История третья: Генеалогическая (1/1)
В самом начале сентября 1854 года англо-французские войска высадились в Крыму и пошли к Севастополю. Погода стояла жаркая, люди страдали от тяжести черных гвардейских шапок, от назойливости крымской мошкары да от затупленных лезвий: устав требовал чисто выбритых щек даже в походе. На полпути дорогу им перегородила неглубокая речка Альма. На левом ее берегу были укрепления русских. Бой, начавшийся на рассвете, стал первым крупным сражением Крымской кампании. Завершился он победой союзников: к вечеру англичане, французы и турецкий батальон оттеснили царские войска. Путь на Севастополь был открыт, но капитан 42-го гвардейского полка Мак-Наббс этого уже не увидел.Высокий и крутой левый берег давал русским замечательные возможности для обстрела. Тяжелое ядро ударило в каменный выступ у самой кромки воды и разлетелось смертоносными осколками, поднявшими фонтаны брызг и несущими гибель всем, кто не успел завершить переправу.
Очнулся он много часов спустя на пустом песчаном берегу: очевидно, течением бесчувственное тело его сволокло в море и только широкая отмель не позволила ему сгинуть в пучине. В вышине ярко горели звезды, а в степи — огни одинокой деревушки. Каждый шаг давался с трудом, и, едва добравшись до первого аккуратного забора, он снова упал без сил, успев разглядеть педантично ровный ряд белых домиков и идеальную чистоту палисадников перед ними.Деревушка носила название Фриденталь, и, возможно, поэтому к собрату-европейцу здесь отнеслись с большим участием, чем он мог ожидать от противника. Возможно, поэтому встретили его добром. Он все равно ушел, как только смог дошагать от одного конца деревни до другого. Дочка хозяина грустно смотрела ему вслед.Сын у Розины Нольтиц родился под гром канонады: под Севастополем продолжались бои. Имя он получил в честь деда по матери, военную карьеру много лет спустя выбрал в подражанье отцу, которого никогда не видел.***Весной 1864 года в Париже цвели каштаны. Расцветали они, собственно, каждый апрель, и за полвека до того, и через полтора после, но в предыдущие двадцать лет Жак Паганель этого не замечал. Не заметил бы и в эту весну, поглощенный музами, что нашептывали ему слова новой статьи, подготовкой к первой полевой экспедиции и конгрессом картографов в Орсе, но букетик из цветов каштана прикалывала к корсажу Моник-Клодетт, хорошенькая гризетка, дочь строгой метрессы, у которой он тогда снимал жилье. Единственная из муз, отчего-то решившая спуститься с бумажных страниц на страницы реальности.
Ее звенящий, точно ручей, голосок рассеивал его задумчивость, ее милый щебет не мешал вдохновению, она заливисто хохотала над его неуклюжестью, восхищалась его добротой, могла часами слушать его рассуждения о науке и не ждала ничего взамен.
Быть может, он не отдавал себе до конца отчета в ее реальности, принимая за еще одно эфемерное создание собственного воображения. Во всяком случае, прекрасное личико Клодетт стерлось из его памяти вскоре после того, как за кормой ?Дункана? исчезли скалы у входа в залив Ферт-оф-Клайд. В конце концов, в его сердце было место лишь для одной страсти, и это не была страсть к женщине.Она не собиралась долго горевать. Моник-Клодетт не была легкомысленной мечтательницей, какой умела казаться, но даже самый точный расчет иногда дает сбой. Так случилось на этот раз, и положенное время спустя у Моник-Клодетт родился мальчик, любознательный, живой и подвижный. Грозная мамаша Бомбарнак, успевшая за прошедшие месяцы призвать все кары на голову непутевой дочери и сбежавшего постояльца, непреклонно заявила, что уж этого-то она сумеет воспитать порядочным человеком. И, пожалуй, ей это удалось.***Майор Нольтиц и Клодиус Бомбарнак встретились в вагоне поезда Транс-Азиатской железной дороги спустя тридцать пять лет после знаменитого путешествия на ?Дункане?. Потому что истории свойственно повторяться.