11. Точка кипения (1/2)
- Эй! Кдкура-сан! Рзденьте меня...
Кадокура устало закатил глаза. Издевательски-соблазняющий тон хокучина до боли напоминал одного из заключенных - коротышку Хейту в его женской ипостаси - и даже сменился на требование также быстро:- Моя оджда совсем промокла!Усами улыбнулся, замечая, что к языку начали возвращаться чувствительность и подвижность.- Сначала надо разжечь котацу.- Это длго. Есть и дргие спосбы сгреться, - ломано промурлыкал Усами.- Обойдешься. Солдату положено закаляться. Тем более такому бравому и преданному.- Ккой жвы трус, Кдокура-сан! Дже когд-а я обздвжн, вы трнуть мня не ршаетесь.
Кадокура обернулся, хотя Усами все равно не мог видеть его лица.
- Может, я просто не хочу.
Усами с секунду молчал, с секунду пытался прочистить горло.
- Кого вы птаетесь обмнуть?
Заметив его замешательство, Кадокура нарочито усмехнулся:- Ты слишком самоуверен.- Да? Тк дкажите мне.На миг Кадокура застыл, но подумав, что доказать проще, чем выслушивать тирады подначек, разделся до фундоши, развесил мокрую одежду на котацу и подошел к Усами.
Тот еще раз порадовался параличу - то, что обнаженная фигура над ним возвышалась... впечатляло. Усами никогда не приходилось бывать в подобном положении - смотреть снизу вверх, будучи обездвиженным, уложенным на лопатки и оставленным на милость противника.
И это, как и любое проявление силы, он вдруг нашел возбуждающим.
- Тперь и мня рзденьте, - капризно потребовал Токишиге, и не сумев отвести взор, как мог прикрыл веки.
Кадокура присел рядом. Усами ожидал, что вспыхнувшее волнение тут же исчезнет, учитывая, как враг слабовольно подчинялся его приказам. Однако Кадокура, ничего не подозревающий о буре внутри неподвижного тела, принялся за дело с такой ленивой обстоятельностью, что Усами едва не застонал. Мокрая одежда тягуче сползала по его коже и шлепала, пока руки, стягивавшие ее, оставались далеки, а осознание, что его нагота, тело, удовольствие, и сама жизнь полностью в чужой власти, будоражило. И то, что Кадокура раздевал его так медленно, как хотел, заставляло прочувствовать полноту контроля. Трепет, скручивающий его внутренности, становился с каждой снятой деталью гардероба все мучительнее.Кадокуре выражение лица Усами покзалось недовольным, но заострять внимание он не стал - капризы и так лились из хокучина, как из рога изобилия. Оставив на парне только исподнее, Кадокура присел рядом, зябко обхватив себя за плечи. Токишиге прокашлялся, намекая, что ему надоело ждать.
- И фундши тоже.
- Они и так быстро высохнут.- Нуушнет. Это жульнчество. Вы же скзали, что не хотите ко мне приксаться, так будьте дбры доказать. Согрейте меня своим телом, и мы псмотрим, сколько в этм будет желания. Или слова для потомка смурайя - пустой звук?
Кадокура выполнил его просьбу о снятии фундоши, но безо всякого энтузиазма, что Усами рассердило. Он лежал, неспособный повернуть глаза куда-либо, кроме дощатого потолка, и не видел, как Кадокура удивился, увидев его эрекцию.
По мнению мужчины, ничего провоцирующего не происходило, хотя он слышал о том, что война порождала людей, возбуждающихся от противостояний.- И свои! А то нчестно!Кадокура шумно вздохнул и осторожно развязал свои фундоши. Пора ему запомнить, что гоняющийся за ним парень постоянно не в себе.Наблюдать Токишиге не мог, поэтому сразу потребовал:- И лягте на меня.
Кадокура с новым вздохом поджал губы и заполз поверх хокучина. Тот с раздражением отметил, что тануки не соврал - его тело накрыло его словно мягкое тесто. Во всех местах. Однако тяжесть, тепло и невозможность пошевелиться заставляли почувствовать себя безнадежно пойманным, подчиненным и отчего-то защищенным. И это также подливало масла в огонь его возбуждения.
Кадокура в свою очередь, лежал на хокучине мертвым грузом, бесцеремонно уложив щеку на его лоб, и думал о том, что наверное, в близком кругу подчиненных Цуруми ценилось подобное сумасшествие. Возможно даже, что чем более извращенными формами доминирования сопровождалось выполнение приказов, тем большее светило поощрение от лейтенанта. Чувство юмора у того было в конце концов легендарно своеобразным. Кадокура поджал угол рта, царапнув небритой щетиной лоб Усами.Конечно, сам он ради господина Хиджикаты тоже мог делать вещи, несвойственные его безвольной натуре, но не перешел бы грань, не будь в этом крайней надобности. В свою очередь Усами, похоже, такая ?сверхурочная? работа только вдохновляла. И каждая секунда, что он потакал хокучину, каждая секунда, что он лежал на нем, наслаждаясь мягкостью и теплом тела, вероятно, были для того лишь дополнительными очками к будущему докладу его обожаемому командиру. И эта мысль, как привычное невезение, заставляла скучать, лишая всякого интереса к происходящему.Усами сердито дохнул задумчивому мужчине в шею.- Тк нечестно! Вы опять нарочно дмаете о Японии!
От долгого вдоха ключица Кадокуры уперлась в подбородок Токишиге.
- Конечно. Мы ведь не седьмой дивизион, чтобы только о личной наживе думать.
- Сьдьмой дивзион озабочен благом стрны поболе вашва!
Кадокура оперся на локти над плечами хокучина и посмотрел ему в глаза.
- В седьмом дивизионе очень своеобразное понятие блага. И особенно жертв во имя него.
- Это не жртвы, а слабаки, недстойные жизни. А благо - всегда блго. Даже если вы пртворяетесь, что эт не так... как в нашу пследнюю встречу.
Сосредоточившись, Усами сумел на миг приподнять одну бровь.
Кадокура стиснул зубы и посмотрел прямо в неподвижную черноту зрачков напротив. Внезапно его небритое лицо застыло, потом потеряло напряженность, и наконец, он осклабился.- Если бы я тогда не притворялся оскорбленным, ты бы перестал так славно ублажать меня ртом, не так ли?В черноте остекленевших глаз Усами что-то дернулось.- Ах вы...- Но ведь благо всегда благо, - беззлобно улыбнулся Кадокура и аккуратно опустил на губы Усами два пальца. Еще спустя миг он не выдержал и пропихнул их между несмыкающихся теперь челюстей. Однако, осознав, как это выглядит, шутливо прижал язык хокучина. Только вот руку убрать сразу не смог.
Токишиге надсадно засопел, принужденный ждать, когда его язык оставят в покое. Когда лицо Кадокуры снова зависло над ним, он процедил:- Я лишь стрался приструнить вас. И тгда у меня это получилось, а притворяетесь вы сйчас. Неважно, что для этого мне пришлось сделать нечто пртивное - ради цели можно и помарать руки. И рот.Кадокуру наглость хокучина начала раздражать. Недавняя извращенная месть была понятна, но то, что Усами теперь еще и отбирал у него последнюю защиту для чести, было уже слишком.
- Значит, сейчас у меня доходчиво выйдет объяснить тебе разницу в благах.
Кадокура сполз ниже и принялся обсасывать и облизывать один из его сосков, немилосердно прищипывая второй меж пальцев.
Усами застонал - его тело, потерявшее мышечную защиту и обмякшее, как медуза, в чувствительности только прибавило.
- Тебе ведь так это нравится, верно?
Пальцы Кадокуры выкрутили его сосок так, что захотелось кричать. Крепко стиснуть зубы не вышло, и рот Усами переполнился чехардой жалобных, довольных и злобных стонов.
Кадокура будто не слышал. Следующей его целью стал пупок и ему он уделил особое внимание, памятуя прошлую неделю и нынешние слова Усами. Он вылизывал его долго, высунув язык на всю длину, потому что так казалось порочнее и грубее, приподнимал его к лицу под поясницу, подчеркивая, что хокучин сам двинуться не может.
А когда язык устал, Кадокура широко развел Усами бедра.Тот только громко выдохнул.Бесцеремонность Кадокуры, которая восхищала его в Абашири, теперь не радовала. В ней сквозило не бескомпромиссное желание, а равнодушие. Как минимум месть заслуживала больших эмоций.
Усами притих, и Кадокура внезапно решил сменить тактику - в конце концов его интересовала не грубость, а признание беззащитности.
Свернув валявшиеся рядом фундоши в мокрый ком, он подоткнул их Усами под голову.- Ты же любишь наблюдать, - пояснил Кадокура с улыбкой, не отражающей ничего, кроме пародии на нежность.
Усами сглотнул. Слюна оказалась солоноватой.
Его передергивало и внутренне и физически. Из-за сказанного ранее, он не мог назло сказать, что действия Кадокуры были ему приятны, и отчасти это было не упрямством, а правдой: то, что Кадокура ласкает его только из мести, почти брезгливо, уязвляло. Но и протестовать тоже не мог - притворившись удовлетворенным или равнодушным, он еще мог поддерживать иллюзию того, что главенство снова за ним. Оставалось лишь лежать, как бездушный предмет, таким каким его сейчас и выставляли.Кадокура принялся гладить его по бедрам, играя языком по низу живота. Дергаться Усами не мог, стонать - противился, но рваное дыхание выдавало, как здорово оттого, что бешеный ток крови пытается вырваться снизу. Это было сильнее, чем водопад на источнике, и куда горячее.
Однако, весь его восторг пропадал, когда он смотрел на Кадокуру.В его движениях Усами виделась только бесстрастная неторопливая расчетливость, и скоро он убедился, что не ошибался - едва его член ощутимо поднялся, Кадокура прекратил гладить и сразу заглотил его целиком.
Усами пискнул, но Кадокуре было все равно. Хокучин замечал лишь силу, а значит, в том, что происходило, не было ни капли его самого - слабака и неудачника тануки. А было бы так славно использовать то, что внизу также все расслаблено...Кадокура взял ртом совершенно одноообразный жесткий ритм - лишь бы разделаться со всем побыстрее. Стоны Усами в свою очередь с каждой секундой прибавляли в громкости, теряя в удовольствии.- Кха... кдра... са... аах!Кадокура сглотнул, и обсосав напоследок, быстро поднялся, избегая смотреть Усами в лицо.Пока он развешивал на котацу отброшенную одежду хокучина и их фундоши, Токишиге пытался унять сбивчивое дыхание. Он чувствовал себя сейчас не иначе, как заточенным в собственном теле.
Он любил подобное. Но вот это глупое желание прижаться после раздражало. Да и не мог он сейчас никого прижать. Ни к себе, ни к стенке. Пропыхтев злобно и беззвучно с полминуты, Усами выдавил смешок.- И вс-таки, я выиграл.
Хокучин не стал продолжать, но Кадокура решил, что не станет отвечать на его провокацию любопытством.- Не более моего в нашу прошлую встречу.
- Отнюдь. В любм слчае. Если допустить, что я сам хтел этого - я прсто получил, что хочу. Как обчно. Если же допустить, что вы действвали сйчас насильно - это лишь доказало, что ваши принципы ничуть не лучше прнцпов седьмой двизии.Кадокура приподнял и ощупал пальто. Разумеется, оно было совсем мокрым. Но он ведь может сейчас уйти и досушиться в какой-нибудь гостинице...Край пальто выпал из его рук, вильнув рукавом.Кадокура устало махнул ему в ответ, вдохнул поглубже и принялся искать что-нибудь для сна. Осмотревшись, он обнаружил в углу футон и развернул его возле котацу. Белье было холодным, но к его радости чистым и ничуть не отсыревшим.
Подтащив Усами ближе, он улегся на футон, а парня уложил поверх себя.
Усами засопел в его безволосую грудь нарочно громко и горячо. Кадокура только обхватил его обеими руками и ухмыльнулся.- Ты проиграл. Никакого насилия, все по любви.
Усами попытался скривиться, но даже слабая гримаса все равно потонула в груди Кадокуры.
- Это лишь показывает, что ради цели вы тоже готовы замараться. И не только ртом. Даже обнять можете после, если это добавит глумливости. А на деле вы не более, хех, романтичны, нежели самый кровожадный хокучин.
- Никакого глумления. Просто кураре хуже действует при низких температурах, а на полу холодно, - усмехнулся Кадокура, устраивая голову Усами так, чтобы ему удобнее было дышать. Хотя сейчас его дыхание скорее напоминало испепеляющий поток изо рта дракона.- Когда хоть к одной моей руке вернется подвижность, я удавлю вас подушкой под вашей же головой. Так что неспокойной ночи, Кадокура-сан.- Как-то в Абашири ты тоже просил меня не засыпать. И судя по прошлому опыту, это закончилось плохо для тебя самого. У тебя есть еще родинки, которым можно подрисовать человечков?
Даже неотогревшегося Токишиге пробил холодный пот, да так, что даже Кадокура почувствовал.- Проклятье! Совсем забыл! И уже опоздал в штаб... Лейтенант Цуруми меня опять отчитает!
Как Кадокура ни старался, глубокий вдох, поднявший Усами, сдержать не удалось. С другой стороны, хокучин отчего-то только сейчас вспомнил, что должен был явиться к командиру...- А кстати... почему ты не сказал вашему прапорщику об отравлении?- Не хотел, чтобы вместо меня вас убил этот жидкоусый. И уж тем более, чтобы он выслужился, доставив Цуруми сторонника Хиджикаты. К тому же, мне было интересно посмотреть, что вы будете делать дальше. И знаете, ни разу не жалею. Вы прямо-таки созданы для подобных вещей.
- Просто не люблю долгов, - фыркнул Кадокура и закрыл глаза.
Усами почувствовал, как подвижность возвращается к рукам и ногам. Нужно было спешить в штаб, но его тело было переполнено такой приятной и теплой тяжестью, что вставать было бы запредельной пыткой. К тому же, пришлось бы идти в мокрой одежде... да и что случится, если он опоздает? А здесь он держит в руках потенциального заложника - Усами посмотрел на обвившие его руки спящего - ну, или пока наоборот. Можно и расслабиться, пока одежда не высохнет.
Когда мужчина под ним засопел, он прижался теснее.Через несколько часов Кадокура открыл глаза. Во сне его голова сползла с подушки, а Усами теперь свернулся у него под боком. Даже расслабленным его лицо казалось недовольным. Красивым, заманчивым, и ни на толику - безмятежным.Кадокура осторожно закинул руку назад проверяя, подсох ли подол пальто и невольно улыбнулся. Еще влажное.
Усами задышал сбивчиво, и Кадокура поспешил прикрыть глаза. В маленькую щелку меж век он наблюдал, как хокучин осторожно присел сбоку, сонно посмотрел на него, шевеля губой, как кролик, и потянулся к подушке.
?Пожелание? спокойной ночи вступило в голову Кадокуры ледяным колом. Его рука молниеносно сдернула пальто, и оно с размаху шлепнуло Усами по лицу. Пока тот застыл, выронив подушку, Кадокура вскочил и размашистыми движениями принялся шарить по карманам, пятясь к выходу. Когда Усами рванул за ним на полусогнутых руках и ногах одновременно, Кадокура, наконец, нащупал запасной дротик, который тут же швырнул ему навстречу, и с одним пальто ринулся наружу. Усами, спотыкаясь, устремился за ним, на бегу выдергивая дротик из груди.- КАДОКУРА-САААН!Мужчина обернулся на ходу, и Токишиге подумал, что Цуруми-доно был прав - стоит говорить громче.- Куда же вы, Кадокура-сан?! Вы же говорили, что все по любви!- Но не до гроба! - буркнул Кадокура не оборачиваясь и стараясь поберечь дыхание.- Но за нее и умереть не жалко!
Стопы Усами еще немели и порядком замерзли, но он продолжал бежать.
Промерзшая земля, мелькавшая под ногами не давала никому из них поблажки. Один за другим они вламывались в кустарники и овраги Ноборибецу.Кадокура обернулся на ходу. К его облегчению хокучин тоже вяз в снегу и, возможно, из-за последействия кураре не был так быстр, как он боялся.
- Новая порция яда скоро подействует. Вернись в гостевой дом. Упадешь в этой глуши, клянусь, что оставлю тебя на ужин местной фауне!
Усами запнулся. Тот же тон, как и тогда, в амбаре.
Подлый тануки был прав. Если он продолжит погоню, то вскоре рискует остаться обездвиженным в лесу. Без одежды. На холоде. Среди дикого зверья.Усами остановился.- Что, даже вещи свои не заберете, храбрый самурай?- Не в первой, - хмыкнул Кадокура и к раздражению Усами стал, задыхаясь, подниматься на холм.
Проскрежетав зубами, голый хокучин быстро пошел обратно. Снова начинали неметь пальцы. Забежав в гостевой дом и закрыв за собой дверь, он добавил угля в котацу, подтащил к себе одежду и улегся на футон. Он крутился так и этак, полагая, что лежать без движения придется долго, и надо устроиться удобнее, и только спустя десять минут понял, что ни руки, ни ноги не немеют. Видимо, пока Кадокура брел по воде, с дротика смылась большая часть яда. Если он там вообще был. Усами неистово почесал красную точку на груди.
Вот почему Кадокура не стал возвращаться за одеждой. Следовало раньше догадаться.Токишиге горячо выдохнул. Мало того, что треклятый тануки постоянно опережает его тактически, так теперь еще и на испуг берет!
Скрежеща зубами, Усами посмотрел на аккуратно развешанные вещи мужчины.
Этот самураев сын, вечно застегнутый на все пуговицы, наглухо закрытый, ничтожный... Которому ничего в жизни-то не осталось, если вообще хоть когда-то что-то могло улыбаться... как он смеет им пренебрегать? Им! Самым замечательным из сынов полка Цуруми?Ему ведь не то что с ним, ни с кем ничего подобного не светит, а он и под страхом смерти воротит нос и смеется!
Усами скинул чужую рубашку на пол, намереваясь вытереть об нее ноги, но тут замер и осторожно ощупал губы.Разве что, Кадокура вел себя так, лишь бы не признаваться, как сильно его хочет. Может, из гордости, может из страха. А может, чтобы набить себе цену...