Bonne nuit (1/1)

18 декабря 1813 года, субботаТяжелые двери выпустили Эрику из стен тюрьмы. Холодный воздух просачивался сквозь одежду и пробирал до костей. Она подняла голову. Шел снег.Прижимаясь к каменному монолиту, стояла карета. Кучер ждал их. Увидев хозяина, он открыл дверцу экипажа и откинул ступеньки. Гилдиас подошел к карете и оглянулся. Пауза затянулась. Осторожно посмотрев на мужчину, Эрика влезла внутрь и отодвинулась в дальний угол, прижимаясь к стенке. Мужчина сел рядом. Дверь захлопнулась, щелкнул кнут, и лошади резво тронулись по Мосту Менял, оставляя тюрьму позади.Эрика никогда раньше не ездила на лошадях.Поездка проходила в молчании. Ее спутник был погружен в себя, ей тоже было о чем подумать. Она рассеянно смотрела в щель между стеклом и занавеской, сцепив руки на коленях. Было холодно, очень холодно, гораздо холоднее, чем в ее камере. Ее верхняя одежда только номинально могла так называться, не сохраняя ровным счетом ни капли тепла. А может, ее трясло еще и от нервов.До этого самого момента она еще не осознавала, что ее жизнь изменилась раз и навсегда. Даже тюрьма не пугала ее так, как неизвестность. Она не знала, кто этот человек, куда он ее везет и зачем. Она была так напугана допросом, что даже не спросила его, кто он такой. Как же глупо. А теперь уже и спрашивать бесполезно; в тюрьме хотя бы оберегали ее стены, а теперь даже никто не будет знать, где она. Как можно было доверять незнакомцу? Может, потому что он давал ей какую-то призрачную надежду на освобождение и пытался убедить, что верит в ее невиновность? А она, дура, поверила. Но поверила лишь потому, что за последние дни не видела ничего, кроме враждебности и осуждения. Как же легко ее оказалось провести! Теперь можно забыть и про дом, и про свободу… и, наверное, про жизнь.Слева виднелся Лувр, лошади везли их на север.Она вспомнила, как в ее камеру пришли эти двое. Охранник слушался этого человека; но вдруг он просто богач, который заплатил ему, купил его молчание и ее тело? А почему нет? Он хорошо одет, ухожен, от него пахнет дорогим парфюмом?— сразу видно, что не занимается грязной работой, да и вообще, скорее всего, не занимается ничем. А плетка и битые стекла на полу в странной комнате, которую он называл свои кабинетом? А его откровенные предложения? Разве обычный, нормальный человек будет такое предлагать? А теперь ей просто некуда деваться?— ни убежать, ни попросить помощи, даже у тех же жандармов. А потом, кто ее будет искать? Сколько историй о том, как пропадают молодые девушки, подростки, дети! Эрика накручивала себя все больше и больше, перед глазами вставали картинки, одна ужаснее другой. А теперь это все грозило стать ее новой реальностью. Единственный выход, который она сейчас видела?— это самоубийство.Может быть, выпрыгнуть из кареты, начать стучать во все подряд окна и двери и звать на помощь? Но он с кучером ее тут же поймают и повезут дальше. А если дверь с ее стороны не открывается? А если она ошибается, и этот человек действительно хочет ей помочь? Помочь? Ха, как бы не так…Мимо них проплывали жилые дома, лавки и магазинчики, кафе, а она покорно сидела, строя планы спасения только в своей голове.Эрика вздрогнула от неожиданности и напряглась, когда мужчина положил свою ладонь на ее сцепленные на коленях руки. Она почувствовала, что он смотрит на нее, но боялась встретиться с ним взглядом.—?Сегодня подъедет моя экономка, может быть, с мужем. Мари будет завтра. Мари?— твоя горничная. С прислугой не разговаривать, кроме как если тебе что-нибудь понадобится. Ничего личного?— ни о тюрьме, ни о других обстоятельствах. Ты поняла меня?—?Да, мсье,?— заученно произнесла она, тем не менее, ужасы, которые ей рисовались, немного отодвинулись. Голос мужчины звучал устало, но если он лгал до этого, почему бы ему не лгать и дальше, чтобы усыпить бдительность?—?И, на будущее,?— все, о чем я буду с тобой говорить, должно оставаться только между нами.—?Да, мсье.—?Обращайся ко мне ?мсье? или ?мсье Гилдиас?. ?Господин начальник? будет слишком претенциозно.В последней его фразе девушке почудился сарказм.—?Господин начальник?—?Ну, да. А, точно, ты же не знаешь меня. Начальник Консьержери.Ее дыхание перехватило. Неужели это может быть сам начальник тюрьмы? Быть того не может! Зачем она ему? Ах, да, ему нужна ?помощница?, и, в отличие от ее давешних предположений, ему это не стоило ни гроша.—?И, повторюсь: ты должна научиться доверять мне.—?Я постараюсь, мсье.Сказать это просто. Но что делать с воспоминаниями о его угрозах в тюрьме? Зачем надо было ее сначала запугивать? Почему сразу не предложить помощь, обмануть, в конце-концов, завоевать доверие в самом начале? Так же было бы логичнее.?Не понимаю…?Экипаж остановился. Дверь распахнулась.—?Приехали.Мужчина вылез из кареты и остановился рядом. Эрика, выходя, увидела его протянутую руку. Она не хотела прикасаться к нему, но ей было неловко, и она легко оперлась о нее, спускаясь по ступенькам. Помимо кучера с ними ехал жандарм. Он уже отцепил фонарь и ждал их у двери подъезда. Район был незнакомым, Эрика никогда не была здесь. Дома выглядели свежо и опрятно, не так, как в той части Парижа, где жила ее семья. Гилдиас вновь пропустил ее вперед, замыкая их маленькую процессию. На третьем этаже жандарм остановился у одной из квартир. Начальник тюрьмы достал связку ключей, отпер дверь и вновь остался позади всех. Эрика подумала, что он поступает так, чтобы она не убежала, не допуская мысли о том, что жандарм идет впереди, чтобы освещать им дорогу, а начальник просто пропускает даму вперед из соображений галантности. Какая галантность может быть у богача по отношению к простолюдинке?Первым делом мужчина зажег от фонаря несколько свечей, затем объяснил жандарму, в какой из комнат следует растопить камин.Квартира казалась большой. Хотя, кроме прихожей и гостиной Эрика еще ничего не видела, несколько дверей, выходивших из той и другой комнат, явственно свидетельствовали об этом. Она стояла посреди комнаты, глядя, как медленно, но уверенно занимается огонь в камине, и не зная, что ей делать. Хозяин молчал и рассеянно бродил по комнате: то к окну, то к другому, трогая занавески, то к шкафчику с книгами и фарфоровыми статуэтками, то к креслу у камина. Второе стояло сбоку, у стены, пару раз он бросал взгляд на него, но потом продолжал свое бесцельное перемещение по комнате.—?Господин начальник, все готово.—?Спасибо, Люсьен, ты свободен.Прихватив каретный фонарь, жандарм отдал честь и покинул помещение. Дверь за ним закрылась. Мужчина подошел к камину и собственноручно развернул второе кресло, чтобы на него тоже падали отблески пламени и его тепло. Устало опускаясь в него, он кивнул Эрике на первое, что было напротив камина.—?Садись, тебе надо согреться.—?Спасибо, мсье.Эрика действительно очень продрогла и устала за сегодняшний вечер. Устала больше не телом, а душой. Мужчина не делал никаких попыток посягнуть на нее, как она боялась всю дорогу, напротив, словно потерял к ней какой-либо интерес. Она немного расслабилась, глядя на пляшущие огоньки. Тепло постепенно отогревало ее конечности, на лице проступил румянец. Она старалась не думать ни о том, что было час назад в Консьержери, ни о том, что ее ожидает, только пыталась придумать какой-нибудь вопрос начальнику: ей показалось, что повисла слишком натянутая пауза, и нужно попробовать самой проявить небольшую инициативу. Ей очень хотелось есть. Гилдиас спрашивал ее у себя в кабинете, не голодна ли она, но дальше вопроса дела не зашло, хотя у него на столе стояли полные тарелки с едой. Она решила немного в шутку спросить, нет ли тут хотя бы кусочка хлеба. Осторожно улыбнувшись, она повернулась к мужчине:—?Мсье…Вопрос застыл у нее на губах. Уронив голову влево на подголовник, мужчина спал. Эрика опешила. Такого она никак не ожидала. Нет, конечно, господа?— тоже люди, даже в большей степени, она не раз слышала такую поговорку от матери, но она не ожидала, что начальник тюрьмы заснет и оставит освобожденную им заключенную без присмотра. Он даже отпустил жандарма…Первой ее мыслью было: бежать. И тут же она устыдилась ее. Кто бы он ни был и как бы ни пугал ее, он ей верил, и она не могла обмануть его доверие. Вторая мысль была более грустной: если бы у нее и хватило совести убежать, то бежать ей было некуда. Этот человек был облечен властью, найти ее не составило бы труда. Ее адрес, хозяева ее матери, работодатель ее брата?— все было указано в деле, ей просто негде было бы спрятаться. Она не так легко умела завязывать дружбу, чтобы найти, где укрыться, у нее не было денег, а доверять кому-либо было просто опасно. Ей некуда было идти. Даже если бы жандарм не остался внизу?— это была ее третья мысль. Эрика не стала проверять это: не знала, куда выходят окна, да и боялась потревожить спящего господина.Лицо мужчины было напряженным и тревожным, словно его мучили кошмары. Брови нахмурены, рот сжат. Очки съехали набок. Теперь Эрика безбоязненно могла рассмотреть его внимательнее.Он был не молод, но и не стар. Девушка еще плохо разбиралась в возрасте людей по их лицам, но навскидку она могла ему дать приблизительно столько же, сколько своей матери. Тонкие черты лица делали его привлекательным, даже, можно сказать, красивым. У него было очень грустное лицо, и не только сейчас, когда он спал. Оглядываясь назад, она вспомнила, что просто не обратила на это внимания, потому что была слишком напугана. Взгляд ее скользнул ниже, и тут она заметила, что ворот его рубашки выпачкан кровью. Эрика наклонилась чуть ниже и увидела засохшие царапины на его горле.?Что с ним случилось, что могло произойти? Он дрался на шпагах, его ранило пулей? Почему я не заметила этого в его кабинете? Он действительно начальник тюрьмы? А что это за стекла были разбросаны на ковре? Он поранился, когда упал??Почему так много непонятного, чего она никогда не узнает? Она же никогда не сможет спросить его об этом, а собственный жизненный опыт у нее был так мал, что логические ответы не приходили.Его сюртук, жилет были из дорогой ткани, это сразу бросалось в глаза, но и они были немного чем-то запятнаны. Это был человек-загадка, человек-неизвестность. Сидя сейчас рядом с ним у камина, Эрике казалось, что этот человек никогда не сделает ей ничего плохого. Да и никому другому тоже. Он казался таким… беззащитным.Неожиданно мужчина дернул во сне головой и открыл глаза. Девушка не успела отвести свои, но, кажется, он ее даже не заметил. Поправив очки, пальцами помассировал шею справа.—?Прости, я задремал. День выдался слишком насыщенный. Сколько сейчас уже? —?он достал из кармана часы. —?Начало третьего. Ну, завтра хотя бы суббота, это радует. Значит, Сесиль еще не приехала. Пора бы уже.Наконец, он посмотрел на Эрику.—?Ты что, даже не попыталась убежать? Дверь открыта.—?Мне некуда бежать, мсье. Да это и бессмысленно, вы все равно меня найдете, и будет только хуже.—?Хм… Ты правильно рассуждаешь.Он замолчал и просто смотрел на нее. Эрике вновь стало не по себе. Она опустила голову почти к коленям и спрятала лицо в ладонях.—?Простите, мсье, я не могу.Девушка услышала, как заскрипело кресло, отпуская хозяина. Услышала его шаги?— слева, сзади, все дальше. Видимо, мужчина отошел к окну и смотрел вниз, на улицу.—?Экономка привезет какой-нибудь еды, поешь. Захочешь вымыться?— нагреет воды. Она все покажет, спальня, там, все остальное. Я написал, чтобы она захватила какую-нибудь одежду дочери, твои лохмотья нужно выбросить. Постарайся вымыться сегодня, нет?— тогда уже утром.Эрика подняла голову и оглянулась. На фоне окна был виден лишь силуэт мужчины. Девушка ничего не отвечала, но он на это даже не обратил внимания. Вдалеке послышалось бряцание подков о булыжник.—?А, вот, кажется, и они.Гилдиас все так же стоял у окна, пока, наконец, не заскрипела входная дверь. В гостиную вошла пожилая женщина с двумя корзинами, тогда только он обернулся. Эрика встала.—?Добрый вечер, мсье Гилдиас, прошу прощения, я заставила вас ждать.—?Сесиль, это?— мадемуазель Эрика. —?Гилдиас перевел взгляд на девушку, потом вернул на экономку. —?Накормите ее, и, может, она захочет привести себя в порядок. Да, и покажите все здесь.—?Да, мсье, конечно. Я сейчас разогрею ужин. Мари придет рано утром, и я сразу же приеду.—?А,?— мужчина небрежно махнул рукой,?— оставьте. Завтра утром вы мне не понадобитесь.—?Хорошо, мсье. Я быстро.Женщина подхватила одну корзину и вышла в прихожую: одна из ее дверей, очевидно, вела в хозяйственные помещения и комнаты прислуги.—?Ну, Эрика, до встречи.Мужчина направился к выходу, девушка вышла в прихожую вслед за ним.—?Мсье…—?Да? —?мужчина обернулся к ней, уже практически будучи у дверей.Девушка опустила голову, глядя на свои ладони, пальцы нервно теребили друг друга. Она не знала, что ей сказать?— попрощаться ли? поблагодарить ли за свое освобождение? молить ли о том, чтобы он отказался от того, что предлагал ей, в обмен на… она не знала на что? сказать ли, что она еще боится, но постарается научиться доверять ему?..Ее размышление прервала его ладонь, поднимающая ее за подбородок. Он стоял совсем рядом, она не услышала, как он приблизился. Долгий, напряженный взгляд глаза в глаза.Он поднял руку и скользнул по ее волосам кончиками пальцев. Затем пальцы ласково пробежали по щеке. Быстрое, уверенное движение?— и вот уже его рука сжала ее плечи, а его губы обхватили ее. Эрика хотела дернуться, высвободиться?— и не смогла. У нее перехватило дыхание. Короткий приступ паники?— и вот, ее ноги словно перестали слушаться, в груди что-то затрепетало, а сердце забилось сильнее. Снова страх, снова наворачивающиеся слезы? У нее закружилась голова, и глаза закрылись сами собой. Дрожь поднималась волнами, теплая, отдающая в шее и затылке. Она хотела вырваться и убежать, но у нее не было на это сил.Наконец, мужчина выпустил ее из своих рук. Покачнувшись, она осталась стоять на месте, но глаза поднять на него не смела.—?Напомню, на всякий случай: из квартиры тебе выходить нельзя. Если тебе что-то понадобится?— скажешь Мари, если нужно что-то срочно передать мне?— опять же, скажешь или напишешь Мари, она передаст жандарму, а он уже все доложит мне. Я зайду как-нибудь на днях. Чувствуй себя, как дома. Собственно, ты и есть дома. Доброй ночи.Дверь за ним закрылась, в двери повернулся ключ. Девушка нашла в себе силы, чтобы добежать до кресла и рухнуть на колени перед ним, зарывшись лицом в подушки. Страшно, стыдно, жутко, жутко… Внутри все переворачивалось, словно вытягивая жилы от колотящегося сердца вниз, вдоль ребер, к солнечному сплетению. Дышать нечем.—?Мадемуазель, я разогрела ужин. Вам подать в столовую или сюда?