает, потому что хочется провести ампутацию сразу на месте: — Познакомишь нас, Галф? Тот сильно бледнеет и бросает неуверенный взгляд на парня возле себя, но потом все-таки выдает: — Это Брайт, мой парень. Шокирован не только Мью, но и этот молодой человек, на что Галф успокаивающе его гладит по плечу: — Прости! Я знаю, что ты не хотел об этом распространяться, но тут наша тайна не будет раскрыта. Мью никому не скажет — ведь правда? Умоляющие глаза делают свое дело, и Брайт как-то странно улыбается ему, видимо, прощая такую вольность, и уже кивает Мью: — Да, все верно, я — Брайт. И мне кажется, что заочно мы с тобой уже знакомы, пи`Мью. Мью удается выдавить из себя несколько вежливых приветственных фраз, а потом пробормотать, что ему надо к режиссеру. Дабы через несколько шагов завернуть за угол, затем ускориться, минуя еще несколько поворотов, чтобы привалиться без сил к стене и пытаться дышать, раз за разом. Вдох. У него есть парень. Выдох. Они любят друг друга. Вдох. Вдох — я сказал! Сссука!
Taste your smoke It burns my lungs Once darkness comes again Just feel us drowning in the storm /Пробую на вкус твой дым, Он выжигает мои легкие. Когда снова наступит тьма,
Мы всего в шаге от падения в бурю/