Изнанка (1/1)
Чёрный и белый. Два абсолюта, недостижимые для сложившихся основ книгочейского общества. Две вырванные единицы, лежащие за пределами спектра, слишком опасные, чтобы принадлежать кому-либо из живущих магов. Дополняющие друг друга субстанции, способные менять саму сущность этого мира и решать, кто же достоин выжить в новом мире, выкованном вопреки предрассудкам. Два человека, жизнь которых заранее предрешена. Две судьбы, волею случая тесно переплетённые друг с другом. Они гонят с неба звёзды и зажигают свои, написанные ядом и собственной кровью и озаряющие дорогу в новый мир. Мир без рамок и диктаторского режима Круга. Без предрассудков о цвете и загнанных в угол персонажей. Без того, на чём так долго держалось хрупкое равновесие. Рассекающий белый, стирающий все грани лёгким ярким лучом, и тяжёлый чёрный, подчиняющий себе и ставящий на колени, закрадывающийся прямо в душу и изъедающий изнутри. Теням ведомы лишь эти два цвета. И именно они раз и навсегда перечёркивают её жизнь. Удушливый чёрный цвет?— последнее, что Варвара видит перед собой. Он ядом отравляет королевский фиолет, горячими химикатами закипает внутри и становится тяжелее свинца. Капает на каменный пол Круга и застилает глаза непроглядной темнотой. Он абсолютен, не уступает ни миллиметра, подавляет и не оставляет выбора. Заставляет корчиться, давясь собственным цветом, который в одночасье поглощает тебя с головой. Оступились. Не рассчитали. Недооценили. Слова въедаются острым клинком, будто это единственное, что осталось после неё, а в памяти сразу проплывают последние минуты жизни до черты. ? В памяти ли? ” Переспрашивает себя Варвара (или то, чем она теперь является). Вязкая гуталиновая консистенция, которую она так стремилась изучить, составляет всю её. Она загнана в угол, парализована и лишена выбора. Жизнь действительно умеет шутить, раз дала ей именно такой ответ на все естественнонаучные вопросы. Вот только насладиться в полной мере этими лаврами она уже не сможет. Всё теперь по-другому. Её имя впишут разве что в список Глав, которые не смогли достойно встретить испытание, не оказали должного сопротивления и не потушили огонь революции в самом начале. Которые сдались, стоило монохрому без дуала проникнуть в Круг. Легко находиться у власти, но лишь пока тебя не стремятся скинуть с трона, негласно принадлежащего тебе. Пока лицом к лицу не встречаешься с тем, от кого должен защищать сложившийся строй и реальность, которая готова пойти трещинам, стоит магам монохрома лишь захотеть этого. Пока не понимаешь, что ты не всесилен, и тебя легко могут пригвоздить к стене или поставить на колени. Впрочем, теперь это и не важно вовсе. Им принадлежит разве что сравнительно вечное существование да и то в роли прислужников будущему режиму (если конечно он сможет выстоять и не прогнуться окончательно под тяжестью испытаний). Больше они не хозяева своей жизни. И никогда не смогут ими стать. Они проиграли и будут ещё долго расплачиваться за собственную самоуверенность и гордыню. Теперь не Круг принадлежит им, а они ему. Причём до скончания этого бесконечного дозора и до избавления от воспоминаний о собственной слабости. Жаль многим от этого не легче. Особенно тем, для кого существовали не только Главы Круга, но и живые люди, вне официальных масок и званий. Для родных и близких, которые вынуждены наблюдать, как медленно, капля за каплей, старшие тени будут терять остатки человечности, как будут умирать их чувства и воспоминания, как всё забудется, оставив только бездушную сущность в услужении у Ордена. Это неизбежно. Неизбежно, как смерть, которая теперь кажется едва ли не заветным избавлением от бесконечного цикла этой жизни. Но, пока воспоминания всё ещё теплятся внутри, можно попробовать сохранить хотя бы остатки былой личности, которой она являлась. Не дать забыть своё имя. Не провалиться в пучину безликих услужников книгочеев. Подарить ложную надежду дорогим людям, оставшимся по ту сторону суровой книгочейской реалии. Старшая тень оборачивается на до ?боли? знакомый вскрик, встречаясь взглядом теперь уже с единственной принцессой фиолета.—?Вваря?—?Мы проиграли,?— глухо отзывается старшая тень, подплывая ближе. Больше это выражение не кажется неправильным. Слова теряют свою силу, когда ты не подвержен им. Как теряют свою силу и обычные человеческие чувства, недостижимые для тени. Нет больше теплоты чужих касаний, холодных слёз, которые капают на тело, непослушных волос, легко щекочущих шею. Всё теперь относительно. Нет боли, которая отдавалась где-то глубоко внутри, нет щемящей нежности к сестре. Ничего не осталось. Кроме жизни по-чужим правилам и новым законам. Которые они сами навязали себе, оступившись с пьедестала власти.