Глава 10 (1/1)

Что такое ответственность? Казалось бы, смешной вопрос. Таруми знал на него ответ буквально с рождения. А как же иначе? С самого детства сначала родители, потом наставники, а затем и близкие друзья без устали повторяли, что каждый ангел является созданием Богини-Матери и несет Ее волю в мир. Все они?— маленькие частички Великой, созданные для служения. И разве могут они, дети Света, впустить в душу Тьму лени и недобросовестности? Это невозможно, противоестественно. И до настоящего времени Таруми наивно полагал, что понятие ответственности ему знакомо не понаслышке. Разве это не так? Разве он не честно и старательно выполнял все предписания учителей? Разве он не принимал покорно волю старшего? Разве он избегал работы? Разве он разгильдяйски относился к своим обязанностям? ?Доверчивый идиот?, подумал он, глядя, как растворяются в пустоте облаков матовые черные перья. Только одно?— маленькое, нежное, пуховое?— воздушной лодочкой бесшумно опустилось ему на носок туфли. И вот именно оно и стало его личным символом Ответственности. Ответственность?— это соскочить с кровати, проспав от силы часа два, чтобы снова пахать от рассвета до заката, мечась среди облаков, как тонкий листик в горной реке. Ответственность?— это каждое утро тихо пройти по всем комнатам, гася свечи и убирая лишний воск, стараясь не мешать дремлющим домашним. Ответственность?— это разбудить, одеть, накормить и вычистить перышки сладко потягивающемуся младшему братишке, чтобы потом весь день краем глаза следить за неугомонным ураганчиком. Ответственность?— это зубами выгрызать последние крохи того, что у них осталось, у желающих в этой суматохе наложить лапу на оставленное без внимания добро. Ответственность?— это когда к вечеру режуще ноет каждая кость в теле, в глазах тянется липкая пелена, а в голове давно уже поселилась звенящая пустота, но вот замереть хоть на мгновение ты не имеешь права. Потому что в глубине дома шуршит игрушками маленький Когава. Потому что отец только недавно начал робко улыбаться. ?Вот это?— ответственность?, насмешливо шептало глубокими ночами закрепленное шнурком на запястье перо мурчащим голосом Дьявола. Брата. Изначально тишина, вившаяся за Таруми шлейфом в старом доме, пугала его. Юноша с детства привык в каждом углу находить по родственнику или гостю. Изредка отсутствие личного пространства раздражало молодого ангела, вынуждая желать хоть на часок остаться наедине со своими подростковыми проблемами. Сейчас же, когда он вечерами мог на мгновение обессиленно опуститься на покосившийся стул, кто-то невидимый словно ледяными лезвиями корябал ему ребра, когда парень не слышал в соседних комнатах веселой возни. В первое время, накручивая себя до пузырящийся паники, он каждый час срывался с места и спешил проверять, в кроватке ли младший брат и дышит ли еще старый отец. И только окончательно убедившись, что свернутый комочек в углу постели?— это именно сопящий Когава, а не скомканное одеяло; что в полупустой комнате раздается именно свистящее дыхание отца, а не завывания ночного ветра, он неслышно прикрывал за собой двери и на цыпочках брел на террасу, где и сидел недвижимой статуей до самых первых теплых лучей утренней звезды, пустым взглядом смотря на посеребренные лунным мерцанием покачивающие махровыми головами хризантемы, тихо напевающие ему колыбельную знакомыми до обжигающих спазмов в горле тихими голосами. Этот маленький пока садик из пары клумб и одной вишни оживлял отец. И отца оживлял колышущий мягкой зеленью сад. После того самого дня, когда жизнь всего Неба оказалась буквально перевернута с ног на голову, от древнего ангела осталась только пустая оболочка. Тело, которое механически подчинялось заложенным в него при рождении инстинктам, отчего у Таруми просто дыбом вставали волосы на затылке. В одно мгновение из-за чьих-то непомерных амбиций он потерял ласковую дочь, старшего сына и?— окончательно?— того, чье имя с содроганием произносили даже самые безбашенные. Ангел не знал, в чем же так провинился тот перед Люцифером?— да и не хотел знать, честно говоря?— но эта самая вина, ранее накрепко стянутая титановыми цепями рутины и повседневности, с леденящим душу воем вырвалась наружу, кислотным ядом разъев старику душу. Хотя они все зависли над раззявившей зубастую пасть пропастью, просто кто-то так и не смирился с потерями, продолжая трепыхаться в киселе неизвестности. Таруми тоже замер над этой бездной, понимая, что крылья больше не несут. Да вот только от падения крепко за шиворот удерживала легкая щекотка невесомого пуха на запястье, сладким голосом расписывая, насколько тот сейчас жалок. Только вот против обыкновения на такую унизительную, но правдивую оценку не хотелось покорно склонить голову, а хотелось оскалиться и, встрепенувшись, доказать, что он не просто какая-то трепетная орхидея, которая сдохнет от изменения влажности. Таруми и не мог сразу сказать, что его так кардинально изменило. Может творящийся хаос вокруг. Может внутреннее горе. Может сорванные розовые очки. Может просто наконец повзрослел. А может быть какая-то крохотная частичка насмешливо мерцающего граненными аметистами темного ангела впиталась сквозь кожу, просочившись через перо, и накрепко впаялась в душу. Потому что когда в выделенную им небольшую комнатушку, где на разваливающейся кровати в обнимку тревожно уснули отец и малыш Когава, строевым шагом ввинтились солдаты с требованием передать в безраздельное пользование их семейное поместье, с которого наконец сняли арест, в глазах у ангела помутнело. Последнее, что он запомнил, это как с горловым рычанием схватил за грудки стремительно побледневшего стража и мощным рывком вышвырнул его в коридор, неслышно затворив за собой дверь. Когда контроль над разумом вернулся к нему вновь, под потолком бледными мухами шуршали клочки бумаги, бывшей когда-то дарственной, а бьющаяся в истерике стража на карачках ползла к выходу, волоча за собой старшего. На руках у Таруми лежала полная стопка документов, которые по первому требованию возвращали им родное жилье. Именно тогда, глядя на ровные строки чернил, ангел понял, что же имел ввиду так пугающий его в детстве, да и позднее тоже, старший брат. Нечего рассусоливать и стелиться в вежливых расшаркиваниях. Только не сейчас. Не тогда, когда ты?— единственный, кто может хоть как-то удержать на плаву обессиленную семью. Нет ничего страшного в том, чтобы быть Дьяволом, укутывая родных белыми крыльями. Переехали они в тот же день. Да что там переехали, просто пришли и осели в паре относительно чистых комнатах?— своих вещей они нажить не успели. Более менее обжитым он стал выглядеть только в комнате младшего брата и отца?— мелкий сам навел шороху на своей территории, в спальне отца пошебуршал уже Таруми. Свои же покои так и остались давить на мозг минимализмом?— кровать да стол. Не до них было, заползал он туда уже ночью, чтобы тут же уснуть на не расправленной постели. Уходя по делам, парню было жутко оставлять в огромном заброшенном доме маленького Когаву с только-только начавшим оживать отцом. И потому однажды, в который раз раздумывая, где добыть взрослого, которому он мог бы доверить безопасность семьи, ангела озарило. Уложив пернатый тайфунчик спать, почти охрипнув на шестой по счету колыбельной, Таруми стиснул зубы и побрел на могилу родной сестры. Искомая белесая макушка нашлась именно там, где и подозревал Таруми?— среди пышных зарослей белоснежных роз (слишком много в его жизни кислотной белизны!). Сэиро через пару дней после ухода Люцифера обратно под крыло своего Повелителя временно сняли со службы, опасаясь за его рассудок, и теперь тот целыми сутками валялся на коленях перед надгробием Хоши. В последний раз Таруми видел его во время погребальной церемонии, в глубине его глаз горел какой-то неуловимый огонь, и парень наивно поверил, что тот не сломался, что он сможет в случае чего попросить у него помощи. Ошибся. Огонь оказался агонизирующим пламенем свечи, пожирающей последние капли воска. Вся его решимость оказалась направлена лишь на то, чтобы обеспечить любимой достойную могилу. Выполнив свою задачу, он просто сдулся и, спрятавшись от мира за стеной отстраненности, тратил в пустую свои минуты перед захоронением. Жители, которые уже успели организовать к могилам его брата и сестры настоящее паломничество?— слухи распространялись быстро, и история о том, как именно они встали на пути сумасшедшей Принцессы (где додумали, где кусочек какой расслышали), стала очередной легендой?— его тактично не трогали, шепча за спиной о несчастной любви между стражем, прислуживающим скрывшемуся за отблеском нимба чудовищу, и изгнанницей, которая ценой своей жизни спасла Небеса. Таруми тактичность задушил еще во время отстаивания возможности Хоши и Хейона спокойно отдыхать от бремени жизни, не позволив сделать их них идолов. Только понимание того, что ангелам сейчас нужен хоть какой-то символ, чтобы окончательно не впасть в отчаяние, не позволял ему перенести прах мертвых в недоступное место и вышвырнуть всех этих безумцев. А потому он ястребом налетел на растекшегося по облаку мужика и, стальной хваткой схватив за космы, резким рывком вздернул на ноги. Тот только вяло мотнулся в сторону, непонимающе глядя на вторгшегося в его личное пространство ангела. Не побоявшись отбить ему самое важное, Таруми меткими и болезненными пинками выгнал его на пустошь за пределами кладбища и жестко перехватил за плечи. Сэиро попытался отстраниться и что-то еле слышно промямлил. Ангел только гневно сузил глаза. Заткнув снова севшего на любимого конька ?Я-должен-быть-с-ней? хлесткой пощечиной, Таруми набрал в грудь побольше воздуха… И заорал. Орал той ночью он долго. И про то, что эта инфузория позорит память его сестры. И про то, насколько он жалок. И про то, как тот предал всех, кто на него положился. И про то, что тот изо всех сил старается унизить тех, кто отдал жизнь в этой бессмысленной стычке. И про то, что он растирает сопли по лицу, пока остальные?— еще совсем дети?— отчаянно стараются удержать на своих плечах их разваливающийся мир. Да много еще о чем. Упомянул и то, что Хоши сейчас наверняка стыдно и противно смотреть на него, на того, кому она доверилась, с гордо поднятой головой вынеся все мучения, и который так цинично обезличил ее волю, решив спрятаться от трудностей за стеной депрессии. Итогом окончательно сорванного горла стал сгорбившийся и мелко вздрагивающий Сэиро, спрятавший красное лицо в ладонях. Красное отнюдь не из-за обжигающей пощечины. Вот так в их доме появился еще один житель. Постепенно пустые и холодные комнаты начали заполняться теплом робких разговоров. Таруми опять же не знает, что вынудило его приволочь среди ночи в свою комнату что-то горько пытающегося просипеть ангела и командным тоном начать того инструктировать. То ли он походил на старшего брата больше, чем ему казалось, то ли все-таки сохранившаяся военная выучка в подсознании Сэиро подняла голову, но стоило в стенах спальни прозвучать Приказу, как солдат тут же вытянулся по струнке и с огромными глазами уставился на смутившегося под конец Таруми. Но все же парень нашел в себе силы закончить речь и вытолкал за дверь хлопающего глазищами ангела, скатившись по стене и прижав ладонь к пылающим щекам. Отныне солдат должен был до полного восстановления присматривать за апатичным отцом, не давая тому свести себя в могилу, ходить хвостиком за любопытным Когавой, в силу возраста относительно легко оправившегося от трагедии, и цербером стоять на защите дома, устраивая всем пешее эротическое при попытке гнуть пальцы на территории их усадьбы. Но это должен был. Как все получится в итоге, Таруми посмотрит чуть позже. Спонтанное решение привело не к таким уж и плохим результатам, которых опасался ангел. Теперь он мог скинуть часть забот на чужие плечи, прекратив тянуть лямку в одиночку. Ему все так же приходилось 24/7 носиться по всему небу, сбивая стопы, стараясь хоть как-то наладить быт семьи, но с того дня ему больше не приходилось вскакивать в холодном поту посреди ночи в попытке вспомнить, принял ли отец свое лекарство или одним глазом выписывать бюджет, а другим?следить, чтобы папа не сорвал спину, таская неподъемные для него садовые принадлежности. А еще был Когава, который так и норовил сцапать хваткими пальчиками раскаленный уголь, и с которым нужно было посидеть хотя бы часок, тренируя в чтении и счете?— он не мог позволить себе не дать братишке достойное образование! Большую часть домашних хлопот взял на себя Сэиро. Их мелкий, до жути походивший характером на светлую и ласковую Хоши, прилип к бедному солдату как котенок, учуявший больное место. Все чаще Таруми стал натыкаться на задумчиво перебирающего хрупкие крылышки Сэиро, склонившегося над спящим малюткой. Поначалу встрепенувшийся в нем аники жутко параноил. Каждый раз?— мало ли как переклинит! —?Таруми готов был за шкирняк вытаскивать солдафона из комнаты младшего, да вот только шнурок на запястье словно удавкой перетягивал вены, и в голове принимался насмехаться над его истерикой саркастичный бархатный голос. Только и оставалось парню приклеиваться задницей на пол под дверью и вслушиваться в шебуршание за стеной, стараясь сосредоточиться на своих записях, которые он начал вести, когда однажды забыл про встречу с бывшим учителем Когавы. И однажды во время ночного дозора-дожора Таруми случайно услышал тихий ласковый шепот, который был предназначен только для всхлипывающего во сне от кошмара Когаве, а не чужим вороватым ушам. Спи спокойно, сынок, я рядом… На миг замерший Таруми с трудом проглотил вставший поперек горла фрукт и с тихим вздохом сгреб в охапку потрескавшуюся кружку с чаем, неслышно потопав в кровать под тихое ?А я говорил? своей личной шизофрении. Да и в принципе оказалось, что постепенно перестающий походить на свежезарытого покойника ангел оказался незаменимым помощником. На следующее утро Сэиро решительно отобрал у плывущего глазами Таруми точно размножающиеся почкованием документы и показал мастер-класс от человека, полжизни вращающегося в правительственном аппарате. Жизнь понемногу входила в свою колею. Руководящему органу впервые устроили решительную чистку, не взирая на чины и богатство кошелька. В большинстве своем замшелые старички с радостью складывали полномочия на руки неопытных юнцов, после вековых просиживаний штанов за чаем и сплетнями их до трясучки перепугала грядущая лавина адского труда. Таруми с облегчением расплылся на стуле, чуть не утекая под стол, когда восстановившийся на службе Сэиро, который решительно пресек ленивую попытку вытурить его из дома, рассказал, что сподвижников Нисэ оказались считанные единицы. Все-таки здравый смысл возобладал над желанием призрачной власти. Правда вот все ее сторонники занимали ключевые места. Для нее-то это было удобно?— легче прикрывать свои махинации, а вот только-только встающим с колен ангелам это принесло капец как много проблем (на язык просилось и более крепкое словцо, но никогда нельзя было угадать, за каким углом притаился Когава). И так агонизирующее правительство окончательно оказалось обезглавлено. Восстанавливать руководящий аппарат необходимо было как можно скорее, да вот только энтузиастов было хоть отбавляй, а тех, кто разбирается в хитросплетениях управления?— жалкие крохи. Рвения тут было недостаточно. Новички судорожно постигали науку дипломатии, в это же время почти зубами удерживая Небо от окончательной анархии. Рук и мозгов решительно не хватало. Поднебесный корабль вновь опасно накренился. Как Таруми оказался за одним столом с группой активистов, временно взявших в свои руки корону, он и сам бы не объяснил. Просто однажды обнаружил себя в тронном зале, переоборудованном в рабочий кабинет, с какими-то записульками в одной руке и бутербродом в другой, с жаром обсуждая ближайшие направления, куда стоит повести их машину, с точно такими же погребенными под завалами макулатуры сверкающими глазами ангелами. Как никогда пригодилось образование, которое он получил еще в далеком детстве, когда его семья еще занимала привилегированное положение. В жизни их маленькой семейки появился еще один человечек. Освоившийся Сэиро притащил свою дальнюю родственницу, старушку, чей дом на границе под основание снесла агонизирующая Тьма. Этот активный божий одуванец сразу же взял в свои ласковые ручки все хозяйство, горячим половником выгнав из жилья столь пугающую Таруми ледяную тишину. Теперь в каждом далеком уголке огромной усадьбы всегда трепетала ласковым огоньком новая свечка, разгоняя подступающие по ночам тени. В окна на тонких стебельках любопытно зазмеились петуньи, шурша листиками. С кухни каждое утро тянуло теплым ароматом свежей выпечки. Когава носился по саду всегда опрятный и румяный?— как бы не старались парни, опыта в ведении хозяйства у них не было, и маленький ангел бегал то в разных носках, то вообще без пояса. А крепко сдружившиеся Таруми и Сэиро выгонялись из кабинета, если засиделись, специально поставленной в угол шваброй. Настороженно молчал даже голос в голове. Божий одуванчик. А недавно Таруми заметил, что пожилая женщина любопытно поглядывает на сгорбившегося над очередным ростком молодого дерева отца. И как к этому относиться, он так пока и не понял. Постепенно мурчащий голос, державший его на плаву все это время, стал бурчать все реже и реже, пока в какой-то момент не прошептал: ?дальше ты и без меня управишься?. Впервые с того самого дня Таруми снял свой самодельный браслет. Теперь маленький, пушистый, немного истрепавшийся стерженек был привязан на все том же шнурке на столбике в изголовье кровати. Каждый раз перед сном Таруми, развалившись на подушках после очередной изнуряющей беготни, лениво им поигрывал. Успокаивало.*** Сегодняшним вечером Таруми впервые за долгое время навестил мирно спящих вечным сном дорогих ему ангелов. Хоши и Хейон притулились рядышком друг с другом. ?Хоть в посмертии вы рядом?, печально усмехнулся парень, сидя перед родными лицами, скрестив ноги. Рядом Сакура роняла на белоснежный пух роз алые капли лепестков. У него вошло в традицию приходить к ним и рассказывать обо всем, что произошло во время разлуки. Причем он вел беседу не только с братом и сестрой, внимательно вслушивающихся в его рассказ, но и с матерью Люцифера, к которой неожиданно для себя стал ощущать странное доверие. Глупо, но такие монологи помогали ему не оступиться в этой бешеной пляске. Пока парень пересказывал им самые яркие из событий, он и сам находил скрытые детали, которые помогали ему принять верное решение. Он понимал, что все из-за того, что он старался рассказать ушедшим историю так, как если бы они были совершенно не знакомы с ситуацией, и в процессе сам же и раскладывал в голове все по полочкам. Но парню было приятно думать, что это присматривающая за ним семья подсказывает ему, как быть дальше. В очередной раз выпутав надгробие матери Люцифера из обвивших ее гибких ветвей посаженного дерева и вместе с улыбавшейся женщиной посмеявшись над ластящимся к ней даже через растение любвеобильным сыночком, Таруми побрел домой, предвкушая ароматный пирог, душистый чай и пушистую постель. Ну и, как удачное завершение для, кончено же нужно потискать пищащего мелкого. Сегодня, скорее всего, вечерних посиделок с названным братом устроить не удастся. Сэиро с утра носился по дому, словно его разбудили ушатом родниковой воды на макушку,?— было однажды дело, признается, грешен?— с шальными глазами бурча что-то себе под нос. Таруми надеялся только, что это он так их всех благословляет, а не призывает кого. Их команда откопала в глубинах архивов старые записи и письма Нисэ. Таруми пока до них не допустили, вроде как там стоит жутко нехорошо наплетенная защита, а парень опытом по взламыванию проклятий разжиться не успел. Но ангел и сам не стремился туда лезть. С этой гадиной он был знаком даже ближе, чем хотел, и погружаться во всю мерзость, которой могли быть заляпаны послания, вышедшие из-под ее руки, желания не было. Все важное ему перескажет Сэиро, ну или парни на следующем собрании?— они хотели подумать, куда пристроить ангелов, которые в это тяжелое время остались без работы. Нет, собственно самой работы было делай не хочу, но вот отплатить работнику было просто нечем. Банальный вопрос, неприятный, но чертовски острый. До родного крыльца осталось буквально несколько поворотов, когда прямо перед носом промелькнули перья всклокоченного и сиявшего нездоровой белизной Сэиро. Заметив шарахнувшегося в сторону Таруми, тот резко вдарил по тормозам и дал задний ход. Ангел на рефлексах съездил ему по уху, но парень только что-то забулькал и схватил ошарашенного ангела за предплечье. —?Туда… там… это… —?Вообще? —?Ы-ы-ы! —?Понял. Пошли. Ну вот и дождался на свою голову.*** Сэиро на буксире пер за собой споро перебирающего ногами изо всех сил старающегося не запнуться Таруми, пока последний не напомнил, что они как бы умеют летать. Страж тут же припадошно взмахнул крыльями, чуть не вырвав другу руку по плечо. Зашипевший Таруми решил приберечь ругань на потом и только пристально вгляделся в бледное лицо ангела. Тот лихорадочно сверкал глазами, будто эта ночь последняя в его жизни, и ни на что не реагировал. В груди зашевелилось что-то темное и нехорошее. Таруми нахмурился и убедил себя не паниковать раньше времени. Уходил Сэиро вполне довольным. Что могло произойти за пару часов? Ребята планировали этой ночью дружно собраться и выгрести из архивов Нисэ все, до чего смогут дотянуться, а потом сесть и почитать чужую переписку. Неужели кто-то все же словил проклятие? Перед глазами тут же развернулся список всех известных ему лекарей, готовых быстро прибыть во дворец. Но лекари не понадобились. По крайней мере, все сидевшие за столом ангелы были со всем набором конечностей и выглядели, на сколько он мог судить, здоровыми. Если не считать молочно-белых лиц и паники на грани истерики, то и дело вспыхивающей в глазах. —?Кто-то захотел отжать корону и вы его убили? —?нервно хмыкнул Таруми. Никто даже не улыбнулся. В центре стола плотной стопкой возвышалась небольшая горка старых и не очень бумаг, на вершине которой одиноко лежал вскрытый конверт. Все взгляды были прикованы именно к нему, словно из сложенной бумаги вот-вот вырвется Тьма. —?Сядь, ибо стоять после такого ты не сможешь,?— прохрипел один из ангелов?— именно он был у них негласным лидером из-за харизмы. —?Лично мне хочется просто пойти и утопиться в Священном озере. Хоть умру относительно быстро. —?Мне кто-нибудь в конце концов объяснит, что происходит? Парень напротив привстал и столкнул со стопки конверт, словно тот был ядовитой змеей. Бумага пролетела и упала прямо напротив Таруми. —?Просто прочитай. Почувствовав, как желудок нехорошо сдавило, Таруми раскрыл затертую бумагу и вытащил оттуда плотно сложенное письмо. Даже через столько лет от него тянуло еле заметным ароматом духов. Сердце забухало где-то в горле. Оглядев всех парней, которые впились в него пристальным взглядом, ангел медленно развернул бумагу, еле заметно вздрогнув. Он узнал ненавистную тварь с первой же завитушки. Пульсация поднялась еще выше. —?Мой дорогой земной друг. Сегодня настал день… —?Про себя читай! —?как-то истерично прикрикнул ангел, сидевший через один стул от него. Сжав кулаки, он уронил голову на руки. —?Нам уже хватило, Богиня Милосердная, спаси души наши… Таруми вскинулся и впился взглядом в сидевших напротив. У всех лица мрачные донельзя. Возникло твердое понимание, что сегодня к младшему братишке и папе он уже не вернется. С каждой строчкой в голове нарастал звон. К середине из желудка поднялась тошнота. Закончив на размашистой подписи, ангел понял, что сейчас просто потеряет сознание. В себя его привел только упавший рядом на стул Сэиро. Глаза его были пусты, до жути напомнив то время, когда Таруми только-только приволок его домой с могилы Хоши. —?Не верю,?— просипел Таруми. Слова застряли где-то внутри, выйдя наружу приглушенным шипением. —?Я в это не верю. —?Но так оно и есть,?— мертвым голосом пробормотал парень, махнув на оставшуюся стопку документов. —?Ты вроде общался с… Люцифером,?— как-то неадекватно всхлипнул. —?Скажи… он там как… сразу убивает… или нам Сатана просто вырвет позвоночник через горло… или умирать мы будем намного мучительнее? Звяк… Так быстро и жалко разбились все надежды на жизнь без боли и страданий. Ничего еще не закончилось.*** Сжечь это? Но суть от такого не изменится. ОН скоро узнает. Готовиться к войне? Против древнего могущественного существа, чья сила сопоставима только с силой Богини? Даже не смешно. Упасть в ноги и молить о помиловании? Как же жалко. А есть ли выбор? Нет. Помоги, брат. Только не отвернись. Ты нас возненавидишь, знаю. Убей. Вырви наживую сердце, перо за пером уничтожь крылья, только помоги. Давай портал. Да, пойду я. Страшно? Да, мне очень страшно. Сколько? Слишком долго. Телепортируй. Не выдержу? Выдержу. Не имею права не выдержать. Когава, отец. Присмотришь? Хорошо. Снизьте дозу отцу, он пошел на поправку. А Когаву пора учить летать. Научишь? Спасибо. Давайте, братья…*** Плохо. Больно. Слишком ярко. Кто вы? Глаза алые. Богиня милосердная… Сегодня мы лишим Зло того, что он ценит больше своей жизни.

Брат? Ты здесь? Послушай… … погрузим в пучину отчаяния предателя Неба. Выслушайте. Она… И когда проклятая кровь окропит оскверненную землю… Темно? Почему так темно? Брат… Послушай… И снизойдет на нас благословение Богини нашей Мученицы. Одарит она воинов ее верных… Помоги… С любовью… Люцифер… Твоя Нисэ…*** Таруми постарался схватиться за голову, но кто-то осторожно сжал его руки, не давая дернуться в сторону. Все вокруг звенело и плыло. В голове нарастал писк. Кто-то что-то говорил, но для него это звучало сплошной какофонией. Сознание вновь начало туманиться. Резкий толчок, и Таруми судорожно распахивает глаза, шарахнувшись в сторону от руки с флаконом. Запах словно выстрелом пронзил череп через нос, глаза зарябило. Проморгавшись, ангел мутным взглядом уставился в склонившегося над ним ангела. Ангела… Парень икнул и вжался в заботливо поправленную подушку. —?С пробуждением, спящая красавица,?— оскалился в приветственной улыбке Люцифер.