Глава 3. Воспоминания - это все, что мне осталось (1/1)

Звон колокола всегда действовал на него успокаивающе: мягкая мелодия завораживала, гипнотизировала и все тревоги уносились прочь с немыслимой скоростью лесного пожара, уничтожающего все на своем пути.Глядя, как люди приходят в храм Небесноликого Ёнгука Бан, с трудом разминувшись с одной омегой и не заметив как Тэхён уставился ему в след, пошел к стройке возле храма. Там, в укромном месте, Ёнгук сел на землю, начав звать ее по имени, освобождая его силу, чтобы исцелить эти уродливые, огромные разломы, разрывающие ее тело.Но Мун молчал не желая отзывается на свое имя, дающее исцеление. Поглаживая трещины, Енгук видел, как его друг пытается умереть: за месяц он не забрал ни одного ребенка, а это знак того, что Мун снова хочет умереть. Вспышки заразы для людей?— это уничтожение и наказание, для Ёнгука?— продление жизни Муна, собратьев и своей собственной. Ощущая боль своего друга, он достал нож и, разрезав запястье, начал смачивать ею землю.Вскоре послышалось шипение. Посмотрев вокруг, Енгук прошептал что-то нечленораздельное и поставил вокруг них невидимую стену. Прекрасно зная Муна, он даже боялся, что одной стены может и не хватить.Полностью раздевшись, Ёнгук лег на землю, бессвязно шепча, давая этому потоку слов смысл, он, скрестив руки на груди, продолжал взывать к своему мужу, к тому, которого ненавидел и любил больше всех.Когда Ёнгук услышал шипение, из земли поднялись клубы дыма и она начала жечь его тело до волдырей. Он закричал, катаясь по земле от боли, проклиная его:—?Мун Чон Оп! Перестань! —?И уже тише попросил:—?Ты дал мне слово жить, пока у тебя ещё есть силы. Я надеялся на тебя, думал что успею найти Юнги. Умоляю, возьми меня, выпей всего. Только не умирай.Услышав такой родной голос, Мун не выдержал и вышел из укрытия, не веря глазам, стараясь не замечать как слезы, текущие из глаз, невыносимо жгут застилая белый свет. Его Ёнгук упал на колени ради другого, слезы и мольбы, идущие от разорванного от любви сердца, предназначены не ему. Вновь вспомнив, что Ёнгук нанес такое страшное проклятие, пожертвовав остатками сил, чтобы воскресить богов только ради Юнги, Мун снова ощутил, как сшитое сердце снова разорвалось по швам.Подойдя ближе, Мун смотрел как у Ёнгука вены вздулись под тонкой кожей шеи и, кажется, вот вот разорвут её на такие мелкие куски, ни кому их потом не собрать, но голос его давно пропал, словно темная сущность Муна выпила его до дна, взяв с него предоплату только за обращение к его величеству.Оторвав руки от земли вместе с ошметками мяса и кожи, Ёнгук, найдя в себе силы, продолжил ритуал, не заметив, что Мун стоит за спиной.Лёжа на раскаленной как горящие угли земле, Ёнгук уже потерял сознание десятки раз, и только когда его коснулась такая знакомая рука, он вздрогнул и, увидев его в обличье Юнги, нашел в себе силы нащупать на земле кинжал и вонзить его в такой невероятный лисий глаз.Юнги нет. Нечто похожее на него заорало, растекаясь сочащийся слизью.—?Не смей превращается в Юнги, я должен лечить тебя, перестань сопротивляться. Мун, улыбнувшись, принял привычный облик парня с белоснежной, молочной кожей, серыми глазами и почему-то синими волосами и сказал:—?Как пожелаешь, можешь вздохнуть от облегчения, я все равно сдохну со всеми, так что не буду пытаться умереть раньше. —?в этот миг в его глазах зарождались искры смеха, чтобы тут же погаснуть в потоке злости,?— тогда я продолжу. —?сказал он и начал вгзрызаться в его тело зубами, смакуя нежное мясо, наслаждаясь воплями Ёнгука и вновь облизывая края рваной раны, он вонзал свои зубы все глубже, чувствуя как постепенно насыщается.Громкие стоны и крики вырываются из разорванного горла Ёнгука вместе с потоком льющейся крови.Он, теряя все остатки спокойствия, отвечает ударами на укусы: Ёнгук грубо схватил его за поясницу, оставляя на молочной кожей синяки, пристроился к заднице Муна и всадил сразу на всю длину, принялся совершать поступательные движения бедрами, вынимая член полностью и тут же засаживая его до самого упора. Ёнгук втрахивал упрямую, стонущую как последняя ненасытная шлюха, злопамятную бестию в землю, ощущая как сила потоком струится по венам.Триста лет назад Ёнгук остался совершенно один среди кучи разорванных тел богов и людей. Глядя, как земля медленно умирает, он, силой держащей основы их мира, нанес проклятие, которое оживило богов, позволив им переродится, но оно также разрушило мир, заразив его болезнью безмолвия, уничтожившей все живое, позволяя Муну пожирать вкусные тела, продлевая его существование фактически насильственным методом.В ту ночь Ёнгук удерживал Муна в руках, желающего умереть вслед за богами светлого пантеона, которых Ёнгук зачал вместе с Муном, дав начало королевству светлых богов Ёссан, также впивался в его дрожащее тело поцелуями, также как и Мун сейчас оставлял на его теле синяки, укусы, забирал его силу, чтобы соединить со своей.Когда слезы Муна высохли, вокруг них за одну ночь все изменилось. Только за одну ночь их прежний мир разрушился полностью, оставив после себя лишь пустыню отчаяния, наполненную озёрами пролитых слез.И с тех пор вся земля замерла на долгие триста лет. Люди, исчезнув навсегда, оставили взамен пустоту. Мир заплакал кислотными дождями, ветер начал обжигать горячим, огненным дыханием смерти, заменившей всем реальность.Пока Ёнгук не воссоздал их прежний мир через долгие триста лет, пока земля лечилась от страшного недуга.Вспоминая, как Ёнгук забрал его силы и оживил богов, естественно не всех, Мун всё ещё злясь на него, чувствовал, как боль, ослепившая Ёнгука, крошит его сердце на мелкие куски. Он не собирался его прощать за воровство, поэтому он наслаждался тем, как Ёнгук вопит, пока Мун рвет его плоть на куски, хотя и знал, что с помощью его сил он только на пару мгновений отстрочит неминуемый конец.Мун не жалел своего мужа, свое дитя, любовника, вонзая щупальца прямо в сердце, испытывая оргазм только от предвкушения, что его зубы сейчас войдут в это сочное мясо, откусывая кусок за куском. Почему-то боги не спешили перерождаться, а Ёнгук уже успел дождаться нового рождения людей, появления новых стран и новой вселенной, но Юнги не спешил к нему из вечности. Потом он придумал ложное пророчество, чтобы оправдать тысячи смертей, ведь Мун, который жил только по просьбе Ёнгука, не собирался ждать, и его нужно было кормить, давать силы, чтобы остановить разрушение от проклятия.Создав религию, вернув их Храмы, Ёнгук оставил пророчество, что боги вернутся, когда люди пробудят главного бога Намджуна Темноликого от сна с помощью игры ? Химера в отражении?. Суть ее в том, что игроки делятся на команды и ишут подсказки, выполняя задания, в основном это убийства, потому что суть игры?— пробудить Темноликого, возвав к зверю, который таится на дне в темных закоулках наших душ, и потом он освободит богов.Игры проводились сотни раз и смерти на короткое время прекращались. В конце концов, за столетия и верная паства отречется от своих богов, если она видит только одну смерть. В непроглядном, густом как патока безмолвии дети рождаются молча, вскоре рассыпаясь на мелкие куски.Не понимая жестокости, люди прокляли богов и забыли о вере в них. Ёнгук, не разделявших их взглядов, стёр их с лица земли, создав новый вид: омег и альф и бет. Мужчины, способные рожать меньше бесили Енгука, чем эти дуры, с вечно перекошенным от готовности заорать лицом.Да, он оставил немного людей?— как же без них. Хотя нет, как же без их озлобленности, которую в них Енгук сам взрастил с особой любовью. Поместив в пророчество строчку о том, что лишь с рождением нового вида совершенных существ, земля перестанет уничтожать людей и вылечится, дав время, чтобы вернуть бога к жизни. И для такого мизерного количества вполне хватило страны Южная Корея. Другие страны были, но жизни в них не было. Вернее её заменяла благословенная тишина в огромных стеклянных лабиринтах.Бог земли Мун был доволен таким количеством хорошей еды и снова поглощал все новые тела, но боги не торопились перерождаться и Ёнгук думал, что напрасно уничтожил стольких людей. Ещё сто лет прошло и Ёнгук нервно ожидая появления Юнги в этом мире, быстро нашел чем себя занять, ведь люди, которые прочли пророчество тоже не дураки и, поняв, что совершенные люди не способны излечить землю, начали взывать к богам и всматриваться в и так наизусть заученные руны пророчества, выискивая в них ответ, который странным образом нашелся. Что тут скажешь, магия. Ёнгук, любивший фокусы, оставил себе сил, чтобы иногда вот так вот перемешивать карты, меняя расклад игры.Маленькое же дополнение пророчества гласило, что игры нужно проводить постоянно, чтобы кормить умирающего бога земли, который через жрецов передавал свою волю. И не важно, продолжают люди умирать или нет. Но лет сорок назад терпение людей и жрецов богов лопнуло, между ними началась война. Поводом послужило то, что жрецы заставляли участвовать в этой кровавой игре только людей.Жрецы храмов богов верили, что Боги всех их наказывают за зло совершенное в прошлом, люди взбунтовавшиеся против них наоборот верили, что пророчество лживое, даже не смотря на то, что Мун утверждал, что именно люди послужили причиной войны между богами. И глава храма Безбожия поклялся узнать всю правду после их победы. Конечно, живя в огромных особняках и попивая из золотой посуды, жрецы не хотели признавать, что омеги и альфы такие же как и обычные люди, то есть не избранные. А если это так, то следующим шагом будет отказ от щедрых пожертвований, а это было недопустимо. И разумеется, слуги и паства взялась защищать жрецов.За пять лет войны от целой страны осталось семь городов. Поскольку силы людей и Альф были равны, они подписали перемирие, условием которого было разделение городов. Кланы жрецов Альф омег и бет заняли города Тэджон, Пусан Сеул и Ёссан, расселив жителей по классам.Люди заняли Инчхон, Хвангон и Ульсан.Город Тэгу был полигоном для проведения игры. В нем также находился центр ?Химера? (в городах все клубы, казино, отели, бары носили это название, только игра имела полное название) в котором проходили специальную подготовку будущие участники, отобранных, как правило, еще в старших классах школы.С тех пор альфы и люди просто жили, стараясь не вмешиваться в дела друг друга, по крайней мере ни одна из сторон не делала это открыто.Люди создали церковь безбожия, чтобы чужой культ не проникал в умы их народа.Но города восстанавливались и уже двадцать пять лет назад они вновь стали прежними, к сожалению, внешнее благополучие страны не способно спасти от медленного уничтожения изнутри: ни люди ни жрецы не справились с болезнью и эта беда усмирила их вражду.Поскольку болезнь возвращалась внезапно, глава ордена Безбожья и Верховные жрецы храмов возобновили игру ?Химера в отражении?, добавив одно правило: отныне, в ней будут умирать не только люди, но также альфы, омеги и беты.Видя окровавленный рот Муна, Ёнгук старался не сопротивляется, чтобы он скорей закончил, но ему не понравилось то, что он перестал сопротивляться. Мун поставил его на четвереньки и вонзив щупальцу в анус, начал трахать, вводя его полностью и тут же вынимая обратно.Щупальца были большими и, ощущая как они разрывают анус, входя без смазки, Ёнгук истошно кричал. Мун же, выпустив ещё щупалец, принялся разрывать его живот, лакомясь вкусным мясом. Висящий вялый член его тоже изрядно заинтересовал и он, взяв его в рот, начал сосать, старательно двигая головой, не задействуя занятые руки, трахающие сильное тело Небесноликого Ёнгука.Похоть, жгущая их изнутри, завладев полностью, без остатка, так же внезапно схлынула как волна убегающего с пустого, одинокого берега в теплый, наполненный сотнями переливающимися разными оттенками синего огромного, наполненного свободой океана.Когда Ёнгук уснул, Мун подошёл к нему и, проведя рукой по его лицу, едва слышно прошептал:—?Прости, но я не могу отдать тебя Юнги надолго. —?Коснувшись трещин, которые они излечили с Ёнгуком, Мун оставил совсем небольшую. Через полгода трещину больше никто не заделает.Мун улыбнулся и, поцеловав спящего Енгука в губы, прошептал:—?Совсем скоро мы отправимся домой к бесконечности. Только там наши души снова будут вместе.Докуренная сигарета обожгла пальцы и Енгук вздрогнул, услышав чей-то голос, посмотрев на парня, который спросил:—?С вами все хорошо? Возле храма нельзя курить.Взглянув на сигарету и на свое тело без единой царапины, Ёнгук, встав,подумал: ? Мун, зараза не может без дурацких подстав. Курение возле храма было тяжким преступлением, потому что во время войны банды поджигателей атаковали сперва храмы и с тех пор даже человек с сигаретой возле храма выглядел словно самый настоящий террорист.—?Знаю, что нельзя. Ты донесешь на меня?Тэхён усмехнулся:—?Дело не в том, донесу я или нет. Курить нельзя вот и все.—?Хорошо, я больше не буду. Ты следишь за мной? —?спросил Енгук и, увидев, как покраснел Тэхён, подумал:? Новый бог? Ни в светлом, ни в темном пантеоне я тебя не встречал?. Повисла пауза и Ёнгук подумал, что это опять кто-то из детей Муна, и решил, что это не столь важно.Главное, что мальчишка очень милый и сгодится для одноразового использования, но это будет позже, а сейчас он слишком устал, чтоб заниматься такой ерундой как секс.—?Ладно, извини, как тебя зовут?—?Тэхён. А вас?—?Ёнгук.—?Что ж, будем знакомы,?— сказал Ёнгук и подумал:? Вряд ли ты мне доставишь много проблем?.—?Может сегодня встретимся в Химере?Техен улыбнулся про себя, обрадовавшись, что смог приблизится к нему так близко за столь короткое время.Через несколько часов Ёнгук вернулся из храма, находящегося на окраине города. Он шел по улицам Тэджона и слышал как город тонул в море из тысяч звуков, прошивающих его барабанные перепонки словно пули. С тех пор, как в городе стали умирать люди, тишина стала под запретом.Юнги, разговаривая с Чонгуком, почувствовал тот же знакомый взгляд, как будто его кто-то раздевает до гола.Оглянувшись и увидев незнакомца с кафешки, Юнги почувствовал досаду, ведь этот тип, по словам Чимина, дававшего показания полиции, Ёнгук, который спас их и, к сожалению, он не мог начистить ему рожу.Сообщив Чонгуку, что их спаситель здесь, Юнги купил выпивку и, подойдя к Енгуку и протянув ему стакан, сказал:—?Вот моя благодарность за спасение. И ещё, если бы не пожар, я бы ещё вчера сломал бы тебе нос.—?Молод, красив, невероятно сексуален. Можно поинтересоваться почему ты так жесток?Юнги крепко сжал свой стакан:—?Я альфа и мне не нужны твои комплименты. Я тебя предупредил.Енгук усмехнулся, но глаза его остались такими же холодными:—?Я тоже альфа и не нуждаюсь в советах. А теперь извини, меня ждут,?— и он, помахав кому-то, двинулся навстречу красивому омеге. Юнги был знаток и даже он таких не видел: кожа словно светилась и огромные карие глаза смотрели на эту грязь и жестокость с таким восторгом, что Юнги против воли улыбнулся, но встретившись с ухмыляющимся Ёнгуком, отвёл взгляд, сосредоточившись на Чонгуке, который догнал ту омегу и что-то ему сказал.Оба альфы замерли в ожидании, что же случится дальше: Юнги с ухмылкой уже предвкушал победу своего друга Чонгука, и второй знал, что победа за ним. И он не прогадал: Техен, улыбнувшись уже через минуту стоял перед ним. Ощутив возбуждение от сильного пьянящего свежестью запаха утреннего леса от Юнги, Ёнгук, схватив Тэхёна в охапку, поцеловал грубо, сминая губы, больно кусая их и тут же слизывая кровь.Ёнгук целовал просто на зло и, чувствуя, как Чонгук прожигает его спину взглядом, ещё сильнее возбуждался от теплых, но таких чужих губ Тэхёна.Разорвав поцелуй, Ёнгук, к сожалению, увидел, что Юнги уже в другом конце зала пьет.? Расслабился значит, да? А вот и зря, наша игра, малыш, только началась?. —?подумал Ёнгук и, обменявшись телефонами с Тэхёном, ушел.Тэхён же, все ещё приходя в себя от поцелуя, старался не оглядываться назад, прекрасно понимая, что аромат своего истинного альфы он не сможет перепутать.