Прибежище воронов (2/2)

— Я, кажется, уже говорил - потому что я не сделал всё, что должен был.

Простое пропущенное “именно” позволило Медиву ускользнуть от прямого ответа. Что он мог сказать? Что чувствует, будто эта битва с Пылающим Легионом будет не очередной, а решающей? Да, быть может, так оно и есть, но класть ещё один валун поверх и так нелегкой ноши Кадгара он не был намерен.

“Вероятно, что не сразу, но ты был мне нужен”.

Кажется, Медив на секунду забыл, что живые существа дышат. На его лице не произошло никаких изменений, но аура дернулась, убегая от ощупывания архимагом. Кадгар остановился слишком близко, протяни руку - и вот его плечо. “Прости”, которое вертелось на языке, было бы ни на йоту не искренним, поэтому и не сорвалось с губ. Впрочем, будь извинения искренними, они бы всё равно не прозвучали.

— Тебе был нужен не я, а хоть кто-то. Кто-то, кто мог бы шагать с тобой плечом к плечу навстречу опасности, невзирая на страх, на потери, на отчаяние. Кто-то, кто мог бы прикрыть тебе спину в случае чего. Кто-то, кто вернул бы тебе веру в себя, когда ты её потеряешь. Кто-то, кто мог бы дать совет, пусть и плохой, но нужный. И таких людей ты нашёл сам. Они у тебя есть. А я… был тенью прошлого, а “тень может указать путь лишь тени”, ты сам это сказал. И ты был прав.

Ему не давали выбора, с самого рождения он был обречен на такую судьбу, незавидную. Он не мог ничего изменить, только отсрочить, и он боролся так долго, как только мог, но Скверна в итоге взяла верх. Всё могло быть иначе, но не в этом мире, где Эгвинн заранее решила, кем ему жить, а Саргерас - кем ему умереть.

—...Но я не желаю больше быть тенью, юноша Верный. С меня довольно.

Медив делает полшага вперёд, и теперь расстояния между ним и бывшим учеником практически нет. Он нарушает его личные границы, но больше не совершает никаких телодвижений, лишь смотрит в неугасшие серо-голубые глаза, ожидая, пока Кадгар сломается под тяжестью собственных эмоций.

Если сломается. Это дурацкое манипулирование и проверки на прочность очень в духе Медива.

*** Даже после того, как Медив даёт ему понять, что чувствует магическое вмешательство, Кадгар не останавливается.

Пусть в прошлом маги Кирин-Тора говорили ему, что поступать так, особенно если твой оппонент тоже сведущ в магическом искусстве, мягко говоря, нетактично, Верховный сейчас не прислушивается ни к кому, кроме своего внутреннего голоса, который просит удостовериться. Ведь пролегает огромная пропасть между пониманием и принятием. Кадгар примерно осознаёт, как его учителю могла быть возвращена телесная оболочка, но не может окончательно уверовать в это, а магии, что бы ни озвучивал Медив, доверяет зачастую больше, чем своим глазам или рукам. К тому же есть ещё важнейшее одно: коснуться того, кого годы назад собственноручно отправил в могилу, для Верховного равняется последнему сделанному шагу в признании реальности стоящего поодаль. И если в этом движении пальцы ненароком схватят пустоту вместо рукава мантии, что-то может пошатнуться в крепчайшем рассудке Кадгара. Поэтому да, он трогает, наблюдая за вторым и едва ли мигая. Медив же – истинный змей. Мало того, что Последний Страж, скинув шкуру, перерождается, он мудр и опасен. И так же легко, как чешуйчатый зверь, ускользает от прямых ответов. Это болезненно напоминает прошлое, которое, как всегда думал Кадгар, осталось только позади, но время, похоже, нелинейно.— Если тебе так проще полагать, Медив, кто я такой, чтобы переубеждать тебя? Но я остаюсь твёрд в сказанном. Если бы Верховный был переменчив и не избирателен в том, на кого полагается и в ком видит поддержку, то слова учителя имели бы смысл, ну а так… Как говорится в той книге? "Познав лучшее, едва ли найдёшь ему замену". Вот Кадгар и не искал. Да, он обрёл с годами союзников. Да, мог вести за собой армии и насаждать истину. Мог положиться на тех, кого избрал сейчас в близкий круг борьбы против Легиона, но стоит ли объяснять, что всё это – не то и не те. И между человеком, открывшим для него бескрайний мир магии, и любым иным, расстояние, обозреть которое невозможно. Погрузиться ещё дальше в эти мысли ему не даёт сам Хранитель – перешагивает разделяющее их расстояние, смотря теперь с такой близи, что Кадгару чудится чужое дыхание на своём лице. Или не чудится? Он сам, наконец, дышит и делает это полноценно, а не урывками, и понимает, что более нет нужны оценивать ауру Медива или окружающие его эманации. Учитель жив настолько, насколько это возможно в общепринятом смысле, и Верховный читает в зеленоватых радужках желание, озвученное другим магом только что."…но я не желаю больше быть тенью". Интересно, есть ли что-то такое, что Последний не сможет достичь, если пожелает? Что-то подсказывает сейчас, что нет. Мысли перескакивают с одного на другое столь же резво, сколь взгляд Кадгара переходит по чужим чертам лица, то задерживаясь на чём-то ненадолго, то быстро оставляя позади. Осознание накатывает мерно, как волны Великого моря, и с одной из последних маг делает то, что искренне не делал уже давно – он улыбается, позволяя этой улыбке захватить не только тонкие губы, но и сероватые глаза.— Были дни, когда я думал не о постижении нового знания, не о войне и не об Азерот. В такие моменты мои мысли зачастую уходили в прошлое, где непременно находили тебя, Медив. И я солгал бы, если бы не утверждал: не было и единого раза, когда я не пожелал бы взрезать ткань времени, чтобы вернуться в тот день с багажом уже собранных на этот момент таинств и переиграть твою смерть. На самых последних словах Кадгар всё же делает то, чего отчасти опасался до сих пор: накрывает широкой ладонью плечо своего учителя, сжимая и окончательно удостоверяясь в его полной овеществлённости.

***— "Кто ты такой"? — спрашивает Медив, будто уточняет, правильно ли расслышал. Его чёрная бровь приподнимается в ироничном жесте, и сейчас он как никогда похож на того Медива, каким был в годы обучения Кадгара, в те редкие моменты, когда падший титан затихал, не имея над ним власти. — Ты мой ученик, причём единственный, и я никогда не против подискутировать с тобой о философских нерешаемых проблемах.

Пока архимаг осматривает его, Медив позволяет себе то же самое, но в отличие от Кадгара, он делает это медленно. Взгляд словно с лёгкой ленью переключается с белых корней волос на складки переносицы, а потом дальше, на кончик носа и в конце - на подбородок с едва заметной щетиной (или брошенной пламенем тенью).

Во снах, да ещё и в чужих, нет возможности рассмотреть черты лица детально. Они постоянно ускользают, а мозг потом дорисовывают цельную картинку. Сейчас же перед Медивом стоял Кадгар настоящий, и арканист до покалывания в пальцах старался запомнить всё, до малейшей черточки, словно потом может не быть возможности.

Улыбка, проснувшаяся на губах архимага, заставила Медива задохнуться и тут же набрать полную грудь воздуха. До последнего момента бывший Хранитель опасался, что их встреча закончится печально. Что не будет никакого воссоединения, что обиды обоих и ноша обоих не позволят простить или хотя бы отложить на потом всё, что произошло, и что только произойдёт.

— Славно, что ты на это не решился, ибо играть со временем чревато необратимыми последствиями.

Как и с воскрешениями тех, кто ушёл, надо полагать, но время ещё более капризно, чем пространство.

Кадгар мог бы, Медив уверен, мог бы вернуться назад. Ему бы хватило сил пережить такое и изменить ход событий. Если бы он поставил себе такую цель - несомненно, он бы нашёл ключ к знаниям, которые позволили бы ему совершить такое. Но хвала Свету, Кадгар более благоразумный.

Благоразумнее Медива, вероятно. Арканист не мог с уверенностью сказать, что не обратил бы время вспять, если бы потребовалось. Если бы он вернулся в Азерот и обнаружил, что Кадгар погиб. За Тёмным Порталом или в бою с демонами, геройствуя или по нелепой случайности - не важно. Это подаёт голос эгоизм Медива, и об этом лучше не задумываться.

Рука, упавшая на плечо, стала невыносимо тяжёлым багажом, и одновременно с этим Медиву стало намного, намного легче. Ноги, словно ватные, чуть согнулись в коленях, и маг поспешил выпрямиться.

За эгоизмом скрывается одна простая истина: Кадгар был тем, кто отсрочил окончательную победу Саргераса над телом и душой Медива. Кадгар сделал для него больше, чем кто-либо. И чем - просто тем, что был рядом. Любопытствующий, неуемный, нередко раздражающий, слегка наивный и готовый бросить вызов всему миру - просто был рядом.

"А ты знаешь, ради чего я жил?" — Кадгар, мне... Действительно нужно отдохнуть, так что сегодня я больше не смогу дать тебе ответов, — Последний Хранитель, шурша одеждами, неохотно сделал шаг назад, теряя тепло кадгаровой руки. Обходя его, он поднял руку, и камин позади начал затухать. — Надеюсь, ты не забыл, где находятся твои покои.

Кажется, Медив даже слышать не желал о том, что Кадгар, быть может, был намерен вернуться к своим делам в эту ночь.*** Чем дольше длится их странный, местами скомканный диалог, тем больше Кадгар чувствует себя... Как? Как раньше? Как в юности? Всё не совсем подходит под эти варианты, тогда как единственно верный наиболее прост. Он чувствует себя как дома. Уже после смерти Медива в Кирин-Торе (да и не только – везде, где осмеливались) у него спрашивали, каково это было оказаться учеником Последнего Стража. И на этом вопросе лицо каждого изображало сочувствие. Порой скорбь или даже жалость. Мага же неукротимо воротило от подобной непрошенной 'лже-поддержки', потому что бесполезно было пускаться в объяснения и пытаться донести: да, ученичество было порой адом, и да, иногда ему хотелось послать всё псу под хвост, но всё же Каражан был его домом. Единственным, в который хотелось возвращаться. Конечно, до момента финального дня. После находиться в башне было сложно, сколько Кадгар не тренировал свою выдержку и спокойствие. На деле же становится ясно: стоит вернуть в Каражан его законного владельца, как и серость пыли на полках, и битый кирпич под подошвой сапога, и гуляющие по коридорам сквозняки не будут помехой для того самого ощущения. Потому-то и улыбка выходит по-настоящему открытой, даже мягкой – до удивления, что резкая линия губ Верховного может так изгибаться. Сам он цепко впивается взглядом в лицо напротив и ловит все перемены, от которых теплеет уже изнутри. Встретить Медива вновь – мечта, которая была несбыточной, ведь прав был учитель: и по сей день Кадгар ставил целостность Азерот выше своих личных желаний. Хотя не будь сейчас на кону судьба мира из-за полчищ демонов или пойми он, что шанса у этого мира нет и в помине, кто знает... Смелости и азарта у мага доставало всегда, а мотив искать не было нужды.

Увидеть же на знакомом лице живость и эмоции, пусть и слабые, сдерживаемые, – это уже за пределом мечтаний, потому ладонь легко сжимается вновь, прежде чем отпустить.— Играть возможно с чем угодно и во что угодно. Зависит всё лишь от того, что на кону, — сустав, прощупываемый через ткань мантии, ускользает, и Кадгар не делает попытки вернуть всё на место, потому что не слеп и видит: Медив устал. Это и не удивительно: Каражан чист по крайней мере от заблудших душ и остаточных следов разнородной энергии. А вот указание учителя искренне поражает. Проводив взглядом движение Хранителя рядом с собой, Верховный моргает, чтобы собраться с мыслями. Перестанет ли этот вечер удивлять его?— Нет, не забыл, хоть и не предполагал, что воспользуюсь ими. Когда бы то ни было, —через несколько шагов посох ладно находит ладонь своего хозяина, и свет кристалла на его конце выхватывает углы комнаты. Вместе они следуют недолго: нужная архимагу дверь находится неподалёку.

— Прощания никогда не давались мне, — Кадгар понимает, что звучит неоднозначно (из-за того, какими были их совместные последние минуты в прошлый раз), и негромко хмыкает, приподнимая самые углы губ в улыбке, — причём вне зависимости от того, расставание это на ночь, день, год или вечность. Рассчитываю лишь на то, что сон и реальность не поменяются местами вновь. Под скрип двери Верховный скрывается с глаз Медива, оставляя того одного, но только в коридоре, а не во всём Каражане.*** Этот мальчишка... Не мальчишка, конечно, уже давно нет, но в памяти Медива ещё свежи воспоминания о темноволосом юнце, бесстрашно следующим за знаниями наперекор запретам, причём даже не медивовым, а каражановым - для арканиста прошло не так много лет. Медив эгоистично желал увидеть своего ученика ещё раз, посмотреть, как он изменился, внешне и внутренне, но бывший Хранитель и подумать не мог, что встреча с ним, мимолетные эмоции, отраженные в мимике, и слова, вроде бы конкретные, но словно несущие в себе множество подсмыслов, так заденут за живое. И кто бы мог подумать, что Атиеш так славно будет смотреться рядом с Верховным магом.

— Ты не умеешь _отпускать_, я знаю, — провожая Кадгара взглядом, сказал Медив. — Я тоже.

Скрывшаяся фигура архимага означала, что и второму чародею пора уйти.

*** Дверь закрывается за спиной, и Кадгар впервые остаётся один на один со своими мыслями. Первое, что приходит на ум: удивительно, но за последние часы его никто не беспокоил. Не то чтобы каждый из соратников обладал умением взывать к разуму чародея, чтобы обменяться с ним информацией на расстоянии, но как минимум несколько могли. И, конечно, вопрос времени, когда они пустятся в поиски одного из лидеров сопротивления захватчикам. Но пока что Верховный был предоставлен сам себе. Перейдя через комнату, в которой на самом деле и не думал оказаться никогда более, маг опирается на край грубо высеченного подоконника. Через разбитое стекло протягивает сквозняком, и Кадгар скорее инстинктивно, чем осмысленно восстанавливает окно, ненадолго прислоняясь лбом к холодной поверхности. Размышления бегут по одному и тому же кругу около единственного факта – Медив жив. Это действительно очень и очень сложно уложить в рассудке. Он пока даже не старается – решает, что всё случится само собой и постепенно. Следующим соображением приходит понимание собственной усталости: сильнейшие эмоции только что выжгли в нём что-то, что требовательно взывает к адекватному восстановлению, и есть надежда, что этой ночью обойдётся без кошмаров. В них если и появится учитель, то определённо уже не с распоротой глоткой и пронзённым сердцем. Ох уж эта склонность к театральности… К удивлению самого себя маг усмехается себе под нос и расправляет плечи. Коль уж решает принять приглашение Медива (конечно, оно больше походит на приказ) и остаться на ночь, то каков смысл медлить и оттягивать момент, когда тело обретёт долгожданный отдых. Несколько новых пассов и поток магии очищают постель. Матрац по прошествии многих лет стал совсем жёстким, а одеяло истлело, но покрывало под ним более или менее удобоваримо, а в походах Кадгар спал и не в таких условиях, поэтому, едва приняв горизонтальное положение, чародей закрывает глаза, и эта реальность перестаёт для него существовать.*** Чего Медив так и не сделал - так это не убрался в своих покоях. Он не видел в этом необходимости, несколько последних дней выгоняя духов, и если и дремля, то в кресле библиотеки. Маг провел пальцем по письменному столу, оставляя ровную чистую линию среди пыльной плоскости. Когда-то это было задачей Мороуза - держать башню в относительной чистоте. Конечно, одному камердинеру не под силу было полностью убрать Каражан, но было, по крайней мере, куда сесть, не опасаясь испачкать одежды.

Только Мороуза Медив убил собственными руками, будучи совершенно не в себе.

А ещё по вине Медива погиб король Ллейн Ринн - друг детства чародея. Человек, который верил в него до конца, даже когда Кадгар принёс в Стормвинд неопровержимые доказательства предательства Хранителя Тирисфаля.

По вине Медива погибли многие, включая немногочисленных друзей. И только Кадгарпережил всё, что выпало на его долю.

Засыпая, Медив думал, что просто не может позволить исчезнуть и своему ученику. Только быть тенью он не намерен - он уже говорил - пускай даже и тенью Кадгара.

Во сне арканист видел ядовито-зелёное пламя и слышал двутональный голос демона, смеющийся над решением Медива замолить грехи прошлого.