Вуди [Зверь] (1/1)

—?Нет. Нет. Нет-нет-нет.Вуди повторяет завязшее в зубах ?нет?, всё пытаясь осознать увиденное, — и никак не может вспомнить ни одного слова больше; Вуди мечется по крыльцу и хватает, но тут же роняет прекрасный топор, недавно отточенный наново: какая теперь-то, в самом деле, разница? —?Нет, нет. О, Господи.Может, это просто опять плохой сон,?— из тех, что начали сниться во время войны, пусть она и где-то далеко, не под Торонто, лишь на радио. Такое не может случиться по-настоящему, твердит себе Вуди, а Люси пялится в притолоку мёртво и невидяще, уже не моргая, и её белая рубашка становится мокрой и тёмной.Вуди пробует кое-как вдохнуть в неё жизнь, вытекшую через разорванное горло,?— давит на рёбра, дует в губы, припоминая всё то, чему когда-то учился у вечно пьяного доктора Купера?— по дружбе, по соседству. У Купера детей не было никогда, а у рыжих Стенгеров их целых шесть, и все любопытны, вот только из шести выжило лишь трое?— он, Вуди, и две сестры, ещё до войны затерявшиеся замужем где-то на севере.Люси не похожа на его сестёр,?— вечно весёлая, болтливая, любимица всех мужчин на десять миль вокруг, и, кажется, она никогда не ревела. Даже когда пальцы об сковороду обжигала?— и то смеялась. —?Сделайте уже деревянную ручку, месье Стенгер! У вашей жены-то покамест ручки не деревянные!А теперь?— молчит, и никогда уже не рассмеётся,?— даже так, будто неумеючи хочет разрыдаться. Семьи у Люси нет, только тётка, да и та?— в Онтарио, со своими детьми, ни на одно рождественское письмо ответа не написала, и подруг близких тоже нет. Вуди, помнится, всегда этому удивлялся, а Люси лишь пожимала плечами: —?Какие ещё подружки у женщины, если на неё смотрят все чужие мужья? —?Ты красивая. Пускай смотрят. —?И что, ты не ревнуешь? —?Загуляешь?— убью,?— шутит Вуди, и Люси смеётся звонче кларнета из таверны Нэнси.Впрочем, Люси бы и загулять могла, и по душе в грязных сапогах пройтись, и плюнуть туда же, а потом?— убежать: Вуди всё прощает, всё до последней щепки, потому что Люси, щедрая душа, позволяет себя любить, а большего и не нужно. Может, и гуляла, пока он на вырубку ездил, лес сплавлять; Люси лишнего не рассказывала, Вуди лишнего не спрашивал. Меньше знаешь?— крепче будешь спать, а уж сон-то для Вуди?— первейшее дело, не то опять заснёшь под утро и будешь бродить по лесу, оборотившись в огромного зверя навроде бобра. Глупые сны,?— кто ж видал таких оборотней? —?Я бобров люблю,?— говорит Люси,?— они славные. Даже когда толстые.Вуди всё чаще мечется в звериной шкуре, когда ему переваливает за сорок, а в погребе начинает гостить домашнее пойло, и Люси ещё смеётся, но порой по-другому?— будто хочет взвыть лисой, и бьёт кочергой банки. Однажды Вуди просыпается на рассвете, и с самого порога до кухни полосой тянется чёрный след, а дверь с сорванным замком?— резная, из лучшего дуба, несколько дней с рубанком и долотом возился,?— исцарапана звериными когтями. —?В лесу завёлся зверь,?— уверенно говорит Вуди, боясь заснуть снова, и смазывает старую двустволку. —?Ты, главное, дверь запирай получше. А я пристрелю. —?Не надо стрелять. Правда, не надо. Он большой, но не страшнее волка. —?Ты видела? —?Видела,?— вздёргивает Люси подбородок. —?Пускай лучше уйдёт, куда шёл. И не пей больше, а то ещё медведь-шатун привидится.На третью ночь бдений Вуди засыпает, но не видит во сне никаких медведей,?— и просыпается от женского крика, переходящего в хрип, и почему-то?— на забрызганных кровью ступенях, а во рту остаётся горький привкус железа и сосновой смолы.И деревянную ручку для той сковороды Вудроу-Михель Стенгер сделать так и не успел.