Глава 9 (2/2)
Что люди знают о боли? Многое. Боль – это часть человека. Именно она делает сильнее, именно она убивает, и именно она может воскресить.
Каждому из нас предстоит испить свою чашу горя, хотим ли мы этого, или нет. Почему нас преследует это правило? Мой ответ – я не знаю. Я не задумывался о том, за что каждый из нас расплачивается. Я знаю только, что это нужно преодолевать, вгрызаться в горло проблемам, даже если хочется просто опустить руки. Я и сам много раз сдавался, падал, обессиленный собственными угрызениями совести, изуродованный внутри. Но потом вдруг приходила боль. Особая боль. Гневная боль. Яростная. И всем назло ты снова желаешь жить. Доказывать, что тебя не сломили. Протестовать, бороться за счастье, даже если ты ничтожен, даже если тебе на себя наплевать.
В физике есть такое понятие, как материальная точка. На данный момент, оно как нельзя точно описывало мое отношение к себе. Тело, размерами и формой которого можно пренебречь.
Я ехал по адресу, данному Павловым, и чувствовал, что груз вины перед ним, о котором я даже успел забыть за все то время, пока его не было, снова наливался свинцом где-то между моими ребрами, затрудняя дыхание. Я почему-то решил, что Леша справится. Без меня. Я не стал его искать, не стал выяснять, куда он мог уехать, я просто о нем забыл. Кроме того, эта история с Ритой... Почему я остался в стороне, когда Рита погубила их с Лешей ребенка? Ведь, что бы там у них не случилось, ребенок имел право родиться. Даже ценой жизни Насти, которая, как бы Рита это не отрицала, стала виновницей очередной трагедии.
Леша боялся. Я понял, что он боялся стать опасностью для Риты. Может, он и не рассказал ей о своем заражении, может, он просто ушел, оставив Риту для ее же блага... Но почему я позволил себе остаться безучастным ко всему этому, почему не вмешался? Я ехал по незнакомым улицам, и по моему лицу текли слезы.
На заднем сидении лежала аптечка, взятая на тот случай, если Леше нужна медицинская помощь. Судя по его кашлю, он подхватил какой-то вирус, а это значило, что его организм не сможет с ним бороться.
Я боялся, что Павлов попросит убить его. Об этом страшно даже думать, но такие мысли придут, если знаешь, что ты все равно обречен на смерть. Тяжелые пациенты чаще всего отказываются от реанимации, зная, что бессмысленно быть вновь спасенным, если ты все равно уже практически труп.
Павлов вполне мог потребовать это у меня, но я бы не позволил ему умереть. Я бы не пережил этого снова. Слишком часто я вспоминаю лицо Стеллы и... Бог свидетель, в такие моменты я словно горю заживо.
Дорога закончилась. Я остановил машину. Старая недостроенная девятиэтажка на пустыре. Сердце заколотилось, как бешеное. Я перемахнул через ограду, зацепив руку каким-то гвоздем. Почему именно это место? Где же он?
Я услышал крик, пронзительный, громкий. Он ворвался в мое сознание, как яркий луч испепеляющего солнца врывается в темноту, ломая тени. Я был сражен им, убит и воскрешен. Вся моя жизнь сосредоточилась на ней, стоящей на коленях девушке, вопрошающей небеса о том, за что ее мучения.
Я был прав. Леша ничего ей не сказал. Он попросил меня приехать, потому что сам не мог. Он был болен. Но знал ли он, как была больна она?
Я подбежал к Рите, поднял ее с земли, прижав к себе. Два одиночества слились в одно. Она отпрянула, сморгнув слезы, ее лицо приобрело какую-то пронзительную нежность, сменяющуюся шоком.
- Что ты здесь делаешь?! – спросила она, еле держась на ногах. – Как ты нашел меня?
- Я увидел, как ты села в такси и поехал за тобой, не успев тебя застать дома. – Я врал, надеясь, что моя ложь не раскроется. - Я ехал к тебе. Почему ты здесь, Рита?
- Андрей, увези меня отсюда! Увези, куда хочешь! Я не могу больше так...
Она прижалась ко мне всем телом, пряча лицо в моей рубашке, которая сразу же намокла от ее горячих слез.
Я понял, чего хотел Леша. Он хотел, чтобы я был с ней. Значит, он, и правда ей не сказал.