Глава 67. Символ болезни. (2/2)

Отделение взорвалось хохотом. Врачи, обычно такие серьёзные, тут же бросились к столу, выбирая «своих» микробов. Кто‑то хватал кишечную палочку с улыбкой до ушей, кто‑то — пневмококка в очках, будто учёного. Смех, шутки, подколы — на миг все забыли о боли, смерти и бесконечной ответственности.

Маргарет стояла чуть в стороне, наблюдая за этой сценой. Но потом шагнула к столу — и замерла.

Среди всех игрушек, ярких и смешных, лежала одна — серо‑бежевая, с неровной поверхностью, с едва заметными бугорками. На бирке было написано: «Mycobacterium leprae (возбудитель проказы)».

Её сердце сжалось.

Она протянула руку и осторожно взяла игрушку. Мягкая, тёплая, совсем не страшная — в отличие от того, что она знала о проказе. Но именно эта безобидная на вид бактерия однажды заставила её не спать ночами. Бесконечные пробы экстрактов, записи в тетради, запах трав, дым от перегонного куба. Три дня без сна, пока наконец не появился первый темно-синий раствор антибиотика.

Воспоминания нахлынули волной.

…Запах расплавленного металла. Она переплавляет ложки из дворцовой столовой, чтобы получить чистое железо для катализатора.

Момент, когда убедила Балдуина, что проказа – не кара божья, а лишь маленькое существо, невидимое человеческим глазом, живущее внутри него. А теперь этот враг — мягкий, безобидный на вид — лежал у неё в руке.

Она провела пальцем по рельефной поверхности игрушки. Где‑то в глубине души шевельнулась горькая ирония: вот она, причина боли Балдуина. Причина её боли. А сейчас — просто милая плюшевая игрушка, которую можно поставить на полку.

Коллеги продолжали смеяться, но Маргарет стояла неподвижно, сжимая в руке серо‑бежевую бактерию.

— Ну что, доктор, будете держать её под наблюдением? — пошутил кто‑то.

Она попыталась улыбнуться, но голос прозвучал тише, чем хотелось:

— Буду.

...

Вечером Маргарет вернулась домой, неся в руке не привычные медицинские папки, а плюшевого нелепого мягкого вредителя. В лифте она то и дело поглядывала на игрушку, зажатую в ладони, словно проверяя: не исчезла ли она, не превратилась ли в мираж.

Она поставила её на тумбочку у кровати. В полумраке комнаты та выглядела почти живой — будто действительно таилась, ждала. И вдруг она поняла: не хочет оставлять её там. Не сейчас.

Маргарет взяла ее снова, и поднесла к лицу. Мягкий серо‑бежевый плюш выглядел почти безобидным и милым. Но для неё это был не просто сувенир. Это было напоминание.

Маргарет переоделась в пижаму, но игрушку не отпустила. Села на край кровати, обхватив колени, и прижала её к груди — крепко, почти отчаянно.

С такой силой она хотела бы обнять Балдуина.

Тепло плюша под пальцами, мягкая форма в ладонях — всё это пробуждало образы, которые она старалась держать за закрытой дверью сознания. Его усталые глаза, её собственные руки, дрожащие от усталости, но упорно смешивающие ингредиенты для антибиотика; запах трав, дыма, металла — запах борьбы за его жизнь; тот момент, когда она впервые увидела улучшение в его состоянии и поняла: «Мы можем победить».

Маргарет закрыла глаза, прижимая плюшевую бактерию к сердцу.

— Я помню, — прошептала она в тишину. — Я помню тебя. Я помню его.

И в этот момент, несмотря на века между ними и время, ей показалось, что она чувствует его тепло. Его дыхание. Его благодарность.

Но эти воспоминания были для неё чем-то на грани безумия.