Часть 3. Второй шанс. 1 (1/1)
Сначала появляется боль. Тупая, пульсирующая, играющая моим сознанием, то оживляя его, то снова окуная в спасительную темноту. Но я раз за разом стремлюсь за сознанием, мне надо знать, надо спросить о чем-то важном. Рвусь, кажется, кричу или это игра одурманенного болью сознания. Снова спасительная темнота.
По рассказам врачей в коме я пролежал две недели. Мое тело собирали как новую куклу на конвейернойленте. Множественные переломы рук, ноги, ребра, разорванная щека,внутренние повреждения. Врачи говорят, что я родился в рубашке, поскольку был зажат в искореженном автомобиле в такой позе, что как минимум должен был быть перелом позвоночника. А я выжил… выжил для того, чтобы услышать о том, что в аварии погибло ПЯТЬ человек. Пять человеческих жизней, унесенных волей нелепого случая или, может быть, стечением роковых обстоятельств, или по вине, как впоследствии оказалось, нетрезвого водителя.
Господи, за что ты меня наказываешь, оставляя на этой земле без тебя, окончательно лишив того, кто и так никогда мне не принадлежал. Плакать уже нет сил… остается только жить ради памяти о тебе. Я знаю, ты бы хотел, чтобы я жил, а я хотел бы остаться там вместе с тобой…В больнице меня продержали два месяца, а потом длительная реабилитация. Я буквально заново учился ходить, бесконечные посещения психолога, горы таблеток…
Саша снился мне каждую ночь, а я даже не знаю, где он похоронен. Он тогда оборвал все ниточки, связывающие нас — ни адреса, ни места работы, ни родственников – я не знал о нем ничего и не успел узнать. Это как насмешка судьбы, очень жестокая насмешка.***************************************Стою в задумчивости у окна. Прошло два года…без тебя. Снежинки крупными, и в то же время невесомыми ватными комкаминеспешно падают на землю. Красивое зрелище. Стайки студентов то тут, то там затевают снежные баталии, жизнь кипит, оставляятысячи следов на свежевыпавшем снеге. Я пытаюсь жить: получил диплом, нашел хорошую работу, ел, шутил, двигался. Мама радовалась, что меня отпустило, мне не хотелось огорчать родного человека, но это лишь маска, за которой выжженная пустыня без единого признака жизни. Я зомби, потерявший ощущения, не чувствующий красок жизни, равнодушный к себе и окружающему миру. Партнеры уходили от меня через месяц-два, обвиняя в черствости, невнимательности, бесчувственности… А я равнодушно пожимал плечами, глядя им вслед.— Эй, Данька! Вот ты где! Наконец-то я тебя нашел. – Налетает на меня Олег. – Ты что решил сбежать потихоньку, проигнорировав корпоратив?!Виновато молчу.—Ну уж дудки. Я от тебя теперь до самого ресторана не отцеплюсь. Сегодня будем гулять по полной.Обреченно вздохнув, отправляюсь вместе с соседом по кабинету в ресторан. Сегодня мы отмечаем особо крупный контракт фирмы.********************************«Блин, опять накатило». – Раздраженно подумал я, сидяв кабинете фирмы, в которой работаю почти год. Временами, после аварии двухлетней давности, на меня накатывает непреодолимое желание бросить все и бежать куда-то туда, где осталосьчто-то важноедля меня. А вот что? Никак не могу вспомнить. Ненавижу это состояние, можно даже сказать боюсь. А еще почему-то покрываюсь липким холодным потом, когда кто-нибудь произносит слово «НИКОГДА» и не люблю рыжеволосых мужчин.После аварии у меня частичная амнезия. Стерся какой-то важный кусок моей жизни, как будто память пыталась от чего-то уберечь. Врачи махнули на меня рукой, объяснив, что от них ничего не зависит и все только в моих руках (или вернее голове…).Вот и сейчас, сидя в кресле, пытаюсь бороться с накатившим, но сегодня это плохо получается.
— Черт! Да сколько можно?! — Выкрикиваю в сердцах.
Хватаю портфель, на ходу накидываю пальто, и стремительным шагом покидаю офисное здание.Машина плавно скользит по вечернему, расцвеченному множеством огней и припорошенному снегом городу. Уверенно направляюсь на север. Что жеждет меня там, какую боль скрывают городские улицы? Чем дальше уезжаю, тем сильнее начинают трястись руки. Видимо, сегодня паника достигла своего апогея.Останавливаюсь около какого-то здания, в больших окнах котороговидно множество двигающихся фигур, доносится музыка. Какая-то фирма, по-видимому, празднуетзаключение удачного контракта. Мы самииногда устраиваем подобные корпоративы. Закрываю глаза, вслушиваясь в звуки, пытаюсь успокоиться.
Минут через двадцать руки перестают мелко дрожать. Наваливается усталость, этотпорыв – очередная глупость, которой я позволил случиться. Пора возвращаться домой к холостяцкому ужину и неуютности необжитой квартиры. Уже протягиваю ключ, как мое внимание привлекает фигура рыжеволосого мужчины, упершегося лбом в стену. Было что-то нелогичное в его позе, зацепившее меня. Пьяные люди ведут себя несколько иначе. А этот как будто согнулся под тяжестью какой-то непосильной ноши: сгорбленная спина, опущенные плечи. Может быть ему плохо? Обычно я не страдаюприступамивселенской доброты. Город накладывает на людей свой отпечаток равнодушия и безучастности к своему ближнему, и все мы просто проходим мимо с мыслью: «Меня это не касается». Мы даже не задумываемся о том, что однажды сами можем оказаться в такой ситуации, амимо будут проходитьбезучастные, равнодушные люди, и никто не протянет руку помощи, потому что «Их это не касается».
Подхожу с намерением поинтересоваться все ли нормально, как мужчина ударяет кулаком в стену, и громким шёпотом произносит:— Сашка… Сашка… какая же ты бессердечная сволочь.До боли знакомая фраза… Я когда-то это уже слышал…