Получите — распишитесь (1/1)

Риккардо был в ярости.Нет, даже не просто ?в ярости?, а в самом настоящем исступлении. Мало того, что этот дурашка подвёл его, так ещё изволит присылать свои дурацкие каракули, набросанные мелким, размашистым почерком на дешёвой бумаге. Де’Карли не сомневался, что качество бумаги имело значение для Чарли лишь тогда, когда речь заходила о собственных картинах; в остальном, он мог писать на чём угодно и чем угодно. Кажется, сказал бы ему кто-нибудь ?Пиши пальцем!?, и Батлер, не задумываясь, взялся бы за детские пальчиковые краски, довольно улыбаясь собственной смекалке.Тем не менее, это было первое и пока единственное письмо, доставленное в камеру Риккардо напрямую. Произошло это невероятное событие в один из тех дней, которые в народе именуют ?чёрным, несчастливым, пакостным?. С самого утра в округе стояла отвратно пасмурная погода, и даже метеорологи со своей наигранной любезностью, недовольно кряхтели в прямом эфире местной радио-станции, сообщая о том, что если кто и задумал покинуть дом в ближайшие выходные?— пусть раздумывает обратно.А Де’Карли и думать было нечего: единственное место, ставшее его домом, наверняка пустует. У этого растяпы-художника в жизни не хватит денег на содержание их скромной комнатушки со всем её скудным наполнением. А жаль: мысль о несчастном скитальце насыщала изголодавшееся воображение, и хотя он не испытывал к Чарли ни капли жалости (как ему казалось), мысль о его сложившейся судьбе вгоняла в любопытные раздумья.Только теперь между ними пропасть: не только между Рикком и Чарли, но и между ним и целым миром. Тот живёт и чувствует, и чувствует, чтобы жить, в то время как он, Риккардо Де’Карли, может лишь смутно догадываться о судьбе пролетавших мимо голубей и ворон с их протяжным, глубоким карканьем.—?Заключённому #13?— письмо,?— сухо сообщил охранник, просунув между решёткой худощавую руку с зажатым в ней конвертом,?— адресат?— Чарльз Батлер.Риккардо презрительно усмехнулся:—?Не знаю никакого Чарльза,?— перекривил парень,?— и писем мне никаких не нужно. Знавал одного Чарли в своё время и скажу тебе так: лучше ему под руку мне не попадаться, как только я выберусь из этой вонючей тюряги. Поэтому забирай свои никчёмные бумажки и проваливай.Беспардонная ругань заключённого никак не задела охранника: мало ли ему на своём посту приходилось выслушивать?.. Вонь, исходившая от влажных каменных стен, и сырость, ставшая верной сокамерницей Рикка, до такой степени измотала и без того расшатанные нервы, что сторож не выдержал и швырнул письмо прямо на середину камеры.—?Попробуй подожги?— говорят, бумага неплохо сгорает. Авось согреешься,?— прежде чем Риккардо успел пригрозить ему обещанием пререзать глотку, охранник удалился.Ну и что ему с этим делать?..Письмо от Чарли?— лишь жалкое напоминание о днях былой, опьяняющей свободы. Опьяняющей до такой степени, что начинаешь забывать об осторожности, строя неистовые планы. С отчаянием безумца прыгаешь в очередную головокружительную авантюру, которая сулит горы золотые. А там и до самих гор недалеко: с такими-то деньгами на дно залечь?— лучше и не придумаешь! А сейчас все эти мечты праздничным конфетти маячили в спутанных мыслях, раздробленные на множество частиц. Бесценные деньки его разгульной жизни, до которой?— рукой подать, если бы всё только получилось!?—?превращаются в мириады дальних звёзд, до которых ни достать, ни дотянуться. И во всём виноват какой-то ничтожный мальчишка, жалкий художничек, от которого за километр воняет скипидаром, прямо как от этого конверта.От этих мыслей в Риккардо закипала кровь, одна высветленная бровь нервно подёргивалась, а в рубиновых глазах появлялось такое ожесточённое выражение, будто он и вправду готов Чарли прикончить.—?Тьфу ты! Провались пропадом, ты, и твои чёртовы каракули,?— Риккардо повернулся на прохладной койке, уставившись кончиком носа в потолок. Его не волнует ни письмо, ни сам Чарли. О чём он вообще может писать?.. Де’Карли знал, что если обнаружит в письмах извинения, то точно будет не в силах контролировать свой гнев: не хватало ещё читать жалкие оправдания этого сопляка, для которого ?эстетические соображения? пересиливают здравый смысл, а кофейные чайники дороже друга и его свободы.Они ведь были друзьями, верно? Де’Карли казалось, что всё-таки были.*** Вечерело. Впервые за день беднягу одолел беспокойный сон: туманный, одурманивающий и тяжёлый, от которого потеет шея и тело сковывает неприятный холод, просачивающийся через ветхую ткань тюремной пижамы. Де’Карли не привык к короткой стрижке: сбритые волосы отрасли заново, но это была уже не та изысканная шевелюра, которую художник с таким упоением перерисовывал на бумагу, прикусывая от усердия язык. Сейчас это была копна густых и тёмных с проседью волос, уложенных небрежными вихрями. Подобная причёска ежедневно уязвляла и без того растоптанное самолюбие Риккардо, доставляя ему ещё больше неприятности и унижения.*** Проснувшись, Риккардо и сам не заметил, как возле его кровати очутился помятый конверт, подписанный дурацкими каракулями. Почерк Батлера?— забавная смесь чёрточек, резких закруглений и небрежного изящества, с которым художник наносит на мольберт тягучее масло. Впрочем, к немалому облегчению и разочарованию заключённого, письмо было именно от Чарли. И в данный момент это единственная роскошь, которую он может себе позволить в месте, где нет ни единой утренней газеты или дрянного романа.—?Не буду я читать эту дрянь,?— Риккардо мысленно выбранил самого себя и, довольный собственным упрямством, в следующую же минуту торопливо распаковывал конверт.