Часть 27 Роды (1/2)

Ночь. Конец зимы. За окном ветер швырял в окна снежные хлопья, в доме было тихо, только часы тикали в коридоре.

Алексей спал крепко, когда почувствовал, как кто-то судорожно трясёт его за плечо. Он открыл глаза — Настя. Лицо белое, глаза огромные, по щекам текли слёзы.

— Лёша… я… — её голос сорвался, — воды… отошли… Я вся мокрая…

На секунду он просто замер, сердце ударилось в грудь, будто выбило воздух. Потом рывком поднялся с кровати.

— Чёрт… Настя, не плачь! — он уже хватал её пальто, подушки, телефон. — Всё нормально. Всё хорошо. Мы едем в клинику.

— Я боюсь… — Настя прижала ладони к животу, дыхание сбивалось. — Это рано? Они ещё такие маленькие?..

Алексей присел перед ней, обхватил лицо руками, заставил смотреть прямо в глаза.

— Посмотри на меня. Ты выносила их до 41 недели. Ты понимаешь? Два богатыря сидят в тебе до последнего дня. Всё будет идеально. Ты слышишь?

Настя всхлипнула, кивнула, но её губы всё равно дрожали.

— А если что-то пойдёт не так?..

— Не пойдёт, — твёрдо сказал Алексей, уже помогая ей натянуть сапоги. — Ты самая сильная женщина на свете. Ты вынесла всё это. А я рядом.

Он схватил заранее собранную сумку — Настя удивлённо посмотрела.

— Ты… всё это время держал готовую сумку? — прошептала она.

Алексей чуть усмехнулся, но глаза его горели тревогой.

— Я бы никогда не рискнул не подготовить ничего к родам. С тобой и с нашими детьми — никаких случайностей.

Он поднял её на руки, как в первые месяцы, и понёс к машине. Настя уткнулась ему в шею, шептала сквозь слёзы:

— Лёша… я не готова… я так боюсь…

— А я готов за всех троих, — ответил он, открывая дверь машины и усаживая её в кресло. — Всё. Теперь только держись.

Мотор взревел, колёса скользили по заснеженной дороге. Алексей сжал руль так, что костяшки побелели.

— Потерпи, малышка. Ещё чуть-чуть. В клинике уже ждут.

Настя положила руку на его предплечье, закрыла глаза, и вдруг дыхание её стало ровнее.

— Лёша… спасибо, что ты со мной.

Он бросил взгляд на неё, и на миг страх уступил место гордости и любви.

— Всегда, Настя. Теперь и всегда.

Палата была как из другого мира — дорогая клиника, всё сияло стерильной чистотой, но в то же время атмосфера напоминала не больницу, а гостиницу класса люкс. Тёплый свет ночников, приглушённые лампы под потолком, тяжёлые шторы из дорогой ткани, приглушающие шум улицы. На тумбочках стояли живые цветы, в воздухе витал едва уловимый аромат лаванды — для успокоения.

Большая кровать, почти как домашняя, была обложена подушками, валиками, мягкими пледами. Настя, босая, то садилась на неё, то вставала и начинала ходить по кругу — дыхание сбивалось, глаза были затуманены. Инстинкт вёл её: искать гнездо, удобное место, где можно будет спрятаться и родить. Она то поправляла подушки, то сжимала в руках одеяло, словно проверяя, достаточно ли крепка эта ”крепость”.

Алексей был рядом, как тень. Высокий, сосредоточенный, каждое его движение резало воздух. Он стоял у стены, потом вдруг оказывался возле неё, придерживал за локоть, если схватка накрывала, накрывал её плечи своим пиджаком, хотя в комнате было тепло. Его глаза горели тревогой и решимостью. Он дышал синхронно с ней, будто сам проживал каждую волну боли.

Врач — опытная женщина-бета лет пятидесяти — держалась спокойно, её голос был мягким, но уверенным. Она понимала, что напрягать Алексея ни в коем случае нельзя: альфа в таком состоянии мог воспринимать любого, даже врача, как угрозу. Поэтому её движения были неторопливы, жесты открытые, а слова звучали почти по-матерински.

— Всё идёт хорошо, Анастасия, — сказала она, проверяя дыхание и пульс, потом легко коснулась живота. — Сердцебиение у малышей ровное. Организм готовится. Вы сильная.

Настя зажмурилась, когда очередная схватка пронзила тело, и всхлипнула, уткнувшись в плечо Алексея.

Он тут же приобнял её, его голос зазвучал низко, успокаивающе, почти рыча:

— Я здесь. Дыши. Просто дыши, девочка моя. Всё идёт как надо.

Она послушно вдохнула и выдохнула в такт с ним.

Когда схватка отпустила, Настя снова залезла на кровать и начала раскладывать подушки вокруг себя, словно строила гнездо. Она перекладывала их туда-сюда, устраивала плед, потом садилась на колени, поправляла ещё раз. Её взгляд был сосредоточен и дикий одновременно — в ней говорила не женщина, а сама природа.

Алексей присел рядом, смотрел на неё и понимал: это было самое священное, что он когда-либо видел. Она — его омега, мать его детей, вся в инстинктах, сильная и хрупкая одновременно. Он протянул руку и убрал прядь волос с её лица.

— Настя… ты справишься. Я с тобой до конца.

Она посмотрела на него сквозь туман боли, и в её глазах мелькнула благодарность — короткая, но ослепительно яркая.

Врач между тем раскладывала инструменты и шептала сестре:

— Подготовка прошла идеально. Она сама поведёт процесс. Главное — не мешать.

В комнате царило напряжение, но и странное величие. Настя уже не была той робкой девушкой — в её движениях чувствовалась древняя сила, сила матери. Алексей это видел и, сжав кулаки, готов был вырвать зубами любого, кто осмелится нарушить этот миг.

Первые схватки были ещё терпимыми, но с каждой минутой становились глубже, резче, будто само тело Насти работало волнами. Она то опускалась на колени рядом с кроватью, вцепляясь пальцами в простыню, то снова поднималась, пытаясь найти то самое положение, где боль становилась хоть немного легче.

Алексей не отходил. Его руки были там, где они были нужны: он подставлял плечо, когда ей нужно было опереться, обнимал за талию, когда её шатало, держал ладонь крепко, но мягко, позволяя сжимать себя до боли. Его дыхание становилось ритмом для неё — он специально вёл счёт:

— Вдох… медленно. Держи… выдох. Молодец, моя девочка. Ещё раз.

Иногда Настя рычала, низко, из самой груди — и этот звук казался Алексею величественнее любого гимна. Она не кричала от страха, нет — её голос был голосом женщины, которая рожает новую жизнь.

Врач и акушерка наблюдали со стороны, не вмешиваясь лишний раз, понимая: у альфы и его омеги здесь свой мир. Врач лишь время от времени подходила, проверяла пульс малышей, слушала дыхание Насти и спокойно говорила:

— Всё идёт прекрасно. Дети спешат к вам.

Настя, вся мокрая от пота, уселась на корточки у кровати, подложив под колени подушки. Её руки дрожали, губы прикушены, но глаза — горели. Она металась, искала опору, и в конце концов вцепилась в Алексея.

— Лёша… держи меня.

И он подставил ей себя целиком. Она обхватила его за шею, прижимаясь лбом к его груди. Он стоял позади, чуть согнувшись, крепко обнял её и будто стал её спиной, стеной.

Схватка накатила — она стиснула зубы, уткнулась в его грудь и застонала, почти прорычала. Алексей сжал её ещё крепче, его голос был хриплым, но уверенным:

— Так, дыши. Я здесь. Не отпущу. Всё получится.

И в этот момент казалось, что они слились воедино. Её тело работало — его тело держало её. Её дыхание сбивалось — его дыхание возвращало ритм. Её страхи рвались наружу — его руки запечатывали их в безопасности.

Настя несколько раз пыталась устроиться на кровати, но снова слезала — инстинкт гнал её искать, двигаться, строить гнездо. Подушки летели туда-сюда, пледы мялись и сворачивались, словно она строила крепость вокруг себя и будущих детей.

Алексей не возражал. Он поправлял подушки, стелил новые, поднимал те, что упали на пол. В его глазах было одно: покорность её процессу, готовность быть рядом хоть сутки, хоть двое, лишь бы она чувствовала себя в безопасности.

Наконец, Настя снова устроилась на кровати, на боку, обняв валик, её тело мелко дрожало. Алексей лёг рядом, дал ей опереться на себя, и она, захлёбываясь дыханием, прошептала:

— Я не справлюсь…

— Справишься, — его голос был твёрд, как камень. — Ты сильнее, чем думаешь. И я держу тебя.

Схватки становились всё короче по паузам, тело Насти готовилось к самому главному. Врач уже проверила раскрытие и кивнула:

— Пора.

И Алексей в этот момент понял: ещё немного, и он впервые увидит своих детей.

Комната была полутёмная. За окнами — ночь, за шторами — тишина. В палате же царила напряжённость, от которой звенел воздух. На полу под ногами Насти лежало полотенце, рядом подушки, пледы — всё, что помогало ей искать хоть какое-то удобство.

Она тяжело дышала, пот струился по вискам. Колени дрожали, мышцы тянуло, как раскалённые струны. Её руки вцепились в шею Алексея, как в спасательный круг. Она уткнулась лбом ему в ключицу, а дыхание сбивалось, срывалось на рычание.

— Лё… Лёша… — простонала она, и тут же накатила новая волна боли.

Алексей держал её, ни на секунду не отпуская. Его ладони были на её спине, на талии, сжимали крепко, будто не позволяли миру разорвать её на части.

— Дыши со мной, Настя, — его голос был низким, ровным, хотя сам он внутри горел от тревоги. — Вдох… и выдох. Давай, девочка моя, ещё немного.

Она пыталась следовать, но тело само делало своё: схватка перекручивала изнутри, живот каменел. Настя вцепилась в плечо Алексея и с силой прикусила его кожу, чувствуя вкус крови. Она не соображала, не контролировала себя — только рычала, лишь бы вытолкнуть эту боль.

— Хорошо! — отозвалась врач сзади, присев, наблюдая. — Голова уже на выходе. Настя, ещё! Ещё немного!

Настя закричала, низко, протяжно, и почувствовала, как внутри всё надорвалось, будто гора сползла вниз. И вдруг — звук. Тонкий, хриплый, но настоящий. Крик.

Она распахнула глаза. Мир поплыл. Врач поднимала крошечное, сморщенное тельце, и Настя на секунду забыла дышать.

— Мальчик, — сказала врач.

Алексей, дрожащими руками приняв ребёнка, прижал его к себе. Малыш прижался к его груди и тут же стих, словно узнал запах. Алексей опустил голову, поцеловал макушку сына, и слёзы потекли по его лицу. Он даже не пытался их скрыть.

Настя смотрела на них, глаза расширены, дыхание сбилось. Но новая волна боли вернула её обратно в тело. Она захрипела, сжалась, согнулась.

— Лёша… ещё… — простонала она, и снова впилась зубами ему в шею.

— Девочка идёт, — спокойно подтвердила врач. — Настя, ещё немного, я рядом.

Алексей, всё ещё держа сына, наклонился к Насте, обнял её так, чтобы она могла держаться за него, и сам шептал в ухо:

— Роди её, милая. Наша девочка хочет к нам.

И снова схватка. Её тело вывернуло, из груди вырвался рёв, и вместе с ним — ещё один крик, звонкий, высокий.

Девочка.

Насте подали её, положили прямо на грудь. Она, дрожа, прижала ребёнка к себе, и девочка замолчала, только крошечный ротик искал тепло.

Настя заплакала. Горячо, навзрыд. И не могла оторвать глаз от этих двух крошечных лиц. Алексей обнял её, всё ещё держа сына, и прижал обеих детей к себе.

— Мы сделали это, — выдохнул он, голос сорвался. — Настя, у нас двое. Наши малыши.

Она всхлипнула, уткнулась ему в шею, и впервые за весь этот путь почувствовала: мир вокруг цел. И теперь у неё есть всё.