Новая жизнь? (1/1)
...в обществе ничерта не понимающих людей принято говорить, что перед смертью проносится вся жизнь. Самые первые твои воспоминания, а после них прямо-таки вся жизнь. Моей смертью являлся генерал войск СС, и, почему-то, ни о чём, помимо его омерзительной рожи, думать не получается.Теодор Эйке, не самая выдающаяся личность, но, как оказалось, очень и очень талантливый убийца, который был рождён руководить такими же убийцами и однажды бесславно помереть. Командир третьей танковой дивизии СС, психически нездоровый ублюдок, всю жизнь потративший на войны. И этот ублюдок прямо сейчас целил вальтером мне в висок, пока я по целые бёдра стоял в снегу.– Letzte Worte, Ivan?*– Stirb jetzt.*?Эйке рассмеялся. И смеялся, как человек, до жути преданный своим идеалам и до тошноты слепой, раз он находится со своим врагом в центре Белгорода, пока кругом советские танки и танки третьего рейха уничтожали, по сути своей, пустошь. Генерал совершенно не обращал на это внимания, опрометчиво решив, что разрушения их не коснутся.– Auf Wiedersehen.*?Перед моими глазами пронеслась не жизнь, вовсе нет. Перед моими глазами до сих пор мелькал безумный взгляд Теодора. Взгляд победителя.***Запах госпиталя стал для меня чуть ли не родным, учитывая, сколько раз за свою жизнь я получал ранений. Открыть глаза не удавалось, сколько бы я ни пытался. Рук, как и всего тела, я не чувствовал. Со мной были только мои мысли, а я, сколько можно было исходить из взбешённых моими разговорами нацистами, собеседник так себе.– Моя доченька! С ней всё в порядке, с моей доченькой? – Срываясь на хрип, не переставала кричать какая-то женщина. Только сейчас я обратил на неё внимание, не сразу даже понимания, что женщина кричала на языке дальнего востока. Я никогда не умел различать их, не то, что понимать. Так откуда?...
– Госпожа Сугихара! – Эта фамилия мне знакома. Тиунэ Сугихара, если мне не изменяет память. Японский дипломат, ныне помогает польским евреям покинуть страну, но откуда он здесь? Я в Японии? – Госпожа Сухигара, ваша дочь в полном порядке!Неосознанно, но я верю этой медсестре, если она, конечно, именно медсестра. Я не единожды становился свидетелем подобных сцен. В случае смерти пациента медики просто молчали, не вынося криков и слёз безутешных родителей, детей и жён.Я не знаю, каким образом остался жив, да ещё и понимаю японский, но если Бог всё же есть, так, сука, большое тебе спасибо! Самую кровопролитную войну в истории человечества я не засчитаю.Кто-то совсем рядом болезненно замычал, а я наконец смог открыть глаза. В глаза забил белый, стерильно чистый цвет больничных стен. Спустя мгновение до меня дошло, что от боли стонал я.– Мина!– У неё внезапный приступ тахикардии! – Воскликнул незнакомый мужской голос, после чего веки стали совсем тяжёлыми и я больше не мог держать их открытыми. Женщина всё не прекращала кричать о спасении своей дочери, пока меня везли от неё далеко прочь.***– Сестрёнка? – Жалобно протянул детский девичий голосок, а койка под моим телом прогнулась семилетней девочкой. Я еле отлепил глаза, а мой взгляд зацепился за чернично-чёрные волосы маленькой незнакомки. Отчего-то девочка казалась мне очень знакомой, но я не мог вспомнить, кто же она. У меня амнезия? – Сестрёнка очнулась! – Радостно воскликнула брюнетка, после чего напротив меня образовалась ещё одна женщина, подозрительно на неё похожая. Мать и дочь?
– Мина, – Женщина ласково провела своими пальцами по моей щеке, а до её подбородка пробежала одинокая слезинка, совсем не заметная, не будь я солдатом, точно бы не смог усмотреть, после чего та совсем зарыдала, – Мина, я думала, что потеряю тебя! Я так убивалась!– Мамочка, – Тихо сказал ребёнок, после чего женщина смахнула слёзы и счастливо улыбнулась.– Извините, – Она потрепала её по голове, а меня обняла за плечи, – Я просто очень рада, что с моими детьми всё хорошо.Я недоумённо вскинул бровь, что не ушло от взгляда женщины.– Ох, врач говорил, что у тебя будет лёгкая потеря памяти... Ты не помнишь, что случилось, да?Я слегка кивнул головой, после чего тупая боль прошлась по каждому её сантиметру.До меня до сих пор не доходит, как эта женщина может называть тридцатилетнего мужика своей дочерью.– Две недели назад ты шла из академии домой. Я позвонила тебе и попросила, чтобы ты зашла к госпоже Эламото и проверила её сад... А потом... Это я во всём виновата...– Мама! Хватит упрекать себя! Это уже прошло, с Миной всё хорошо, видишь? – Заявила девочка, с чем я не был совсем согласен. Всё тело болело адски, будто не стреляли в голову, а проводили целый парад слонов над моим телом.– З... – Я попытался что-то сказать, как вдруг моё горло охватила сильнейшая в мире боль. Женщина поспешно подставила к моим губам стакан воды, после чего я стал делать жадные глотки, – Зеркало.– Ох, Мина, – По-доброму усмехнулась...японка? и достала из своей сумочки маленькое зеркало, – Даже после такой ситуации беспокоишься о своём внешнем виде, да?Я не обратил на её слова внимания, так как подвёргся глубочайшему шоку. Из зеркала на меня смотрела совсем ещё юная девушка с такими же чёрными волосами, как и у дам напротив меня. Я медленно отложил зеркало куда-то в бок.– Сестрёнка, ты всё равно красотка! – Попытался утешить меня ребёнок.
— Красотка, да, – Как сквозь туман согласился я, посмотрев на свои руки. Молодые женские руки, которые навряд ли касались ножа, чтобы порезать хлеб, не то, что оружие, чтобы убить врага. Ни мозолей, ни порезов, к которым я так привык. Нет даже шрама в виде свастики, который мне оставили два года назад в концентрационном лагере в Чехии.
– Время посещения закончилось, – Незаметно в палату прошла медсестра и коснулась плеча японки.
– Что? Но она только очнулась!
– Прошу, выйдете из палаты, – Обеспокоенно ответила девушка, после чего мать недовольно цыкнула языком. Мать... Почему я так её назвал?
– Мина, – Я мгновенно откликнулся на это имя, – Мы придём завтра.
– Выздоравливай скорее! – Пропела девочка перед тем, как исчезнуть вместе со своей матерью за дверями.
– С пробуждением! Юная госпожа Сугихара, время принимать лекарства. До этого мы вводили вам их через капельницу...
– Я понял, – Мигом отрезал я дальнейшие объяснения. Никогда не любил больницы, впрочем, – Называйте меня по имени, пожалуйста.Мой голос всё ещё хриплый и будто неживой, как и не мой вовсе. Женский, почти детский, да ещё и речь японская. Неужели я возродился?– Хорошо, Минамори, – Согласилась сестра, кивая в сторону каких-то препаратов.– Сейчас... – Страдальчески протянул я, готовясь к не самым приятным минутам в моей жизни.***Прошёл месяц, и вот я стоял на пороге своей... и не своей, но комнаты. Как выяснилось, мою младшую сестру звали вычурным Элайла, но все в семье называли её просто и красиво – Элли. Моя мать – как же мне тяжело их так называть! – оказалась Наоми, а отец, который трагическим образом погиб несколько лет назад, Исаму. Мой старший брат, который давно съехал от... нас и теперь самостоятельно зарабатывает, заявился ко мне в больницу два дня спустя, как только я очнулся. Осаму. Его зовут Осаму, в честь отца.И только я привык к женскому телу, как на меня, будто бы свалилась, ужасающая информация: я возродился в две тысячи двенадцатом году. Почти век спустя после моей смерти! Почти век спустя после войны...Моя... новая... семья.Моя настоящая семья погибла ещё в самом начале, как только нацистские войска, без всякого объявления войны, вторглись в границы Белорусской Советской Социалистической Республики.Как же мне было страшно, когда я, в центре Москвы, слушал объявление Левитана. Объявление о войне.Я чувствовал себя убитым, когда узнал о смерти своей семьи.Я впервые ощутил свободу, когда генерал СС застрелил меня.Но это было больше шестидесяти лет назад. По правую руку от меня стояла младшая сестра. Живая, дышащая, счастливая, с бьющимся сердцем, пусть и не моя даже, но живой член моей новой семьи в моей новой благополучной жизни.
Смогу ли я забыть прошлое и начать жить настоящим?