III. (2/2)

— Значит, ты думаешь, твоя девушка тебе лжёт?Малкольм вздрогнул от неожиданности, слишком погружённый в свои мысли.

— У не… неё, — запнулся он, чуть не оговорившись. —Есть секреты.— А у тебя, Малкольм? Секреты есть у всех, лгут так или иначе все, даже близким и не всегда из злого умысла. Любить кого-то значит принимать человека целиком, даже с тем, о чём ты не знаешь. Открыться настолько, что тебя могут обмануть. Или ранить. Это ужасно сложно. Но если бы я этого не сделал, тебя бы здесь не было.И эта простая и очевидная мысль, — секреты есть у всех, — к которой за последние часы, дни и годы он приходил не раз и не два, должна была быть произнесена убийцей, чтобы Малькольм действительно это осознал.

Мартин, заметив просветление на лице своего сына, ласково улыбнулся:— Прямо момент семейного сближения!— Нет. нет. Это не тот момент.

— Ну, может быть, немного?

— Нет.

— Ну, ладно, — пожал Мартин плечами, принявшись за вишнёвое желе, которое полагалось на десерт. — Расскажи как там мама и Эйнсли.

— Да хорошо, хорошо. Эйнсли головой в работе, а мама…Мама как всегда. Ты знаешь.— Да. Жаль, что она не приходит. Я хотел бы видеть её чаще.— Она не хочет тебя видеть, — покачал головой Малкольм, припомнив как матушку каждый раз злило, когда он упоминал отца. — Она зла на тебя.— Ну ты же приходишь.— Ты меня вынудил.— Малкольм…Малкольм вздохнул и поднялся, предотвращая дальнейший разговор, который снова стал слишком личным. И это был не тот аспект "личного", который он хотел обсуждать. Мартин поджал губы, но кивнул, соглашаясь с решением сына. Хотя, выбора-то у него особо и не было — Малькольм обещал приходить, но они не обговаривали какими долгими будут эти встречи.Пора было готовиться к вечеру, но сперва онрешил заехать к Фрэнку. То, что произошло между ними требовало разрешения, определенности.

— У тебя входит в привычку вламывается ко мне без приглашения, — сказал Фрэнк, открыв дверь едва Малкольм занёс кулак, чтобы постучать. Он отступил, уже сожалея, что решил приехать именно сегодня. Наверное, стоило всё же выждать день или два. Малкольм хотел было уже попрощаться, сославшись на срочные дела, но Фрэнк вздохнул, устало потерев переносицу:— Извини. Недавно уехали парни из ОВР.

— О, — Малкольм про себя чертыхнулся. Во всех этих переживаниях у него из головы вылетело с чего, собственно, начался их прошлый вечер. Максу Леви — похитителю тех девочек, — с удовольствием бы свернули шею все полицейские, которые участвовали в том деле. Но вряд ли такая солидарность поможет Фрэнку. — Что они сказали?— Ничего. Только задавали вопросы.

Фрэнк вздохнул и с силой провёл рукой по волосам, будто пытаясь физически скинуть напряжение. Посмотрел на Малкольма, снова вздохнул и кивнул, предлагая зайти.— Лейтенант сказал раньше времени не беспокоится, — продолжил он. — Но, похоже, ОВР нужно показательное дело. Чёрт, чёрт. Как я мог сорваться!

— Тогда все были на пределе, Фрэнк…— Нет, нет, нет, ты не понимаешь. Я хотел… — Фрэнк сжал кулаки до побелевших костяшек, пото резко выдохнул и устало сел на диван. — Тот сундук. Я смотрел на кости и думал, о том что пережили все те девочки. О… Софи.

Малкольм хотел было снова возразить, но остановился, услышав имя той, что так часто приходила к нему в кошмарах. Тусклая лампа, нагоняющая тени по углам. Серый бетон. Тело в ящике. Такое же белое, как кости. Да, Малкольм тоже видел в том подвале Софи и ничего не мог с собой поделать. Не мог заставить себя видеть то, что было на самом деле — кости, как потом выяснилось, ещё четырёх жертв Макса Леви.

Малкольм жил с этими кошмарами долгие годы, но всё же ему сложно было представить что чувствовал Фрэнк.— Знаю, что должен был рассказать тебе о Софи раньше, но сперва это было слишком личным. А потом просто не знал как это сделать. Особенно после того, как ты рассказал о кошмарах. Извини.

— Я прощаю тебя, — сказал Малкольм, и Фрэнк замер, подняв на него глаза, будто не веря тому, что услышал. — И, хочешь поговорить с отцом?— С отцом? С Хирургом, — ошарашенно спросил Фрэнк.— Да, но...

Предложение сорвалось совершенно случайно, Малкольм даже не был уверен что сам хотел этого. И тем более не был уверен, пойдёт ли на пользу самому Фрэнку — как он знал из опыта работы в полиции, редко когда встречи семей жертв с убийцами приносили им что-то кроме ещё больших вопросов. Но Фрэнк выглядел сейчас так,будто раньше времени получил рождественский подарок. Довольно жуткий подарок.— Ты… ты же понимаешь, что можешь не получить тех ответов, на которые надеешься?— Долгие годы я не надеялся узнать даже того, что знаю о Софи сейчас. Извини, — повторил Фрэнк, и, поймав ладонь Малкольма, мягко поцеловал. — Я должен был рассказать.

Малкольм присел рядом:— Я понимаю, что ты чувствуешь, но это касалось и меня. Иногда мне казалось, что я схожу с ума — когда пытался говорить о девушке… о Софи, мне говорили, что это просто ночной кошмар, игра воображения. А потом оказывается, что она реальна. Что у нее есть имя, у неё была жизнь. Это… это выбило из колеи.Он хотел было сказать что-то ещё, но его прервал звонок. Малкольм вытащил телефон — ему даже не нужно было отвечать, чтобы знать насколько настойчиво матушка на другом конце цифрового провода собиралась напомнить о вечеринке. Малкольм вздохнул, и поцеловал Фрэнка в губы.— Мне пора, а то мама лишит меня наследства. Я могу прийти ночью?— Можешь остаться сейчас, — ответил Фрэнк, углубляя поцелуй. — К чёрту наследство.— Боюсь, на зарплату консультанта сложно будет пополнять мою коллекцию антикварного оружия, — рассмеялся Малкольм.

*** ***Как и ожидалось, вечер планировал быть невозможно скучным и чрезмерно напыщенным. Шампанское лилось рекой, между дамами и джентльменами, разодетыми в роскошные платья и смокинги, сновали расторопные официанты с подносами, на которых красовались изысканные закуски, из разных концов залов слышны были смех и мягкая музыка, — одним словом, по всему было видно, что гости получают удовольствие от вечера. Все, кроме Малкольма. Ему было невыносимо скучно от всех этих банальных разговоров и лицемерной вежливости — большинство из гостей друг друга на дух не переносили, но продолжали мило улыбаться, не забывая, впрочем, сказать какую-нибудь замаскированную под комплимент гадость.

Малкольм отпил шампанского и отыскал глазами матушку — она, в отличии от него самого, чувствовала на этом вечере как рыба в воде. И, похоже, впервые за последнее время была если не счастлива, то точно получала удовольствие от происходящего. Малкольм прислушался к её разговору с какой-то тощей дамочкой:— О, Крикет! Мне было так жаль услышать, — щебетала мама с приторным сожалением. — О Конноре и том скандале с приёмной комиссией!

— Что поделать, — ответила ей дамочка. — По крайней мере, никто не умер!Малкольм закатил глаза — вот и причина, по которой он ненавидел подобные мероприятия. Ни одно из них не обходилось без того, чтоб кто-нибудь не припомнил преступления Мартина Уитли или то, что сам Малкольм мог оказаться под стать отцу. Похоже, ему могло понадобиться больше одного бокала шампанского, чтобы пережить этот вечер. Пока Малкольм искал официанта c напитками, Николас Эндикотт вышел в центр зала с микрофоном и начал свою речь:— Дамы и господа, спасибо что пришли сегодня на этот вечер. Я знаю, что все вы здесь не ради канапе, а ради того, чтобы узнать, куда идут ваши пожертвования. И я с радостью представляю приму Манхэттена — Фиону Варру. И нашу новую звезду — Хавьера Суареса.На белоснежную сцену в центре зала вышла красивая молодая пара, и с первыми звука фортепиано молодой человек подхватил девушку и закружил в танце. Отточенными долгими репетициями движения плавно перетекали друг в друга будто морские волны. Потом парень подхватил девушку, вознося её над публикой и внезапно, по его телу прошла дрожь. Не сильная, но заметная. Малкольм нахмурился — такого точно не должно было быть. Дрожь повторилась, на этот раз куда сильнее, руки парня подогнулись, и только чудом танцовщице удалось приземлиться на ноги, а не упасть, что-нибудь себе повредив. Парень булькающе захрипел, схватившись за горло, а после, закашлявшись кровью, рухнул замертво. Гости в ужасе вскрикнули, а матушка бросила на Малкольма такой взгляд, будто это он убил парня.— Надеюсь, это не твоих рук дело.— Хорошего же ты обо мне мнения.— Я знаю, насколько ты не хотел быть здесь, — дрожащим голосом прошептала она. Малкольм знал, что мама напугана не меньше других гостей, хотя умела скрывать это куда лучше. — Ты позвонил Гилу?— Написал, — кивнул Малкольм, показав экран телефона, где высветилось ответное сообщение от лейтенанта.Полиция приехала через полчаса, и тревожное перешёптование сменилось воем сирен и гомоном патрульных, опрашивающих свидетелей, и криминалистов, изучающих каждый дюйм сцены. Дани приветственно кивнула Малкольму и присоединилась к Эдриссе у сцены, а Гил отвёл его в сторону и тихо спросил:— К тебе уже приходили из ОВР?— Нет. А должны были?— Они всех опрашивают, кто бы при задержании Леви, — лейтенант потёр переносицу, выдавая усталость. — Он, к счастью, отделался синяками, но сейчас не лучшее время для… для такого поведения.

— Фрэнка уволят?— Не знаю, — со вздохом признался Гил. — Надеюсь, нет. В любом случае, когда ребята из ОВР придут, отвечай честно. Не пытайся что-то утаить или выгородить Фрэнка. Какие бы отношения вас ни связывали.Лейтенант выделил последнюю фразу таким тоном, что у Малкольма не оставалось даже сомнений, что тот знал обо всём, что произошло между Малкольмом и Фрэнком. С одной стороны, это избавляло Малкольма от неловкости объяснений, с другой — он не смог понять, как к этому относился сам лейтенант, а спрашивать, тем более сейчас, Малкольм не решался. Потому что даже для себя не мог дать определения их с Фрэнком отношениям. Гил, похоже, заметил смятение Малкольма, и, похлопав того по плечу, пошёл к сцене — в конце концов они здесь были не для задушевных бесед.Эдрисса рассказала им, что бедняга Хавьер Суарес, судя по всему, был отравлен и чувствовал симптомы задолго до выступления, но всё равно не отменил его. Также было и очевидным то, что смерть Хавьера не была случайностью — кроме него больше никто не пострадал и не умер. Хотели убить именно его. От Эндикотта (с которым матушка сидела подозрительно близко) они узнали, что Хавьер сбежал с Кубы. Всё расследование могло стать шпионским детективом, но после второй жертвы — едва не ослепшей танцовщицы, стало понятно, что дело куда запутаннее. Но мысли Малкольма на протяжении всего расследования куда больше были заняты совершенно другим.Фрэнк всю дорогу до лечебницы молчал. Он выглядел расслабленным, — чересчур расслабленным, на взгляд Малкольма, но на попытки разговорить отвечал сухо. Малкольм начал уже жалеть о своём предложении: он, конечно, и сам не раз мечтал избавиться от отца, но если Фрэнк сорвётся так же, как у дома Леви, то увольнения ему точно не избежать. Санитар провёл инструктаж и открыл перед ними дверь в палату Мартина.— Малкольм! Мальчик мой, ты пришёл! Ещё и друга привёл, — поприветствовал он сына, попутно, с нескрываемым удивлением, разглядывая Фрэнка. Тот продолжал выглядеть невозмутимым и Малкольма это начало не на шутку тревожить. — Может, представишь нас?Малкольм хотел было представить Фрэнка, но тот остановил его и подошёл к Мартину почти вплотную, остановившись прямо на красной линии. Мартин нахмурился, впрочем, не теряя своего бодрого расположения духа, и перевёл непонимающий взгляд с Фрэнка на Малкольма и обратно.— Я вас представлял иначе, — сказал, наконец, Фрэнк. — Видел ваши фотографии в газетах, читал ваше дело, но в реальности… В реальности вы совершенно другой.— Надеюсь, не разочаровал, — у Мартина на лице самодовольства — через край.— Знаете, — Малкольм вскинул голову, когда услышал тихий смешок Фрэнка. Он не видел его лица, только спину, но отчего-то уверен, что лицо Фрэнка такое же сосредоточенное и непроницаемое, как в тот вечер, у дома Леви. — В жизни вы выглядите куда более жалким, чем во всех газетах. Даже не верится, что вы и есть Хирург.Улыбка застыла на лице Мартина перекошенной гримасой. Это явно не то, чего он ожидал услышать.— Молодой человек, грубость — не лучший способ начать знакомство.— Занятно, как ужас преступлений создал из вас монстра, хотя вы просто… — Фрэнк пожал плечами и повторил: — Просто жалок. Никак не пойму, что вам не хватало. У вас была превосходная работа, прекрасная жена, дети, а вы держали в страхе и убивали женщин. И ради чего?Малкольм признался себе, что видеть как с отца слетало всё его самодовольство, обычное благодушие, было приятно. Мартин выходил из себя и ничего не мог с этим поделать.— Малкольм…— Ради чего? Разрушить свою жизнь? Своей семье? И после этого вы всё ещё себя мните хорошим отцом? Гением? Вы же просто пустое место.Фрэнк сделал ещё шаг вперёд, пересекая черту, и наклонившись к Мартину, прошипел:— Так может, чёрт подери, вы сделаете хоть что-то полезное и расскажите правду.В палате повисло тяжёлое молчание. Мартин зло сверлил взглядом Фрэнк, и Малкольм был уверен, что если бы не наручники, тот голыми руками вцепился бы ему в горло. И в этой тишине мучительно медленно текли секунды, сливаясь в минуты, и Малкольм решил было уже потянуть Фрэнка за рукав, предлагая уйти, но Мартин внезапно заговорил:— И какую же правду ты хочешь услышать?— Софи Бланчард, — ответил Фрэнк, выдержав паузу, и Малкольм мысленно похвалил себя — разговоры с отцом превращались в пресловутые шахматы, и стоило верно выбирать момент для вопроса, если нужен был честный ответ. О чём он и рассказал Фрэнку по дороге. — Девушка в ящике. Я хочу знать, что с ней случилось. И где её тело.

На какое-то мгновение лицо Мартина вытянулось от удивления, но он тут же взял себя в руки окончательно, вновь нацепив на лицо привычную надменность и протянул, криво усмехнувшись:— Ооо. Я рассказал всё, что знал.— Пап, — протянул Малкольм, становясь рядом с Фрэнком, и постарался вложить в слова как можно больше одновременно и просьбы, и предупреждения. Он знал, насколько Мартин одержим идеей отцовства, и намеревался на этом сыграть.

— Ладно, — вздохнул Мартин, будто делая одолжения. — Знаете ли, это — давние дела, нужно упорядочить мысли.

Малкольм на этих словах мог только закатить глаза — он прекрасно знал, что свои преступления люди, подобные Мартину, помнили прекрасно.

— Полагаю, Малкольм, рассказал тебе о том, что помнил, так, — вздохнул Мартин. Фрэнк нахмурился,но кивнул. — Она была связана. Но, знаешь, я всегда любил поболтать. Но она, эта Софи, была чем-то новеньким. В отличии от других она попросила, чтобы он не выкрутился. Я сперва не понял, о ком она говорит, но Софи объяснила. Знаешь, это было ироничным — она была готова пойти на сделку с серийным убийцей, чтобы остаться в живых.Фрэнк на этих словах дёрнулся, как показалось Малкольму, борясь с желанием ударить Малкольма от таких откровений, но он промычал что-то нечленораздельное, только сильнее нахмурившись.— Ооо, и история, которую она рассказала, была потрясная!— Потрясная?! Что вы вообще несёте, — рявкнул Фрэнк, выходя из себя. Мартин удивлённо вскинул брови:— Разве не очевидно? Она убедила отпустить ей. Она была очень, — он выделил это слово голосом. — Очень убедительна.— Нет. Не может быть. Она бы связалась. Со мной. Или со своим отцом. Он, чёрт подери, всю полицию на уши поставил после её исчезновения! Нет. Я не поверю, что она просто решила…. решила исчезнуть!— Ну, я не виноват ни в том, что она не нашла тебя, ни в том, что ты ищешь ту, кто не хочет, чтобы её нашли, — похоже, Малкольм заметил полное отвращение и гнева лицо Фрэнка, поэтому добавил: — Я понимаю, что правда может быть жестокой, но поверь мне, в этой истории, я — хороший парень.— Нет, нет, — покачал головой Фрэнк. — Нет. Она бы не оставила меня одного. Она сообщила бы хотя бы отцу. Нет. Я не верю.Он резко развернулся, постучал в дверь и вылетел так же, как из того чёртового подвала в доме Леви. Малкольм смотрел на отца тяжёлым взглядом. Всё, всё в поведении Фрэнка кричало о том, что эта встреча — плохая идея, но Малкольм позволил ей состояться.— Зачем, — только и спросил он. — Если это правда, то зачем лгать мне….— Поверь, Малкольм, — тут же перебил его Мартин. — Я поступил как отец. Я защищал тебя, стараясь помешать. А ты сделай то же самое для своего друга, если он тебе дорог. Останови его.Из-за накатывающей паники, Малкольм плохо помнил путь от лечебницы до машины. Только усевшись в пассажирское сидение он позволил себе глубоко выдохнуть и взглянуть на дожидающегося его Фрэнка. Тот некоторое время остекленело смотрел на здание лечебницы, а потом с силой несколько раз ударил по рулю. От надрывного звука клаксона Малкольм вздрогнул и повернулся, а Фрэнк посмотрел на него в ответ, и, вздохнув, порылся в бардачке, вытащил помятую полупустую пачку сигарет и зажигалку, чем немало удивил Малкольма. Он не заметил ни на рабочем столе, ни в квартире пепельниц или окурков, или никотиновых пластырей, которые бы указывали наего вредную привычку. Ничего.— Бросил лет десять назад, — сказал Фрэнк, заметив удивленный взгляд Малкольма. -- Но иногда до боли хочется начать заново.

Под пристальным взглядом Малкольма, он сжал губами фильтр, щёлкнул зажигалкой раз, другой, ругнулся, потряс её, снова щёлкнул, и, когда, наконец, сигарета затлела, глубоко затянулся, а после медленно выпустил дым из лёгких и откинулся на спинку кресла.— Так что, ты думаешь, твой отец сказал правду?Вопрос щекотливый — достоверно сказать об этом мог только Мартин Уитли, но, судя по предыдущему разговору, любые другие уточнения могли превратиться в очередную игру Хирурга.— Скорее всего, — пожал плечами Малкольм и, прикрыв глаза, откинулся на кресло. Табачный дым пряно-горькой дымкой стелился по салону и, отчего-то, приносил Малкольму успокоение. Фрэнк удовлетворённо хмыкнул и завёл машину — ночь предстояла быть долгой.*** ***Недели, заполненные поиском Софи и улик против Николаса Эндикотта, который, как выяснилось позже, был причастен к её исчезновению, текли как вода сквозь пальцы — слишком мимолётно. Игнорируемые звонки от Малкольма и лейтенанта казались ему ничтожной ценой за возможность напасть на след Эндикотта. Более того, Фрэнку казалось, что ещё немного и он найдёт неопровержимые доказательства. То, с чем можно будет пойти в суд.Поэтому, когда Фрэнк возвращался домой и почувствовал, будто за ним следят, он даже не удивился. Пару раз свернув, меняя привычный маршрут до дома, он пошёл медленнее, делая вид будто прогуливается по набережной. Пока не услышал отчётливо-знакомые шаги, — те же самые, что и десятком минут ранее, пока он не свернул. Мужчина слушал шаги, замедляясь, пока они не раздались достаточно близко, и тогда Фрэнк ударил наотмашь. Но кулак ушёл в пустоту, как раз туда, где, по идее, должен быть нос незнакомца. Тот был то ли слишком юрким, то ли слишком мелким, но успел пригнуться, и в следующее мгновение Фрэнк почувствовал, как под ухо ему упиралась сталь ножа, вспарывая нежную кожу. Сделав очередной выпад, он таки схватил незнакомца за горло, и это превратилось в игру на выживание — сколько секунд потребуется, чтобы свернуть шею незнакомцу прежде, чем сам Фрэнк истечёт кровью.