Утро. (1/1)

Я, разумеется, проснулся раньше всех. Солнце еще не встало, и в комнате полумрак, медленно расходящийся по углам. Со вчерашнего дня на полу разбросаны вещи: штаны, плащ с наплечниками, синяя жилетка, пара тяжелых ботинок, две рубашки и эта дебильная простыня, которую обычно носит Хаккай поверх одежды. На столике грязная посуда, смятые банки и две битком набитые пепельницы, из которых еще идет дымок: я, как всегда, лег часа два назад и едва успел ненадолго заснуть. Хакурю спит в углу, на одежде Хаккая, аккуратно свернутой, в отличие от всех других вещей на полу. Надо растолкать этих лентяев, уже скоро выезжать… Блин, а все-таки они классно спят.

Гоку, как всегда, растянулся на спине, подложив руки под голову и скинув одеяло на пол. Теперь он блаженно посапывает, открыв рот и явно намереваясь продрать глаза только к обеду. На лице у него неописуемое счастье, но это неудивительно, если учесть, сколько он вчера сожрал. Я почти стопроцентно уверен, что ему сейчас шоколадный торт снится.А вот и Хаккай. Если бы вчера я своими глазами не видел, как он лег спать, можно было бы подумать, что постель пуста, там просто лежат одеяла. Спит очкарик совершенно беззвучно и неподвижно. Всегда отворачивается к стене, накрывается одеялом с головой и сворачивается в клубок, как кот. Он что, вообще во сне не дышит?.. Прикольно.Нет, конечно, эти двое — интересные идиоты, но красноволосый маньяк однозначно превзошел обоих. Годжо, видимо, до сих пор спит так, как вчера упал на кровать: лицом в подушку, не раздеваясь и оглушительно храпя. Я вообще не представляю, как он сам может спать при таком шуме. Мало того, что он храпит – он еще и лежит на кровати только наполовину: рука свесилась вниз и касается пола, да и сам он медленно, но верно съезжает куда-то под кровать. Интересно, когда он грохнется на пол?..

Вчера он пришел около трех ночи. Длинные волосы стоят дыбом, рубашка расстегнута, жилетка закинута на плечо, на другом плече – след от помады, а на лице выражение такое, знаете… счастливо-бессовестное.

Вошел тихо-тихо, чтоб не слышал никто. Ну, в смысле, хотел войти, а пол, зараза, скрипит как ненормальный. И дверь, конечно, туда же, завизжала так, что я на стуле даже подпрыгнул немного. Всего на пару метров. И выругался тихонько так, что стекла задрожали. Я же совершенно спокойный и дружелюбный человек, правда?..Ему, конечно, пришлось (просто в качестве откупа за мой пируэт на стуле) все рассказывать.

— Естественно, блондинка?— предположил я. По-моему, Годжо не отличается особой оригинальностью во вкусах. – И само собой, с непомерно длинными ногами?..— Не-а, — покачал красной головой Годжо, – Ни за что не угадаешь.

Я прямо-таки растерялся. Честно признаться, слабо представляю, чем может так привлечь женщина. Нет, ну конечно, они соблазнительны, они – искушение… но не более. И я могу с легкостью забыть о них.

Правда, есть одно… но это слишком неопределенно, я даже точно не помню этого. ***

После одного из бесчисленных случаев, которые происходили с нами в дороге (Гоку обычно называет это приключениями, Хаккай – событиями, а Годжо – хренью), я очнулся в гостиничном номере. Рядом, естественно, дежурил обезьяныш. Он спал, сидя на полу и опустив голову на край кровати. Баказару. Я не стал будить его, аккуратно встал и зашел в соседнюю комнату.

Хаккай читал какую-то книжку, Годжо – газету, но когда я вошел, они оба как-то странно на меня посмотрели и снова демонстративно уткнулись в свое чтиво. Очень интересно. Сообразив, что скорее всего не заценил половины вчерашнего (события, случая, приключения, хрени — нужное подчеркнуть) по причине глубокой отключки, я сделал страшное лицо и начал орать что-то обще-воспитательное, по ходу судорожно пытаясь вспомнить, что же вчера такого было. Вотще. Закончив орать, я прозрачно так намекнул Годжо, что я, типа, ни фига не помню, грохнулся на стул и стал ждать объяснений. Этот козел заржал и снова уткнулся в газету. Я уже хотел начинать орать по новой, но Хаккай мне очень культурно объяснил, тихо хихикая про себя, что вчера, когда толпа тварей вырубила меня большим количеством резаных ран, с неба спустилась какая-то баба…Продолжал Годжо. Он мне в подробностях эту тётьку расписал: мол, высокая красавица с роскошными черными волосами, вся такая в прозрачном платье и браслетах. Улыбка, пожалуй, надменная, но, блин, вот это баба… я попросил Годжо не отвлекаться.

Он вроде остановил поток сознания, а потом помолчал немного и ляпнул мечтательно:— Она подошла и меня поцеловала...Мне захотелось заржать, но я сдержался, только буркнул, что, типа, харе заливать, давай дальше по сюжету. А Годжо давай горячиться, доказывать, что это чистая правда, «а тебя там вообще не было».Я напомнил, что вообще-то был. Где-то рядом в отключке валялся. А он возражает: раз валялся, то можно считать что не было.

Тут Хаккай очень вежливо просит, чтобы мы оба заткнулись, и, по-прежнему хихикая, объясняет мне, что это на самом деле правда. Что да, да, небесная тётька ни с фига вдруг взяла и поцеловала Годжо. Я спросил, почему это она именно его так отметила, на что Хаккай пожал плечами и сказал «Ну, Гоку был совсем никакой, а у меня, наверное, группа крови не подходит».

Я несколько удивился, почему это очкарик сошел с ума на пару с Годжо и несет теперь всякую фигню: обычно он на баб так не реагировал. Но мне уже было интересно, чем эта очень правдивая история кончится, и я, с трудом сдерживая ржач, интересуюсь, что же было дальше.

А дальше, рассказывает Годжо, ему стало как-то не очень хорошо. Я, говорит, даже на ноги встать не смог. Хаккай поясняет: ками-сама высосала у маньяка через поцелуй чуть ли не половину крови так, что он даже не почувствовал. Вот у него голова и закружилась чуток… Зачем, ужасаюсь я. Неужели вампирша?.. Годжо фыркает:— Уж лучше бы вампирша. Она тебе, дурак, переливание сделала.— Чего??..— Ну, не знаю, чего. Крови, наверное. Уж извини, забыли тебя спросить.Ступор.Ступор раз. Ступор два. Ступор три…— Ага… то есть меня тоже поцеловала???..Хаккай уже откровенно ржет. А Годжо вздыхает:— Ага. Только ты ее оттолкнул, мудило.— Эммм… в смысле?..— В прямом. Ты руку поднял и толкнул ее. Бессознательно. Ступор. Раз, два, три…

— А она?..— А она засмеялась и сказала, что все нормально. Что ты слишком много помнишь, или как-то так. Еще сказала, что мы все четверо ей жутко нравимся, и поэтому она нам иногда помогает где-то там, сверху… И вообще, кажись, это была ботхисатва.

— ЧТО????!!!! Гуань Инь???...Ступор. Ступор. Ступор. Раз, два, пять, три, двадцать, сто сорок семь… ***— Ну так что, она рыжая, коротко стриженная, не очень красивая и очень маленького роста?Красноволосый удивленно поднял голову.— Нэээ, а ты откуда знаешь?..Бака, я все знаю.— Ну и как?— игнорирую вопрос.— Ну… как, как. – Годжо докурил последнюю нашу сигарету и кинул окурок в пепельницу.— Выпили с ней немного, поговорили…— Ааа, ну да, вижу. Весь в следах разговоров.— Да нет, Санзо-сама. Мы правда говорили… так только, целовались чуть-чуть. Она прекрасная. Мы про море с ней разговаривали. И про сакэ. Она, блин… как я. Только лучше, раза в два. Замечательная.Во пробрало беднягу, думаю. На романтику потянуло…А счастливый Годжо пьяным жестом швырнул жилетку на пол и грохнулся на кровать лицом в подушку.Через пару минут встанет солнце. Красноволосый так и спит до сих пор, медленно сползая на пол.

А я сижу, как идиот, и размышляю о роли воспитания в дальнейшей жизни человека. То есть думаю, как разбудить обезьяну: пинком под зад или можно просто словами. И еще краешком сознания, по ходу, пытаюсь вспомнить ту предположительно красивую женщину-бога, которая нечестным путем, когда мне было двадцать семь лет, сперла мой первый поцелуй.