Глава 35. (2/2)

—Я хочу умереть, —хрипит Трамп, закутываясь в одеяло с головой. Бэррона трясет, как в минус сорок, так, что зубы стучат, друг на друга не попадая. Лукашенко залезает обратно под одеяло, тянет Бэррона на себя и некрепко обнимает, пытаясь согреть его. Закрывать глаза смысла нет, это явно был не последний раз, когда Бэррона вывернуло. И, словно подгадав, Коля слышит себе куда-то в плечо:

—Меня сейчас стошнит, —первокурсника отворачивают обратно, а белорус наблюдает за тем, как по совершенно голой спине бегут непрекращающиеся мурашки. Коля вновь, в который раз за ночь, вздыхает, все же чувствуя, как веки постепенно тяжелеют. Не очень хочется оставлять Бэррона один на один с его проблемой, но Коля устал. И сильно, раз его вырубает даже тогда, когда он беспокоится за Бэррона.—Коля, —белорус понимает, что не помнит, как уснул, когда к нему под бочок начинает лезть Бэррон. Он все еще мелко подрагивает, но уже чувствуется, что и тело, и все остальное, устало от таких американских горок. Лукашенко мычит в ответ, на свой страх и риск приобнимая Бейкера, —извини меня, —Коля смеется, совсем тихо и коротко, куда-то в макушку: ?все нормально?, —я очень устал, — ?я тоже? —практически одними губами произносит хоккеист в ответ, —спим, да? —у Бэррона хоть и ужасно усталый голос, но даже в таком состоянии он смогу выдать вопросительный тон.—Спим, —Коля чуть сильнее прижимает Бэррона к себе, одной рукой заворачивая его в одеяло. Парень трется Коле о плечо, все же выпутываясь из кокона, прижимаясь к белорусу всем телом и утыкаясь куда-то в ключицу.

—Хочу обниматься.И кто Коля вообще такой, чтобы отказывать Бэррону. Никто, вот именно.***Коля ненавидит свой встроенный в мозг будильник, но именно он сейчас помог Лукашенко встать буквально на десять минут раньше основного времени пробуждения. Бэррон сладко посапывает в подушку, а Коля смотрит на это и усмехается. Ну-ну, спи спокойно, пока можешь. Коля ничего не имеет против пьянок, он все-таки дружит с Мэттом, и тем более ничего не имеет против Бэррона, Бэррон вообще самый лучший и белорус верит, что на то, чтобы так нажраться, были веские причины, но. Но Коля из того типа друзей, с которым не пьют, потому что он к алкоголю не притрагивается, а на утро еще и специально гремит, да стараясь пошумнее. Так, как над Мэттом, Коля над Бэрроном издеваться не будет, все же Бейкер его парень и вообще будет очень жалко, если его котячье довольная сонная мордашка спадет с лица, но не шуметь Коля не может. Просто чтобы знал, что в следующий раз будет намного громче. Это пока так, тренировка. Кстати о тренировке, пора начинать собираться.Единогласное решение, принятое между Колей и его совестью, было принято практически сразу. Бэррона пока не будить. Лукашенко пихает таз ногой, потому что при всей его любви к Бэррону, в руках он это нести не собирается, разве что только до туалета, а после до душа для ополаскивания, что, впрочем, случается через какие-то секунды. В комнате довольно тепло, благо Коля додумался закрыть вечно приоткрытую дверь балкона, наверное именно поэтому Бэррон раскрывается и ворочается на кровати, хотя обычно, если ему становилось холодно, Бейкер сразу просыпался или хотя бы начинал поскуливать. Сейчас ничего не было и это радовало. Лукашенко вытаскивает принесенные вещи из сумки, несколько секунд смотрит на то, как ровно поднимаются и опускаются плечи Бэррона, вздыхает и заходит в ванную. Быстрое ополаскивание должно немного взбодрить, а то у Коли такое чувство, что все тело ломит. Это, скорее всего, от недосыпа.Выйдя из душа, Коля решает, что дал Бэррону достаточно времени для того, чтобы выспаться. Ну и что, что Бейкер спал гораздо меньше, чем сам белорус. Мог прийти пораньше и все было бы отлично, но. Но что произошло, то произошло. Хоккеист вытирается, бросает сырое полотенце куда-то на стул и начинает собираться. Молния вжикает туда-сюда, сумки переставляются, а еще Коля совершенно случайно задевает стол и тот трясется, как припадочный. На пол падает целая куча пустых бутылок, белорус наблюдает за тем, как те с грохотом, стукаясь друг о друга, закатываются куда-то под кровать, а после замечает, что у Бэррона приоткрыт один глаз.—Доброе утро? —вопрошает хоккеист.—Ну ты и сука, Лукашенко, —а голос сорванный, наверное горло разодрал, пока блевал. Бедняжка. Коля на это пожимает плечами, после чего садится на корточки, начиная подбирать разбросанный пластик. Бэррон жалостливо скулит, с головой укутываясь в одеяло. Белорус усмехается, несильно стукая одной бутылкой Бэррону по макушке.

—Как себя чувствуешь? —тут же неестественно громкое: ?Лучше всех, блять?, после чего слышится сухой хриплый кашель, —Бэррон, вылези из-под одеяла, —в ответ отрицательное мычание, —я сейчас брошу эти бутылки на пол и буду продолжать шуметь, —тело в одеяле дергается, видимо слыша по голосу хоккеиста, что шутить он не намерен. Бэррон выныривает на целую голову, а Коля практически не хочет ржать с его чуть опухшего, красного лица. Почти, потому что усмешку все-таки сдержать не получилось.

—Зачем ты встал? —Бэррон зевает во весь рот, кутаясь в одеяло. Лукашенко на этот вопрос выгибает бровь и хмыкает. Ладно, если Бэррон не помнит, Коля ему напомнит.—У меня тренировка, —в ответ кивок. Реакции хоккеист не понимает.—Ясно,—Бэррон откашливается, —а меня ты нахера разбудил? —а голос такой злой, словно это Бэррон отчитывает Колю, а не наоборот, как должно быть. Лукашенко думает с секунду, после чего понимает, что издеваться над Бэрроном оказалось веселее, чем над Мэттом.—А, ну мне просто скучно собираться одному, —глаза, которые сейчас априори не могу увеличиться, становятся по пять копеек, а взгляд такой жалобно-злой, что Коле даже на секундочку стыдно становится. Ладно, врет, не становится, —обычно ты что-то там бубнишь и нормально, —хоккеист головой кивает в сторону Бейкера, —можешь начинать, я как раз в процессе.—Ты нормальный? —возмущенное в ответ.—А ты? —тут же в лоб.—Что ?я?? —не понимает Трамп. Белорус молчит, но в итоге вздыхает.

—Как себя чувствуешь? Голова сильно болит? —Как бы Коле не хотелось поржать над парнем, о нем еще и позаботиться надо. Коле он еще, все же, нужен живым и без похмелья желательно. Бэррон в ответ отфыркивается, —я серьезно, Бэррон, мне нужно понять масштаб трагедии, —Бэррон молча смотрит на Колю, высматривая в нем какой-то сарказм, но к своему счастью тот не находится.—Вот знаешь, —начинает он, а Коля пока переодевается, —ты меня сбиваешь, —Лукашенко так и застывает с футболкой в руках и только потом понимает, про что он. Хоккеист как-то неестественно дергает плечами, в одно движение надевая несчастный кусок ткани на себя, —такое чувство, что, если я подниму голову с подушки, она просто расколется на две части, —жалобно скулит парень, но уже через мгновение его тон меняется, —а можешь еще раз футболку снять? —в ответ недоуменный прищур, —ну ты просто так красиво это сделал, мне даже лучше стало, —Коля смеется, называет Бэррона балбесом и зачесывает волосы назад.

—У меня есть кое-что получше, —Бэррон с интересом, насколько вообще его лицо может выдать интерес, лежа на подушке, наблюдает за тем, как Лукашенко подходит к своей сумке и достает из нее что-то, —сейчас ведь все спят, так? —внезапно спрашивает он у Бэррона. Тот, подумав, кивает, —тогда я сейчас вернусь, —и уходит, игнорируя встревоженное ?ты куда??.Пока Коля свалил, Бэррон переворачивается на спину, но тут же понимает, что дебильнее идеи просто не могло родиться в его голове. Мозг как будто расплавили и теперь он плавает туда-сюда в голове, как в бассейне, стукаясь о бортики из черепушки. Трамп болезненно стонет себе в руки, боль настолько тупая и неприятная, что плакать хочется. Еще и Коля со своим шумом и издевками. Не мог что ли просто отстать от Бэррона, зная его состояние? Тут же вспоминаются слова белоруса о том, что у него тренировка. Трамп глубоко вздыхает, понимая, что он идиот. Он не помнит всего, что делал, точнее вообще ничего не помнит, но вряд ли бы Коля стал так делать, если бы Бэррон просто пришел и лег спать. Стыдно спрашивать, но, кажется, придется. Жить с еще одним провалом в памяти не очень хочется. Коли нет, как кажется Бэррону, целую вечность, на деле же где-то минуту-полторы. Дверь тихо открывается, и Лукашенко заходит с каким-то стаканом, наполненным мутной жижей. Бэррон смотрит на нечто в стакане, потом на Колю.

—Что это?—Выпьешь, полегчает, —Бэррон не очень доверяет лекарству такого цвета, но очень доверяет Коле, поэтому неоднозначно кивает. Стакан ставится на пол, рядом с кроватью, потому что если поставить тот на стол—стол скажет, что сегодня у него опять дискотека. Бэррон думает, что было бы неплохо заиметь новый стол. И покрепче, желательно. Мало ли что опять произойдет. Спонтанность, она такая, непредсказуемая. Лукашенко убирает что-то в сумку, после чего встает и зевает во весь рот. Бэррон вспоминает, о чем хотел спросить у парня.

—Коль, —в ответ короткое мычание, —я сильно облажался? —пристыженным тихим голосом спрашивает Трамп, а Коля бросает на него быстрый взгляд и вздыхает, вспоминая все то, что это чудище творило.—Не так сильно, как ты думаешь, —Бэррон чуть успокаивается, но самую малость, — ты просто разбудил меня среди ночи своим приходом и ныл, что не хочешь спать, —Трамп вздыхает, понимая, что все-таки облажался сильно, —а, —тут же вспоминает Лукашенко, —еще ты приставал ко мне, —вздох, —опять, —пауза, —и скажи спасибо моему самообладанию, а то на утро у тебя болела бы еще и жопа, —Бэррон пищит ?извини? и прячется обратно в одеяло. Белорус это замечает, вздыхает и подходит ближе, садясь на корточки, —Бэррон, —зовет он. Тушка в одеяло кутается еще сильнее, но Коля одной рукой стаскивает его с парня и говорит практически в самое лицо, —я не злюсь, ладно? —в ответ лишь медленное моргание, —и ты на себя не злись, —краешек губ дергается в полуулыбке, —и не плачь—пауза, —так бывает.—Я больше так не буду, —бубнеж куда-то скорее себе под нос.—Вот и хорошо, —Коля встает с корточек, треплет Бэррона по волосам, и продолжает что-то все перекладывать из сумки в баул. Бэррон смотрит на все это, хотя больше его интересует, конечно, Колина спина. Будь его воля, Бэррон бы сейчас прислонился к ней, но он не может. А просить об этом Колю он не хочет по одной простой причине—он итак уже доставил парню кучу проблем.

Пока Коля собирается, а Бэррон наблюдает за ним, в голову постепенно возвращаются события прошедшей ночи. Трамп припоминает, как выглядел тот самый бар, в котором они пили, а после вспоминает и про Глена. Точнее, про его слова. Бэррон вздыхает, спрашивая у Коли сколько вообще сейчас времени. Лукашенко возится с вещами, но тут скорость замедляет и поворачивается к парню.—А тебе зачем? —если Коля правильно помнит, а он правильно помнит, у Бэррона сегодня выходной и ему никуда не надо. Тем более в таком состоянии. Может ему, конечно, просто интересно, но все равно.—Да так, —на выдохе произносит Трамп, —Глен должен скоро зайти, —Лукашенко напрягается, но так как сумка разобрана и собрана обратно, а папин подарок сложен в баул, белорус встает и подходит к кровати Бэррона, садясь на ту.—Зачем? —Коля тянется к столу, стараясь как можно осторожнее взять с него закрытую бутылку с водой. Он протягивает ее Бэррону и тот уже было хватает ту пальцами, как произносит:—Да он должен был мне минералочки принести, —Бэррон дергается, когда Коля руку с водой назад отводит и бровь выгибает, —отдай, —первокурсник быстро сжимает-разжимает пальцы в воздухе, пытаясь дотянутся до бутылки, но Коля встает, пихает ногой из-под стола обычное мусорное ведро—пустое, кстати—и демонстративно кидает бутылку в него. Происходит немая сцена, из которой Бэррон выносит только свой мозг, потому что он не понял, что только что произошло, —и что это было? —в ответ Лукашенко лишь пожимает плечами.—Пусть Глен тебе минералку твою несет, —Белорус разворачивается, подхватывает баул, решая все-таки оставить вещи у Бэррона, после чего поворачивается обратно, —не забудь выпить лекарство, —Бэррон все так же сидит и ловит тупняк, хмуря брови, —я пошел, —пауза, —Глену привет.—Коль, пого…—но за хоккеистом уже захлопывается дверь, а Бэррона валится обратно на подушку, понимая, что это была плохая идея. В голове тут же словно что-то взрывается, а дышать на секунду становится не то, что трудно, а попросту невозможно. Все тело пронзает боль.