Уилсон [Милосердие] (1/1)

—?Не тряситесь вы так, генерал Берман. Одной пули этой суке за глаза хватит.Уилсон взводит курок, чуть щурится, прижавшись щекой к гребню приклада?—? слабая близорукость аукается, заработанная над чертежами и керосиновой лампой,?— и нажимает на спусковой крючок, легко, как дед-егерь учил; одинокий выстрел эхом прокатывается над соснами и сонной окраиной, спугнув стаю ворон, а запаршивевшая охотничья гончая, взвизгнув, дрыгается с развороченным позвоночником и харкает кровью в мох, и с её бледных дёсен стекает пена. —?Чёрт,?— плюёт Берман, крестится и отворачивается,?— да она ещё живая. Ты же обещал, что положишь мою девочку с первого выстрела, Хиггсбери. Чтоб не мучалась. —?О том, что я сразу её прикончу, у нас уговора не было.Рыже-палевая породистая гончая, слюнявая и тощая от подхваченного в лисьей охоте бешенства, ползёт к ногам, как только Уилсон подходит к ней,?— и Уилсон, равнодушно взглянув сверху вниз, хрустко бьёт прикладом по горлу и обтирает кровь об штаны.Уилсон Персиваль Хиггсбери?— дипломированный инженер с хорошим образованием и не менее хорошими манерами; Уилсон вырос в посёлке под Абердином, и когда ему было лет шесть, он перелез на задний двор фермы Джозефа Гэйнсборо и увидел, как хозяин с сыновьями свежует заколотую свинью. Жуткое было зрелище, но интересное?— страсть, Уилсон аж про обед забыл, только с третьего раза на мамино ?Перси, мы стол накрыли!? отозвался,?— всё прятался за забором, открыв рот, и не мог оторвать взгляда, пока старый Джо сдирал шкуру, сливал кровь в ведро, ломал топором рёбра.Выходит, вот так изнутри выглядят mammalia, да? —?Вы же стрелок, генерал Берман. Вы ещё год назад табельное в руках держали. Зачем меня позвали? —?То кабаны и олени, а это?— Бетти. Она восемь лет со мной, я её на коленях выкормил,?— снова крестится Берман по протестантской манере и, кое-как укутав труп собаки в мешок: Берману тяжело, ведь трёх пальцев у него с недавних пор недостаёт,?— взваливает свёрток на руки, как грудного ребёнка. —?Она бешеная,?— отрезает Уилсон. —?Если б вы её любили, то проявили бы милосердие, а не согласились заплатить за свою же пулю. —?Слабак я, Хиггсбери! Не видишь? Сла-ба-ак!По дряблым сизым щекам Бермана текут слёзы, и Уилсону от этого почти что мерзко, а после ежедневных сводок с Западного фронта?— вдвойне; идёт четвёртый год чужой, совершенно Уилсону не нужной войны, и цифры в сводках такие, что уже нет смысла никого оплакивать. Так зачем же ему, светскому человеку и учёному инженеру, чей гештальт честно закрыт медицинскими курсами и годом работы в госпитале, теперь рыдать над недобитой псиной? Если б Уилсон узнал о Бетти раньше, никаких просьб бы не было, и никакого Бермана?— тоже: Уилсон пристрелил бы её лично, а потом?— закопал на заднем дворе, где уже гниют две лисицы, старый заяц и лабораторные крысы. Больно нужны ему проблемы.В общем-то, Уилсон никогда особенно не любил ни зверьё, ни людей?— и никогда в их обществе не нуждался. Уилсон ещё достаточно молод, он мелковат и угрюм, но вполне себе умён, даром что инженер из него на тройку,?— и всё у него впереди: и признание, и карьера, и знаменитость. —?Деньги. —?А? —?Деньги, которые мне обещаны за то, что я пристрелю вашу драгоценную Бетти. —?Уилсон смотрит прямо в глаза, задрав подбородок и чуть скривив губы. —?Как раз куплю чертёжную бумагу под исследования. —?Да. Да-да. Деньги… —?Берман лезет в карман, негнущимися пальцами вынимает несколько монет и суёт в липкую прохладную ладонь Уилсона. —?Хорошо винтовку держишь, Хиггсбери. Отец научил, да? Брал охотиться?Уилсон жмёт плечами, суёт в рот сигарету и закуривает, прикрыв спичку ладонью от ветра.

Сегодня?— вторник, летний и тихий, и по вторникам Уилсон выкуривает по сигарете. Ни больше, ни меньше. Привычка. —?Нет у меня никакого отца, генерал Берман. Только мать.