ii. тишина. (1/1)

В комнатах слишком пусто, и тишина звенит подобно головной боли поутру после очередной весёлой ночи.Эти стены можно забить до отказа вещами, золотом и барахлом, но они всё равно останутся пустыми. Нежилыми. Не её.Кардану бы никогда в покоях своего бывшего сенешаля не появляться, себя же не травить, но он приходит, ведомый невидимым никому поводком: одурманенный, пьяный, трезвый, разбитый и полный едкого гнева, что способен разъесть океанское дно до самого сердца благоволящей ему, верховному королю, земли.Кончики пальцев скользят по полкам, по изголовью кровати. Одной ночью он, раздосадованный, выбросил в окно подсвечник. Шуму-то было. Но тишина — звенящая, гулкая, осуждающая — никуда не пропала.Он присаживается подле кровати, откидывая голову, что увенчана короной даже тогда, когда её нет. Веки смежает, надеясь, что темнота под ними сможет вытравить гнетущий, изъедающий ему внутренности образ.— Я здесь, — хрипит он, просаживаясь голосом, сворачиваясь лёгкими, ломаясь-ломаясь-ломаясь. — Ты можешь не говорить со мной. Но вернись. Пронзи меня кинжалом, кричи или не вымолви ни слова. Будь королевой всего и ничего, вырви мне сердце и вонзи в него зубы.Кардан сглатывает, вспоминая жар её бархатной кожи, горечь поцелуев, от чего они становились только желаннее. Он помнит привкус железа во рту и её тихие, украденные им стоны.Вернись домой, Джуд.Ко мне.