История пятая: О раскаянии и совпадениях (1/1)
Рождество 1864 года я встретил в Вирджинии, и это оказалось большой ошибкой. В Ричмонд меня пригласил давний приятель, с которым мы не раз беседовали на научных собраниях и который, как это часто бывает с людьми науки, погрузился в теоретические занятия и недостаточно здраво оценил практическую ситуацию у себя за окном.
Впрочем, войну недооценил и я. Север и Юг схлестнулись не на шутку. Приятель мой бежал из города за несколько дней до моего прибытия: бои велись уже под Питерсбергом. Я бежать не успел. Кольцо блокады замкнулось, отделяя меня не только от большого мира, но и от собственного багажа: Консель с вещами остался снаружи.Я провел в Ричмонде невероятно печальную зиму. Не пропасть от тоски мне позволили только несколько новых знакомств в среде военнопленных-северян. Новые товарищи были моложе меня, но всем им многое довелось повидать в жизни.Немало повидать довелось и мне, но с тех пор, как пятнадцать лет назад я сделал свой далеко не легкий выбор, вспоминать о предшествовавших ему месяцах, счастливых и ужасных одновременно, мне не хотелось. Прочь, приключения и чудеса! Я простой обыватель, мирный профессор естественной истории, немолодой уже человек… Впрочем, жизнь меня ничему не научила, и в марте 1865 года поток событий снова подхватил меня и понес — словно щепку в кильватере ?Наутилуса?, как воздушный шар в сердце бури.Судьба благоволила нам: мы не разбились. Судьба благоволила нам: мы не погибли в волнах. Судьба была особенно благосклонна ко мне: самый слабый среди товарищей, я не удержался на оплетке шара, когда пришлось пожертвовать пассажирской гондолой, и должен был сгинуть в пучине. Какое-то чудо вынесло меня на берег.Чудеса сопутствовали нашей жизни на острове. Они не стали единственным залогом нашего выживания, не подменили собой блестящий ум и трудолюбие моих товарищей. Должен сказать, я и сам оказался не совсем бесполезен: восемь месяцев, проведенных когда-то вдали от человеческой цивилизации, научили меня мыслить по-новому, о чем до трудной минуты я даже не подозревал.Но только чудо могло спасти меня из пасти моря. Чудо подало тревожный сигнал, когда нам грозила гибель от рук пиратов. Чудо снабжало нас инструментами, чудо доставило нам лекарство, когда Герберт умирал от раны. Высшая сила хранила нас, и чем дальше, тем больше знакомого видел я в этой силе, уже совершенно уверенный, что природы она была не божественной, а земной.Я не знал, как отнестись к своему открытию. Пятнадцать лет назад я принял решение, которое стало, быть может, величайшей ошибкой в моей жизни — а быть может, подвигом духа, преступившего через сомнения. Когда судьба предоставила мне выбирать, я предпочел дело бездействию, землю — пучине и обычную жизнь — тайным красотам подводного мира. Но, видит небо, не было с тех пор ночи, чтобы мне не снилось туманное марево подводных лесов, косяки рыб за окном, мерцающих серебряными боками, смертоносные зубы акул, тяжесть электрического ружья на моем плече и на капитанском мостике — горделивая и одинокая фигура со сложенными на груди руками.
Нам свойственно жалеть о том, что потеряли, и свойственно терзаться виной, даже если мы верим, что были правы. Наша утлая шлюпка не сгинула в водах Мальстрима, и это позволяло мне успокаивать свою совесть надеждой, что я прощен. То, что пятнадцать лет спустя море вновь пощадило меня, укрепляло эту надежду. И все же я страшился дня, когда надежда станет уверенностью. Такой день настал.Я знал, куда иду, когда наш маленький отряд пробирался вдоль телеграфного провода, и не сомневался, что увижу, когда мы сели в лодку в устье подземной реки. ?Наутилус? встретил меня огнями; такие же освещали море пятнадцать лет тому назад. Крутой железный бок, люк, лестница, коридоры, залы. Посреди салона стоял диван, на диване неподвижно лежал человек. Волосы его побелели за эти годы, глаза смежила усталость. Сердце замерло у меня в груди и забилось в бешеном ритме, когда он поднял веки, и знакомым жгучим огнем сверкнули его глаза. Взгляд остановился на мне.— Капитан Немо, — шагнул я вперед, опережая своих спутников. — Вы звали нас? Я вернулся.