Глава 9. Друг и враг (2/2)

- Не лови…. Слушай, - Андрей решил, что при таком раскладе от него не убудет попытаться выяснить у Фальке кое-какие подробности. Узнавать про Женьку было еще страшно, но что-то менее личное… - Раз уж мы сидим и болтаем, как приятели. Не расскажешь, что там у нас на фронте происходит? А то я ни черта не знаю в своем бараке….- Ничьего не происходьит, - уклончиво ответил мгновенно помрачневший Фальке. – Мнье здьес в тылу хватайет забот, я не отшень знаю что там на фронтье.- Ну да, ну да, - Андрей улыбнулся до ушей, прекрасно понимая, что если Фальке так уходит от ответа, то русской армии скорее всего сопутствует успех. – Скажи хоть, сумели мы блокаду прорвать?- Андрей Чьёрный, здьес допрос веду я! – настал черед возмутиться Фальке, но этим своим возмущением он фактически дал Андрею положительный ответ на вопрос о блокаде.

- Как же я забыл! – наигранно спохватился в момент повеселевший Чёрный. – Простите меня, герр…. Как там тебя по званию?- Если по званию, то бьез «герр». Я гауптштурмфюрер, - подсказал немец.

- Ого, - восхитился Андрей. – Это же язык сломать можно. Вы сами-то их выговариваете?… С этого дня Андрей, сам того не желая, оказался в совершенно ненормальном для военнопленного состоянии. Формально он оставался узником. Его держали в бараке, его даже регулярно водили на допросы, и всё бы ничего, если не слышать, о чем говорилось на последних. Может быть, Фальке и поставил себе целью завербовать летчика и надеялся добиться этого через приятельство, но более похожим на правду выглядело бредовое на первый взгляд предположение, что ему просто понравилось трепаться с Андреем за жизнь.- Слушай, Фальке, твоим эти так называемые «допросы» еще не кажутся странными? – как-то поинтересовался Чёрный, потягивая слабо заваренный, зато приятно согревающий чаек из кружки. Руки летчика на сей раз не были скованы – Фальке снял с него наручники, как только конвоиры скрылись за дверью. – Меня скоро в бараке заподозрят черт знает в чем - никто больше с твоих допросов таким бодрым не возвращается.- Моим – нет. А ты дьелай печьальное лицо, - посоветовал Фальке.- Может, мне еще синяки себе по дороге обратно рисовать? – усмехнулся Андрей, хотя, по правде сказать, всё было не так уж весело. Другие, в особенности Иван, возвращались от Фальке едва живыми. Андрей, для которого допросы превратились в довольно приятное времяпровождение, невольно чувствовал себя виноватым. Он всё больше замыкался и рисковал получить ярлык предателя, хотя последним на самом деле и не был. От былого доверительного общения с Иваном не осталось и следа, просто потому, что не объяснять ничего было проще…

Зато благодаря странной дружбе с Фальке Андрею удалось узнать главное: Женька был все еще жив и находился здесь же, в Подледном. Убивать его не собирались, отправлять в лагерь пока что тоже, поэтому, на время успокоившись относительно брата, Чёрный занялся тем, что стал пытаться доступным ему способом помочь Ивану.- Слушай, Фальке, - осторожно ввернул он в один из разговоров, – какой смысл тебе мучить Иван Иваныча? Разве ты еще не понял, что он скорее умрет, чем начнет с тобой откровенничать?

- У льюбого человьека есть предьел прочности, - твердо сказал гестаповец. – Когда он наконьец захочет облегчить свою участ, он расскажет всё. Если, коньечно, менья все еще будьет интересоват то, что он знает.- Ты обращаешься с ним так, точно он не пленный, а преступник.- Он партиьзан, и для меня он хуже, чьем прьеступник.

- Слушай, Фальке, давай уж начистоту, - Андрей нахмурился. – Вы пришли на нашу землю. Вы убиваете людей, грабите, сжигаете наши поселения. С вами воюют солдаты, но что остается мирным людям – сидеть сложа руки и не пытаться защитить себя и других? Неужели ты сам бы не пошел партизанить, если бы кто-то творил такое в твоей Германии?Фальке недобро усмехнулся.- Ну и чего ты смеешься? – не понял летчик.- Над твойей наивностью, - спокойно отозвался немец. – Мы воюем только с тьеми, кто оказывает нам сопротьивление, а уничтожайем тьех, кто подлежит уничтожению – комьиссаров, партьизан, евреев…- И русских, - закончил за него Андрей. – Шила в мешке не утаишь. Скрывайте, не скрывайте – и на нашу сторону фронта просачиваются вести о массовых расстрелах и повешениях. Мы прекрасно знаем, что вы хотите уничтожить нас всех, чтобы самим жить тут.- Я не говорьиль, что русские подльежат уничтожению! – возразил Фальке. – Я не знайю, что рассказывайет вам ваш Стальин, но даже Подльедный является опроверженийем твоих слов! Мьирные русские живут здьес, как и жильи. И пока не приехал я, здесь жильи даже подльежащие уничтожению, потому что местный комьендант не хотель этим заньиматься…- Хорошо, - кивнул Андрей, - я поверю, что Подледному повезло. Но в других местах вы оставляете за собой одни пепелища и горы трупов…- В такойе ньеспокойное времья случается всякое, усльедит за всеьм невозможно, - в голосе Фальке наконец послышались виноватые нотки. – Немцы – культурная нация, но, к сожальению, и средьи нас попадаются мерзавцы, а армия наша состоит не только из немцев. Ваши пьеребежчики гораздо более жестокьи, чьем мы, немцы. И кстатьи, часто ваши же партьизане и сжигают посельения, чтобы нам ничьего не досталось.- Тебя послушать, так вы невинные овечки, а не захватчики на чужой земле, - криво усмехнулся Андрей. – И при этом не отрицаешь, что русские готовы жечь собственные дома, только чтобы не облегчать вам жизнь.- Не собственныйе, - покачал головой Фальке. – Ваши партьизане приходьят в села и поджигают дома житьелей, тьех, кто хорошо встретьил нас. Поэтому мирные житьели сами ненавидьят партьизан и сдают ихь нам.- Хорошенькое дело. Ты же сам говорил, что не жалуешь предателей, - напомнил Андрей. – А кто тогда эти русские, которые встречают вас, как дорогих гостей, а своих сдают?- Оньи не прьедатели, они протьив совьетской властьи, - Фальке, кажется, был удивлен такой трактовкой. – А мы пришли освободьит вас из еврейского рабства, в которойе вас загнальи большевики…- Вот глупость какая! – возмутился Чёрный. – Против советской власти могут быть одни вредители! Мы свободные люди, это ваш фашизм несет нам рабство!- У нас – национал-социализм, фашизм – в Италии, - строго поправил немец. – Почьему вы всё времья называете нас фашистами?- Фашисты вы и есть, - упрямо повторил Андрей.- Нацисты, - в Фальке упрямства было не меньше.- Ладно, черт с тобой, - отмахнулся летчик. – Только я не понял – почему социализм? Откуда он у вас, если коммунисты – ваши враги, а социализм, насколько я знаю, это переходный этап на пути построения коммунизма?

- NSDAP, - Фальке показал партийный значок, которым у него был заколот галстук. – По вашьему – Национал-социалистическая германская рабочая партия, - название он выговорил особенно старательно, ухитрившись произнести его даже без обычного акцента. - Коммуньисты, марксисты – нашьи враги. Коммунизм – это сказка, придуманнайя евреями длья того, чтобы лучшие народы забыльи все то, на чем основано их сущьествованийе. Чтобы перьестали ценит себья, свою культуру и уникальность. Тогда всем сможьет правит худшая из рас – евреи.

- Лучшие, худшие…. Ерунда это всё, - Андрей чуть не плюнул. – Люди все одинаковые и коммунизм – он для всех. Интернационал. Над нациями и народами, для всеобщего блага. Это ваш Гитлер придумал, что кто-то хуже, кто-то лучше, вот и дурит вас. А вы и рады верить, что вы какая-то там высшая раса.

- Не какайя-то, а арийская раса. И вы, русские, кстатьи, тоже, как ньедавно выяснили наши учьеные. Только вы так надьежно забыльи свою гордост, что подчинильис евреям…- Тебя послушать, так и впрямь будешь от евреев шарахаться, - заметил Чёрный. – Хорошо вас ими запугали.- Так ты думайешь, что мы ихь бойимся? – брови Фальке поползли вверх, но затем он с веселой злостью заявил. - Это оньи нас теперь бойятся. Я лично участвовал в уничтожении сто и пятидесят тысяч этьих тварьей. И не остановлюсь, пока ихь не останьется совсьем.- Нашел, чем гордиться, - Андрея от таких цифр и от тона, которым немец о них говорил, невольно передернуло, но потом кое-что показалось ему крайне сомнительным. – Сто пятьдесят тысяч? Это сколько же лет и по сколько человек в день надо было убивать?- Почьему бы и не гордиться тем, что я уничтожаю эту заразу? – гестаповец ушел от ответа.- Твари, зараза, - вздохнул летчик. - Фальке, хороши они или плохи – но это живые люди. Что за дрянь вбили тебе в голову, вроде нормальный парень, а как что ляпнешь, так хоть стой хоть падай….. - он махнул рукой, понимая, что спорить с Фальке на тему национальностей занятие крайне неблагодарное.- А что это ты за нихь заступайешься? – гестаповец вдруг покосился на него весьма подозрительно. – Сам-то ты случайно не из нихь?- Вряд ли, - усмехнулся Андрей. – Впрочем, наверняка я не знаю.- Как это?- А вот так. Меня красноармейцы нашли, во время гражданской войны, когда из одной отдаленной деревни белых вышибали. А у одного из нашедших сын новорожденный недавно погиб. Вот он и его жена меня и усыновили. Я-то маленький был, не помню ничего. Мне потом один «добрый» знакомый семьи правду рассказал… - Андрей поморщился, вспомнив, какими именно словами его посвящал в эту тайну Поляков: «Ты не думай, что ты сын коммуниста. У тебя неизвестно, какая контра в предках…» - Так что я не знаю, кто я.Фальке окинул его внимательным взглядом.- На еврея ты не похож, - сообщил он со знанием дела, закончив осмотр.- Да причём тут евреи? – Андрей чуть не плюнул. – Ты кроме них о чем-нибудь думаешь? Хуже, если я кто-нибудь из этих, благородных…- О, значьит, я плох вдвойне, - засмеялся Фальке.

- Ты? – непонимающе уставился на него Чёрный, но потом сообразил. – Ах да, ты же фон что-то там… Это же значит, что ты из знати?- Мои предки быльи знатными, - подтвердил Химмельштайн. - Будьешь менья ненавидет тепер и за это?- Ненавидеть – много чести, - лениво фыркнул Андрей. – Знать плоха не тем, что существует, а тем, что присвоила себе народные богатства и земли. Если отобрать у нее незаконные владения….

- А она отдаст? – улыбнулся Фальке.- Если не отдаст, забрать силой, - уверено сказал Андрей. – Тот, кто обкрадывает народ – преступник, и в борьбе с ним хороши любые методы…- Любыми методами, - повторил Фальке. – Вот видьишь, мы с тобой не такийе уж и разныйе. Мы борьемся с врагами. С темьи, кто обкрадывайет нашьи народы. Только мои врагьи – инородцы, а твойи – такийе же русскийе, как и ты….Разговор в очередной раз зашел в тупик.

…- Товарищ полковник, - Данилов был несколько взволнован, однако прятал неуместную улыбку, - с нами связались из штаба. Говорят, что майор Поляков всё еще не объявился, спрашивают, не возвращался ли он к нам…«Значит, хватились», - подумал Антонов.Он знал, что рано или поздно это произойдет. Что в скором времени по пути, которым должен был следовать майор НКВД, отправят поисковый отряд. И что этот отряд непременно найдет того, кого ищет, вернее, труп с немецкой пулей в затылке.Когда колесо автомобиля лопнуло, напоровшись на спрятанную в снег колючую проволоку, Поляков, всю свою жизнь посвятивший подковёрным интригам и, следовательно, понятия не имевший о войне настоящей, забыл обо всякой осторожности и выскочил проверять, что произошло с машиной, упростив задачу снайперу.…Полковник Антонов очень долго надеялся, что Андрею повезет и на этот раз, и он каким-либо образом выберется из очередной мясорубки сам и вытащит за собой остальных ребят.Но увы, чуда не произошло. Звено штурмовиков, брошенное на бомбежку немецкой колонны, сгинуло в ночном небе над Подледным, и момент, когда стало ясно, что дальше ждать бессмысленно, разделил жизнь на до и после.Когда не осталось уже никакой надежды, пришло сообщение от Завьялова. Колонна уничтожена. Андрей Чёрный и Евгений Антонов живы. Они в плену в немецком штабе. Им готовят побег.К счастью, наученный горьким опытом Данилов донес эту информацию только до Юрия Анатольевича и больше ни до кого.

Но радоваться было рано.

«Юра, я, конечно, понимаю, что ты надеешься, что они живы, - уже несколько раз говорил Поляков, как всегда, разыгрывая всеобъемлющие проницательность и понимание. – Но я бы на твоем месте оставил эти надежды. Вернуться от немцев живыми герои не могут, ты же понимаешь. Никогда солдат Красной Армии не позволит взять себя в плен живым, если только он не изменник Родины. Советский Союз не знает пленных, он знает лишь мертвых и предателей».Последняя фраза была цитатой, и Юрий Анатольевич прекрасно знал ее первоисточник. Проклятый приказ об обязательной проверке тех, кто возвращался со вражеской территории, фактически означавший арест и заключение в советском лагере вне зависимости от действительной вины, действовал с самого сорок первого.

Этот приказ с особой силой бил по летчикам, частенько попадавшим на вражескую территорию. Единственный шанс не стать его жертвой заключался в круговой поруке, принятой в полку Антонова: если кому-то удавалось вернуться, факт пребывания за линией фронта старались скрыть.

Андрея и Женю это тоже бы спасло, если бы присутствие Полякова не делало все попытки утаить шило в мешке тщетными.

…Когда-то, уже очень давно, еще на гражданской, никто не мог предположить, что этот человек станет таким. Юрий Антонов, Вадим Поляков и Виктор Чёрный - трое неразлучных друзей были готовы пойти друг за друга в огонь и в воду.

Увы, после войны дружбу подкосила зависть. Не то, чтобы Вадиму не повезло совершенно. Просто он был чуть менее удачлив в карьере и любви, чем его приятели. Но до поры до времени этому не придавали значения.Пока однажды Виктору не понадобилась помощь. А Поляков, будучи в состоянии как протянуть другу руку, так и подтолкнуть его в пропасть, выбрал второе. И тогда впервые прозвучало это «Юра, ну ты же понимаешь….»- Юра, ну ты же понимаешь, что есть закон. И как бы я ни относился к Виктору, я не могу отменить то, что он убийца и по этому закону должен понести наказание.- Вадим, ты прекрасно знаешь, как это вышло. Он вычислил убийцу жены и отомстил, потому что другим способом ему было не найти справедливости. Да, он сделал это в состоянии аффекта. Да, на эмоциях. Но ты помнишь, чем была для него Светлана. Вадим, ты ведь в состоянии его прикрыть. Я прошу тебя…- Юра, я не могу. Для меня в первую очередь закон. Ты не волнуйся. Я прослежу, чтобы его не наказали сильнее, чем он того заслуживает. Лет пять, потом устроим досрочное за примерное поведение….…Не устроил. Ни через пять, ни через семь, ни через девять. Разводил руками, обещал. А когда началась война, ответил одно слово: штрафбат. И свое коронное: «Юра, ну что я мог сделать, это приказ...»По прошествии лет Юрий Анатольевич не испытывал уже никаких иллюзий относительно бывшего друга. Он знал, что и Женьку, и Андрея, и самого Антонова-старшего майор Поляков сдаст прежде, чем моргнет глазом. А потом разведет руками: «Юра, ну ты же понимаешь, что это правильно…»..И тогда Антонов вспомнил про «немецкий подарочек», любезно подкинутый его части в прошлом году. Фрицам, очевидно, не давали покоя лавры финских «кукушек», поэтому где-то в январе сорок второго рядом с аэродромом появился снайпер. Он вёл прицельный огонь, убирая в первую очередь лётчиков. Ловили его долго, но в итоге вычислили благодаря тому, что одним из механиков был некий Михалыч – старый знакомый Юрия Анатольевича.

Опыт у Михалыча в этом отношении был богатый. Еще во время русско-финской войны «кукушки» изрядно досаждали советским военным. Не стал исключением и аэродром под командованием Юрия Антонова. Справиться с опасными «птичками» не удавалось до тех пор, пока одну из них не накрыли по большому везению, и тот самый Михалыч не предложил создать свое аналогичное «гнездышко». Тогда всё прошло наилучшим образом. Но когда война закончилась, бортмеханик, слишком долго занимавшийся не своим делом и слишком хорошо обращавшийся со снайперской винтовкой, привлек ненужное внимание.

Кстати, тогда копать под Михалыча начал всё тот же Поляков. И накопал бы, если бы не вмешался Антонов, вовремя связавшийся с начальством Полякова и сумевший убедить их в законности организации снайперского гнезда. Дело замяли, Вадим остался с носом, а Михалыч продолжил служить у Юрия Анатольевича, и через несколько лет его навыки вновь пригодились.В качестве награды за поимку уже немецкого снайпера Михалычу досталась новая винтовка Маузера и оптика к ней.

- Михалыч, тебе не кажется, что такой винтовке год без дела лежать нехорошо? – издалека начал Юрий Анатольевич.Снайпер разулыбался.- Неужели ты все-таки решил убрать эту змею? А я все ждал – когда же… грешным делом думал уж сам его… по-тихому. Достаточно эту мразь земля носила. За мной дело не станет. А что, одна «кукушка» у нас тут уже появлялась, почему бы не появиться второй, благо, снайперка моя нигде не учтена…… Они узнали день и час, когда Поляков собирался ехать в соседнюю часть – он иногда перемещался так по каким-то своим партийным делам. Причем предпочитал передвигаться на автомобиле, но один, свято веруя в безопасность тыла и больше опасаясь кинжала в бок от того, кто сел бы с ним в одну машину.

…Всё прошло идеально гладко. Увы, винтовку пришлось забросить подальше – забирать с собой такую улику было нельзя. В любом случае свое дело она сделала – один выстрел, одна пуля – и дышать на земле стало чуточку легче….- Штабу нужно передать, что Вадим Николаевич выехал от нас вчера вечером и с тех пор не возвращался. Никаких новых сведений о нем мы не имеем, - продиктовал Данилову Юрий Анатольевич.