v. письма. (1/1)

Ей бы следовало чувствовать отвращение. Злости, что сжирала её всё время изгнания, для Кардана маловато.Выросший в презрении, он даже её не заметит. В отличие от самой Джуд, которую насквозь видит, вспарывая её актёрскую игру, как перезревший фрукт, чья кожура лопается от одного нажима; как тем самым ножом, которым она сама грозилась вскрыть ненавистному принцу глотку.Когда-то ненавистному?Ныне ненавистному?Джуд понятия не имеет.Джуд впервые полной грудью дышит, оказавшись в Эльфхейме.Кардан и это чувствует? Где же тот испуганный повеса и мальчишка?Ответ горчит солью.Он остался на дне морском вместе с её страданиями. Джуд не было какой-то жалкий месяц рядом, чтобы Кардан избавился от оцепенения, порождённого её хваткой на загривке.— Ты получала мои письма?Право, он продолжает издеваться. И сталь в рукаве уже не кажется Джуд такой плохой идеей. Одного верховного принца она убила, почему бы не замахнуться на самого короля?— Ты смеёшься надо мной? — она изъязвляется против воли, и весь лоск страдающей вдовы слетает с неё, как налипшая до того шелуха. Стоит признать, что ей, при всём умении лгать, никогда не сыграть за Тарин идеально. Никогда не быть как Тарин.И Кардан, конечно же, смеётся. Развалившийся на кушетке, мерцающий лоском и роскошью, дышащий своим бессмертием, — истинный король фэйри.— Разумеется, моя дорогая Джуд, моё милое наказание, — говорит он резче, смех лопается в его горле. Он поднимается на ноги. — Разумеется, я отправлял письма в твой нелепый смертный мир, чтобы сейчас посмеяться.Кардан поднимает брови. Беззаботность и полный контроль над эмоциями разнятся с его голосом и словами, как коса, с отвратительным лязгом налетевшая на камень. Сводит челюсти.— По-видимому, смеяться я должен над собой.За ядом в его голосе, за этой плотной маской иронии и воистину королевской непринуждённости (с коей Кардан поднял с океанского дна четвёртый остров) таится что-то ещё. У Джуд пальцы выламывает от необходимости эту самую маску с его лица содрать.— И что ты писал мне? — она возвращает ему всю елейность, всю приторную сладость полных магии фэйри фруктов. В ушах шумит морем, приливом, давит океанской толщей, под которой она когда-то умирала, — или это всё же за дверьми разворачивается пьеса имени её отца?Кардан подходит ближе. Необдуманно и безрассудно. Ведь Джуд Дуарте, его сенешаль, его тень и бывший кукловод, чьи нити так необдуманно порвались, взаправду может всадить ему нож меж рёбер.— А разве ты не догадываешься? — Кардан понижает голос. Его пальцы касаются сжатого кулака Джуд. Он нависает над ней, выводя до бешенства тем, что настолько выше.Но на мгновение Джуд ловит в его взгляде уязвимую, ранящую её саму обоюдоострым лезвием беспомощность. Тоску?Сердце сжимается.— Я проклинал тебя за столь долгое молчание, — произносит Кардан и смежает веки, словно ему больно на неё смотреть. Словно он иначе не сможет отвести взгляда. Сталь жжёт кожу под рукавом.За дверьми поднимается шум. Крики тонут в лязге стали.— Я ждал, что ты вернёшься домой, я ждал... — он открывает глаза, и Джуд понимает, что не дышит.Кардан смотрит на двери. Знакомая ухмылка трогает его губы.— Полагаю, тут ты должна меня убить.— Договори! — рявкает Джуд. В ушах образуется вакуум. У неё остаются секунды.— Что? — Кардан поднимает брови.— Договори.— Ладно.Ей распарывает кожу, когда он поднимает руку и гладит её по щеке.Её лихорадит яростью и беспомощностью, и лютым бешенством, и непониманием, когда Кардан склоняется, чтобы прошептать ей в ухо:— Я ждал, когда ты вернёшься ко мне.