Глава 51. Торжественное возвращение. (1/2)
На утро они снова выдвинулись в путь.
Солнце едва поднялось над горизонтом, окрашивая траву в золотистый цвет, а воздух был ещё свеж и напоён запахом росы. Маргарет и Балдуин ехали впереди колонны — их кони шли ровным, уверенным шагом, будто чувствовали скорое завершение долгого пути.
Время от времени между ними вспыхивали короткие шутливые перепалки.
— Ты снова отстаёшь, — бросала Маргарет, слегка натягивая поводья и заставляя своего скакуна прибавить ходу.
— Я просто даю тебе иллюзию победы, — отвечал Балдуин с усмешкой, тут же догоняя её. — Но если хочешь настоящего состязания…
— О, только не говори, что король готов бросить вызов простой лекарше!
— Именно это я и говорю.
И они пускали коней в лёгкий галоп, пока ветер играл в их волосах, а позади, привыкнув к этой игре, солдаты лишь качали головами и улыбались.
Так минул день. И ещё один.
Когда солнце начинало клониться к закату, они вновь разбивали лагерь — выбирали ровное место, расставляли палатки, разводили костры. Маргарет, едва спрыгнув с коня, тут же направлялась к повозкам с ранеными. Её руки, уже привыкшие к этой работе, двигались быстро и точно: перевязки, мази, тихие слова ободрения. Иногда — колкие замечания, от которых кто‑то морщился, а кто‑то смеялся.
Балдуин держался поблизости. Не вмешивался, но наблюдал. Иногда подходил, спрашивал о состоянии того или иного воина, иногда просто стоял в стороне, слушая её уверенный голос и отмечая, как легко она находит общий язык даже с самыми угрюмыми бойцами.
Потом – перевязки короля и долгожданный сон после слишком длинного дня. И если он вдруг терял совесть и во сне занимал ее территорию, она полусонная без раздумий толкала его ногой.
...
На утро третьего дня они тронулись в путь с первыми лучами солнца. Воздух был особенно прозрачным, а небо — ясным, будто сама природа решила подарить им хороший день.
Они преодолели очередной холм, и вдруг Балдуин придержал коня, поднял руку, останавливая колонну. Все замерли, глядя вперёд.
За склоном, в лёгкой дымке утреннего света, возвышались стены Иерусалима. Золотые в лучах восходящего солнца, они казались не просто крепостью — символом. Завершения. Надежды.
Маргарет подъехала ближе, остановилась рядом с ним. Её лицо на миг стало серьёзным, почти задумчивым.
— Мы добрались, — произнесла она тихо, будто не до конца веря.
Балдуин кивнул, не отрывая взгляда от города.
— Да. Мы добрались.
Кто‑то из солдат позади не сдержал радостного возгласа, другие подхватили, и вскоре по колонне прокатился гул одобрения, смех, восклицания. Кто‑то крестился, кто‑то хлопал товарища по плечу.
Маргарет повернула голову к Балдуину, и в её глазах мелькнула та самая искра — смесь усталости, облегчения и тихой гордости.
— Ну что, ваше величество, — сказала она с привычной насмешкой, но в голосе звучало что‑то новое, тёплое, — теперь ваша очередь лечить город. А моя — следить, чтобы вы сами не свалились от переутомления.
Он рассмеялся, наконец отводя взгляд от стен.
— Значит, мне лучше не отходить от тебя далеко.
— Вот именно. А то вдруг опять решите играть в непобедимого короля.
Они обменялись улыбками, а затем Балдуин поднял руку, давая знак двигаться дальше.
Колонна тронулась, спускаясь с холма, навстречу городу, навстречу новому началу.
...
Они въехали в Иерусалим через южные ворота — торжественно и неспешно, под гул многоголосой толпы. Люди собрались по обеим сторонам дороги: кто‑то стоял на ступенях домов, кто‑то выбежал на мостовую, дети карабкались на заборы, чтобы лучше разглядеть возвращающихся воинов.
Балдуин ехал впереди всех — прямой, собранный, с королевской осанкой, которую не сломили ни раны, ни усталость. Его плащ, украшенный гербом, развевался на ветру, а взгляд был устремлён вперёд, будто он уже видел не только улицы города, но и то, что ждало за ними.
Рядом с ним, не отставая ни на шаг, двигалась Маргарет. В чёрном платье, строгом и лаконичном, она держалась в седле с непоколебимой уверенностью — подбородок приподнят, спина прямая, взгляд спокойный, но внимательный. Она не улыбалась, но в её облике читалась та же твёрдость, что и в осанке короля.
Толпа заворожённо переводила взгляды с одного на другого, а затем на войско, несущее знамёна с крестом, которое ехало позади них. Кто‑то шептал, кто‑то указывал пальцами, кто‑то тихо вздыхал, будто не веря, что король вернулся живым. А затем раздались первые возгласы:
— Да здравствует король!
— Слава королю и его лекарю!
— Благослови вас Господь!
Солдаты, ехавшие следом, не сдерживали радостных улыбок. Многие уже узнавали в толпе родные лица — и едва кони остановились у площади, они спрыгивали с сёдел, бросались навстречу семьям. Объятия, слёзы, смех — всё смешалось в едином порыве, в этом мгновении возвращения.
Балдуин, не замедляя хода, направил коня к дворцу. За ним последовали Маргарет, Тиберий и несколько стражников.
У входа во дворец их уже ждали.
Сибилла, сестра Балдуина, выбежала вперёд, едва завидев его. Платье развевалось за спиной, волосы растрепались, но в глазах — ни тени сдержанности, которая была с ней всегда. На этот раз только чистая, безудержная радость. Она бросилась к нему, обхватила руками так крепко, будто боялась, что он снова исчезнет.
— Брат… — голос её дрогнул, слёзы хлынули из глаз. — Ты вернулся.. Ты жив.
Балдуин обнял её, прижал к себе, чувствуя, как её плечи вздрагивают от рыданий.
— Я здесь, — тихо сказал он. — Всё позади.
Он отстранился, глядя ей в глаза.
— Мы заключили мирный договор с Салах‑ад‑Дином. Больше не будет войны. Никто не умрёт.
Сибилла всхлипнула, улыбнулась сквозь слёзы, начала шептать слова благодарности Богу.
В стороне, у колонн дворца, стояла Агнесс — мать Балдуина. Её лицо оставалось строгим, почти холодным, взгляд — непроницаемым. Она не бросилась навстречу, не плакала, лишь наблюдала, словно проверяя, насколько крепка эта новая реальность.
— Благодарить надо не только Бога, — прервал её молитвы Балдуин, слегка отстраняясь от сестры. — Но и эту женщину.
Он кивнул в сторону Маргарет, которая сдержанно остановилась чуть поодаль, не желая вторгаться в семейное мгновение.
— Это она вытащила меня с поля боя, когда я был на грани смерти. Она держала меня в живых, когда никто другой не смог бы. Так что если и есть кто опаснее любого дьявола, то это она.
Сибилла обернулась, впервые внимательно взглянула на Маргарет. В её глазах мелькнуло удивление, затем — искренняя благодарность.
— Спасибо… — прошептала она, и в этом слове было больше, чем простая вежливость. — Спасибо, что вернули мне брата.
Маргарет слегка склонила голову, не говоря ни слова. Но в её взгляде читалось то, что не нужно было озвучивать: «Это моя работа. И я её выполнила.»
Балдуин снова посмотрел на сестру, затем на мать, на Тиберия, на стражников — на всех, кто стоял перед ним, кто ждал его возвращения.
...
Маргарет шла по дворцовым коридорам, и каждый шаг отзывался в памяти — здесь она не была давно. Мраморные полы, резные колонны, тяжёлые гобелены со старинными узорами… Всё казалось одновременно привычным и чужим. Она прошла мимо ниш с вазами, мимо стражников, которые почтительно склоняли головы, и наконец достигла своих покоев.
Внутри пахло сухими травами и воском — кто‑то заботливо поддерживал порядок. Она бросила дорожный плащ на кресло, развязала пояс, но не стала устраиваться на кровати. Вместо этого развернулась и направилась к выходу.
Её путь пролегал мимо покоев короля. Она знала: Балдуин вряд ли отдыхает. И действительно — дверь была приоткрыта, из‑за неё пробивался свет свечей и слышался скрип пера по бумаге.
Маргарет замедлила шаг, затем решительно вошла. Балдуин сидел за массивным столом, заваленным свитками и отчётами. Он не обернулся, даже когда она переступила порог, но по едва заметному движению плеч она поняла: он её заметил.
— Садись, — бросил он, не отрываясь от письма, и кивнул на стул напротив него.
Усмехнувшись, она скрестила руки на груди.
— Ты ведёшь себя как настоящий король, — сказала она с лёгкой насмешкой. — Даже после всего, что было, не позволяешь себе передышки.
Он наконец поднял взгляд — усталый, но твёрдый.
— Долг не ждёт. Пока я не разберусь, что тут творилось без меня, покоя не будет ни у меня, ни у города.
Маргарет кивнула, будто соглашаясь, но в глазах её блеснула искорка.
— Тогда я не стану делить тебя с твоим долгом. Пойду исполнять свой. Проверю, что за время моего отсутствия натворили местные лекари. Удостоверюсь, что они не забыли мои уроки.
Балдуин открыл рот, будто хотел что‑то сказать — возможно, попросить её остаться. Но сдержался. Лишь слегка приподнял бровь.