3. Принц (2/2)

Я вожделею его.

Я желаю распластать его на своей кровати, томного, разморенного, не способного сопротивляться, истерзать поцелуями бледную кожу, зарыться лицом в блестящий поток черных волос, я хочу изучить ладонями каждый изгиб его восхитительного, стройного, юного тела, найти все его чувствительные места, хочу овладеть им, нежно и жестко, бережно и страстно, доставить ему невероятную боль и неописуемое блаженство, хочу чувствовать, как он изгибается подо мной, как он метается по кровати, хочу слышать его стоны, его жалобы, его мольбы, его крики, хочу собирать с его щек тонкие соленые дорожки и шептать ему на ушко разные нежные глупости. Хочу ощутить, каковы на вкус его губы – наверняка они сладкие, как мед, и нежные, как лепестки лилии. Наверняка волосы его пахнут цветами и солнцем, а кожа изумляет своей мягкостью и краснеет от каждого прикосновения. Наверняка…Но обо всем этом я могу лишь догадываться. Ведь я не смею даже дотронуться до него или обратиться к нему, чтобы не обратить любое действие в шутку, скрывающую мои подлинные желания.

Один раз, не выдержав, я все-таки зажал его в уголке темного коридора и промурлыкал, что моя постель все еще с нетерпением ждет его, для пущего убеждения укусив за ушко и обвив руками гибкую талию. Я забыл обо всем, млея от ощущения дрожащего в моих объятиях стройного, горячего, тонкого тела, жадно вдыхая аромат его волос и ловя его прерывистое, испуганное дыхание. Не сойти с ума от наслаждения мне помог сам принц, рванувшийся из моей хватки как не-нормальный. Он убежал – и сразу стало как-то пусто, темно, холодно… Я сжимал и разжимал кулаки, тупо разглядывая свои ладони, подносил их к лицу, пытаясь запомнить его запах, еще оставшийся на моей коже, и смеялся сам над собой – надо же, Королевский Советник сходит с ума от любви…Действительно – сходит с ума.

Однажды король послал меня позвать младшего принца на утренний совет. Он, конечно, дрых без задних ног и, когда я разбудил его, в спешке начал собираться. Спал он в рубашке и бриджах – видимо, вчера вернулся домой поздно и не успел раздеться, — и при мне явно не горел желанием снимать их. Он юркнул за ширму, захватив с собой парадный костюм, перебросил старую рубашку на постель и заворчал, видимо, как всегда путаясь в официальном наряде.

Он не видел, как я шагнул к его кровати, поднял брошенную им рубашку и зарылся в нее лицом, жадно, исступленно вдыхая ее запах, словно стараясь пропитать им все свое существо, чувствуя кожей еще оставшееся на ткани тепло его тела и прижимаясь к ней губами, покрывая торопливыми поцелуями мягкий хлопок. Когда он, переодевшись, вышел из-за ширмы, я уже взял себя в руки.

Он – мой принц.

И если бы он сказал мне хоть слово, я упал бы к его ногам. Я обнимал бы его колени, я целовал бы ему руки, я лихорадочно признавался бы ему в любви, я клялся бы ему в вечной верности. О боги, не королю Сартара желаю я служить, не короне дроу, не темноэльфийскому трону – а ему, только ему, моему юному прекрасному принцу! Я хочу быть его слугой, его преданным вассалом, его рабом, если угодно, – лишь бы быть «его». Лишь бы иметь право называть его «своим».

Мой принц…Если бы я мог, я подарил бы ему свою жизнь. Я выполнил бы любой его самый безумный приказ, я убивал бы ради него, я добыл бы для него все, чего он ни пожелал бы, я положил бы к его ногам небо и усыпал бы его дорогу звездами, я бы…

Боги, что мне сделать для тебя?! Что мне сделать, чтобы доказать свою любовь и хоть немного унять сжигающее меня изнутри яростное, дикое, бушующее пламя?Мой принц, мой повелитель, мой владыка, мой сюзерен, мой господин, мой хозяин, мой властелин… мой король.

Все, все для тебя, весь мир, небо и все, что под ним, — все создано для тебя и принад-лежит тебе. И я – в том числе. Я твой – целиком и навечно. Один твой взгляд – и я сделаю что угодно, я сотрясу основы мира и переверну его с ног на голову – ради тебя…Я подарю тебе все. Только – прикажи, мой принц.

Верно говорят, что в любви все мы одинаковы.