Глава 3. Ястреб начинает охоту (1/2)

Когда Вольфганг отправил тот самый рапорт, помянутый Фальке, ему действительно обещали прислать помощника. Однако ни имени, ни точного времени, когда это случится, не обозначили.Комендант, впрочем, был достаточно опытным человеком, чтобы не ждать у моря погоды. По своим каналам он запросил информацию о том, кого ему пришлют, и, соответственно, всё, что можно было узнать об этом человеке.Пока задерживался ответ, сам Фальке Вайссер уже успел свалиться как снег на голову и сходу навести шума, чем заставил Вольфганга сильно напрячься. Последний, причем, боялся торопиться с выводами и действиями, не обладая четкими сведениями относительно энергичного гауптштурмфюрера, так что пока приходилось ждать, наблюдать и не показывать берлинскому посланцу свое недовольство.Наконец Джокем Ланг – адъютант Вольфганга – положил на стол начальству вожделенный конверт, который, судя по скорости своей поездки, вообразил себя старой больной черепахой.

Соображение про черепаху, собственно, Джокему и принадлежало и было им озвучено. Вольфганг засмеялся и предложил адьютанту задержаться – Джокему он доверял и во многих случаях с ним советовался.Уже беглый взгляд на содержание досье Фальке заставил Вольфганга присвистнуть.Официальные характеристика и биография фон Химмельштайна мало чем отличались от всех им подобных: родился в Берлине, происхождение безупречное, образование и подготовку к службе прошел положенные…Женат на Сенте Боден. Недавно родилась дочь.Сента Боден. Имя показалось Вольфгангу знакомым, но в чем дело, он понял только когда прочитал, что к службе в гестапо Фальке Вайссер рекомендован рейхсфюрером СС.- Смотри-ка, как интересно, - сказал Вольфганг и показал документ Джокему. - И не побоялся дядя Гиммлер отправить мужа любимой племянницы в такую дыру, почти на фронт…..- Да, родственники у его жены хороши, - согласился адъютант. – Но если это всё, что представляет из себя этот Фальке…- Не думаю, - покачал головой Вольфганг, который уже добрался до следующих страниц досье, где содержался впечатляющий список достижений и объявленных благодарностей гауптштурмфюреру фон Химмельштайну. Основная часть – за активное участие в этнических чистках, за преследование врагов Рейха, личная – от фюрера, за раскрытие заговора в рядах СС….А следом шли краткие, сухие, но достаточно ясные разъяснения где, когда и как именно было сделано то, за что была присуждена каждая конкретная награда.

Это Вольфганг тоже показал адъютанту, и тот, ознакомившись, даже потянул воротник, внезапно показавшийся ему слишком узким.- Пробирает? – мрачно осведомился комендант. – Знаешь, я всякого навидался, но от этого досье даже у меня мороз по коже.

- Не удивительно…. От него, я смотрю, не только евреям досталось, - Ланг бегло просмотрел очередную пачку описаний. - Имя у него говорящее.- Тоже заметил? – Вольфганг поднял взгляд на адъютанта. – На всех смотрит, как голодный ястреб на добычу – свои, чужие, без разницы….. А я-то еще поначалу подумал, что мальчишка. Мальчишка-то мальчишка, да руки уже по локоть в крови, - коменданта передернуло от отвращения. – Что ж ему в Берлине-то не сиделось…. «Толковый, полезный, исполнительный..» Тьфу!…Фальке не тешил себя надеждой, что отведенная ему на подготовку неделя окажется достаточным сроком, чтобы очистить Подледный от всех угроз, каковые могли проявить себя в момент прохождения колонны. С учетом, что пара дней у него улетела просто на то, чтобы разобраться в тонкостях обстановки - чтобы выстроить свою работу достаточно эффективно, и знакомство с подчиненными- чтобы составить хотя бы приблизительное представление о том, кто из них чего стоит – времени не стало совсем. В итоге Фальке остановился на «варианте минимум» - проверить наличие очевидных угроз, по возможности их обезвредить, ну а дальше держать ухо востро во время нахождения колонны в Подледном. И уже после этого браться за более глубокие расследования, если на то будет необходимость. А то и вовсе отписать рапорт о благополучном завершении миссии и возвращаться в Берлин, скорее всего, за следующим заданием – но хоть ненадолго успеть повидаться с Сентой и Катрин.Но до этого в любом случае пока было далеко, а сейчас у Фальке были намечены вполне себе текущие срочные дела.Найти общий язык с подчиненными-немцами ему не составило никакого труда. На очереди был отряд вспомогательной полиции, сформированный, откровенно говоря, из черт знает кого: эстонцев, украинцев, немногочисленных русских, не поделивших что-то с советским режимом…..Всей этой разношерстной кодле Фальке совершенно не доверял. Это недоверие крепло в нем по двум причинам. Во-первых, его не оставляло чувство, что если немцы сражаются за себя, то эти просто примкнули к более сильному. Во-вторых, ему поступила информация, что в одном из близлежащих районов подобный же отряд пытался устроить бунт и чуть ли в итоге не слился с тамошней партизанской группировкой.Поговорив с Марией и другими подчиненными,которые провели больше времени на оккупированной территории и лучше знали возникающие тут и там проблемы, а кроме того, дольше наблюдали за конкретным шуцманшафтом, Фальке пришел к неутешительному выводу, что ждать от инородцев можно всего чего угодно.

Тогда Химмельштайн вознамерился провести один небольшой эксперимент, который должен был заставить неблагонадежных выдать себя.

На утреннем смотре, куда на сей раз собрали «инородцев», он обратился к ним с небольшой, но весьма красочной речью о том, что если некий народ или его представители вознамерились сровняться с немцами, то этому никто не намерен препятствовать. Однако, к великому сожалению, всего лишь надев немецкие мундирыи позабыв обо всем остальном, что в самом деле способно обеспечить подобное равенство, можно разве что доказать, что все-таки каждой расе отведено вполне определенное место, и иное занимать она не может – и потому и не должна. И если вдруг такое случится, то каждый, кто «не дотянул», будет водворен на свое законное место со всеми вытекающими.Произнося всё это, Фальке внимательно наблюдал за лицами слушателей. Многим этот разговор пришелся не по вкусу, были и те, кто испугался - гестаповец уловил этот страх, промелькнувший в некоторых встреченных им взглядах. Теперь следовало претворить в жизнь вторую часть плана: превентивно запугать зверя удалось, далее нужно было отрезать ему путь к другой кормушке. А заодно убить еще одного немаловажного зайца.Объявив, что приказ, который сейчас последует, обладает особой важностью, и тщательное его исполнение добавит плюсов на пути к «единению с арийской расой», Фальке разделил людей на группы и каждой назначил свой участок Подледного.- Мне стало известно, что в поселке проживает большое количество людей, не прошедших у нас регистрацию. Среди них могут оказаться как безобидные беженцы, так и наши главные враги – большевики и евреи. Ваша задача – прочесать отведенную вам территорию и проверить всех живущих на ней. Всех незарегистрированных – под арест. В случае неподчинения и попыток воспрепятствовать вашим действиям можете применять любые средства, вплоть до расстрела на месте. Места проживания арестованных должны быть тщательно осмотрены и обысканы. На всё это даю вам срок три дня.На сегодня задания я распределил, в последующие два дня буду корректировать состав групп в зависимости от того, кто будет действовать успешнее, и распределять оставшиеся участки соответственно.… - Ни один немец в операции не задействован, - заметила Мария Гофман чуть позже, когда люди приступили к выполнению приказа. – Что вы задумали, Фальке?- Я хочу обезопасить нас от удара в спину, - признался тот. – Вряд ли даже тихим подледненцам придутся по вкусу аресты и зачистки.- То есть, вы не просто так упомянули о столкновениях, вы считаете, что они будут? – Мария пока не понимала, к чему он клонит.- Я вполне допускаю, что будут. Именно поэтому я развязал руки отрядам.

- А если они перестараются?- Тоже не худший вариант.Брови Марии удивленно приподнялись:- Это-то вам зачем нужно, Фальке?Он улыбнулся слегка хищно:-Дайте людям явного врага – и скрытого они перестанут замечать. Нет, я, конечно, не надеюсь, что у русских прибавится любви к нам. Но штуцманов после зачисток они будут ненавидеть сильнее. А те, в свою очередь, чем с большим размахом воспользуются предоставленными мной полномочиями, тем меньше оставят себе шансов договориться с противоположной стороной. Ну а в конце концов, за слишком откровенные зверства мы можем даже кого-нибудь наказать.

Мария засмеялась:- Ловко. И кто же станет козлом отпущения?- Кого-нибудь, кто особенно сильно сомневается в необходимости дальнейшего сотрудничества с нами, - просто ответил Фальке. - Вы спрашивали, почему не задействованы немцы. Задействованы. Но чуть иначе. Ну да ладно, к этой теме у нас еще будет возможность вернуться. А сейчас, Мария, собирайтесь – нам с вами надлежит прояснить кое-что относительно убитого связиста.…Настя только-только начала приходить в себя после всего случившегося. Слишком многое успело смешаться за короткий срок: страх, известие о гибели Тимофея, боль из-за поступка бабушки, бессилие, потом появление этого немца и…. внезапное осознание, что ненависть, направленная на что-то безликое, приходит в замешательство, когда на ее пути оказывается кто-то, хотя бы внешне подобный обычному человеку.Настя сметала с крыльца снег, ждала бабу Надю, которая отлучилась нанести обещанный визит Дарье Михайловне, а заодно подсунуть болтливой соседке кусочек немецкой «награды» - дабы оная Дарья Михайловна из благодарности попридержала в дальнейшем свой не в меру длинный язычок, и … снова и снова думала о Фальке.Перед глазами сама собой возникала картина, которую Настя наблюдала уже который вечер подряд: растрепанный, слегка усталый Фальке, ласково улыбающийся сидящей у него на коленях Катеньке…..

«Немец как немец, - думала Настя, - а вот так посмотришь – вроде и ведет себя по-человечески…. Возится с ребенком – даже взгляд теплеет. Дочка у него дома, оказывается…. Боже, о чем я думаю, забыла, что они у нас творили? Этак я как баба Надя стану, начну повторять это ее «Сами виноваты»… Нет, ну с другой стороны – этот Фальке ведь не лично войну объявлял… но и те, что жгли и убивали – не лично. Если они люди – как люди могут делать то, что творили они? Нет, нет, враги они, враги, предатели и звери, и нечего бабу Надю слушать…. Вот только кое в чем она права. Потише мне надо быть. Что толку от меня-то, с двумя детьми. Не мне фрицев из страны гнать. Мне – смириться и ждать. В конце концов, не так уж и противно оказалось с немцем под одной крышей…. Всё, хватит. Немец – он и есть немец. А то как бабка буду – симпатичный, детишек приласкал – а я уже и растаяла».Твёрдо решив больше не позволять себе подобной слабости, Настя отправилась внутрь дома проверять, чем заняты девочки.Она застала их в тот момент, когда старшая, Иринка, уже практически отобрала у Катеньки какую-то блестящую штуку, от чего у малышки глаза мгновенно оказались на мокром месте, и она жалобно пролепетала:

- Отдай! Это мне дядя флиц дал! Не тебе!- Что у вас тут за шум? – строго сказала Настя. – Ира, почему ты опять обижаешь Катюшу?В этот момент женщина увидела, что именно дал Кате «дядя флиц».Это была кокарда с немецкой фуражки -раскинувший крылья орел, держащий в лапах знак свастики.Первым порывом Насти было отобрать и выкинуть немецкий значок. Но ее остановила мысль о том, что Фальке может об этом узнать. Девочки опять принялись отбирать друг у друга «птичку», пришлось их разнимать.

- Прекратите возню! Играйте по очереди и не шумите, а то птичка улетит назад, к дяде фрицу, - пригрозила Настя, а про себя подумала – не менее негодующе – «Нет, ну ты подумай… Птичку он дал. Уже детей вербует! Тоже мне, гестапо…»

В этот момент скрипнула входная дверь. Настя обернулась, ожидая увидеть бабу Надю, или, на худой конец, заглянувшую в гости соседку – но вместо нее на пороге оказался Фальке собственной персоной. В душу Насти было закралось мерзкое, нехорошее предчувствие – но в этот момент Катенька, сорвавшись с места, кинулась прямиком к немцу – как оказалось, не много не мало за защитой:- У меня Илка птичку отнимает!Настя невольно улыбнулась – уж больно умилительной выглядела эта картина - ябедничающая гестапо Катя.

- Девочки ваш подарок поделить не могут, - сказала Настя вслух. – Прямо уж не знаю, как их помирить…Из-за спины Фальке вышла высокая девица – тоже в нацистской форме. Она скептично оглядела избу и прошла к противоположной стене, где и остановилась, внимательно глядя на Настю. Та напряглась еще сильнее, а гестаповец тем временем обратился к девочкам:- Ничьего. У менья еще есть птичка. Только она спрьяталас. Поищите её во дворье.- Я обычно не пускаю их во двор в одиночестве… - попыталась возразить Настя, но взгляд Фальке был более чем красноречив:- Ничьего с ними нье случится.- Идите, - сдалась Настя. Она убрала руки под передник, чтобы немцы не увидели, как предательски они дрожат. «Узнал что-то или подозревает меня из-за моей холодности? – со страхом думала женщина. – Ох, баба Надя, была ты права, что же не послушала я твоих наставлений…»Тем временем Фальке задвинул щеколду на двери и снова обернулся к Насте:- У менья ест к вам серьезный разговор. И его исход завьисит только от вас. Чем честнее вы будете мне отвечат, тьем лучше будьет вам. Садьитес. Можьете сделать себье чаю, если хотите.Настя с радостью ухватилась за это разрешение. «Ничего страшного не произошло. Это не допрос, это не допрос, это просто серьезный разговор», - попыталась она убедить саму себя.Разливая чай на троих, она лихорадочно вспоминала всё, о чем договаривалась с Тимофеем. «Если вдруг меня раскроют, ты всё отрицай, - говорил он ей. – Ты ничего и никого не видела, ничего не знаешь. Спросят, где две недели скрывались – скажи, в старой землянке в лесу, где дети из деревни играли. Еду тебе я добывал. Ты и не знала, каким образом…»- Мне известно, что Тимофей Кузньетсов появился в Подлиодном вместе с вамьи. Скажите, как это вышло и какие вас свьязывали с ним отношения? – начал допрос Фальке.«Только не сбиться, только бы не сбиться…» - думала про себя Настя, отвечая на вопросы гестаповца. Тимофей был ее соседом. Дружил с ее младшим братом, ее саму знал не больше, чем все знают своих соседей. Когда пришли немцы,помог.Потом вместе прятались в лесах, мерзли, голодали, прятались от людей…Потом вспомнили про бабу Надю и пришли в Подледный. Всё. Больше почти не общались. Тимофей нелюдимым стал – не удивительно, ведь на том пепелище остались все его родные и близкие…Фальке слушал всё это внимательно, периодически вставляя какие-то замечания на немецком, адресованные Марии. А Настю едва не трясло от страха, но каждый раз, когда сдерживаться становилось совсем сложно, она переходила к описанию самых тяжелых своих воспоминаний – надеясь, что эти темы сделают дрожь в голосе вполне оправданной. Главное было не помянуть ненароком Татьяну.Татьяна, как и Настя, числилась при местном фельдшерском пункте медсестрой, но была вхожа в немецкую комендатуру – ее вызывали туда оказывать помощь не-немцам. Таким образом Татьяна могла находиться в самом осином гнезде, собирая информацию, затем передавать ее Тимофею, а иногда и напрямую – партизанам, с которыми была каким-то образом связана.Отчаянная, смелая, и при этом совсем еще девчонка, у которой только взгляд выдавал, сколько на самом деле довелось пережить его обладательнице – Настя уже успела переговорить с ней, предупредив, что за домом бабы Нади установлена слежка и появляться поблизости ни Татьяне, ни другим нельзя.Тем временем Мария наклонилась к уху Насти и проговорила на ломаном русском:- Ты нам должна всё говорит, всё честно говорит. Йесли будешь врат, ябуду поливат твоих детей водой на снег. А ты будет смотрет на это, пока всье не расскажешь, как было.Услышав эту угрозу, Настя похолодела от ужаса. Потом на смену ужасу пришел гнев.

- Господи, да что же за звери вы такие! – воскликнула Настя. – Вы же женщина, тоже матерью будете! Я всё сказала, больше я не знаю ничего!