Часть 22 Применение (2/2)

— А тебе придётся смириться. Дед — это сила, с этим не поспоришь.

Алексей кивнул, не отводя взгляда:

— Балуйте. Я только рад буду. Главное, чтобы ребёнок всегда знал, что у него есть семья.

Ольга тут же, не выдержав, вытерла глаза фартуком и звонко сказала:

— Всё, хватит слёзы лить! У нас праздник, а не поминки. Давайте ещё чаю попьем, раз не уходите!

Машина мягко тронулась с места, фары прорезали вечерний свет. Настя прижалась к сиденью и, расплывшись в счастливой улыбке, махала рукой в окно. На крыльце Ольга и Олег стояли рядом: мать всхлипывала, вытирая глаза краем фартука, отец держал её за плечи, крепко и уверенно.

— До свидания… — прошептала Настя, а губы её дрожали. Алексей сжал её ладонь на коленях, не отрывая взгляда от дороги, но чувствовал — каждая секунда этого прощания для неё дороже воздуха.

Когда машина скрылась за углом, Ольга уткнулась в грудь мужа и выдохнула сквозь слёзы:

— Слава Богу… она нашла свою пару. Настоящего альфу. Я всю жизнь молилась об этом. Пусть у неё будет то, что было у нас.

Олег провёл рукой по её волосам, прижимая ближе:

— Будет, Оля. Ты только верь. У них всё получится. Он мужик хороший. Сколько для нее сделал, для нас.

Но Ольга не смогла сдержать комок в горле и призналась почти шёпотом:

— Я молюсь, чтобы роды у неё прошли легко… чтобы она смогла родить много детишек. Не так, как у меня. Тогда… когда кровь не остановилась и врачи… — её голос дрогнул, и она заплакала, сжав кулаки.

Олег крепко обнял её, его ладонь легла на её спину, будто защищала от старой боли. Он наклонился к самому уху и сказал твёрдо, с теплом:

— Не смей винить себя. Ты подарила мне Настю. Это лучший подарок, который я получил в этой жизни. Ты — моё счастье, Оля. А она — наше продолжение.

Ольга всхлипнула, но уже улыбалась сквозь слёзы. Она прижалась к нему крепче, а Олег, глядя в темноту улицы, тихо добавил:

— И теперь у нас будет внук. Или внучка. А может — целая орава. И я буду самым счастливым дедом. Надо денег начать копить, чтобы подарки получше покупать, чем их папаша.

Ольга закрыла глаза и кивнула, словно соглашаясь с этой картиной будущего, и впервые за много лет её сердце было спокойно.

Ночной город сиял огнями, отражаясь в мокром асфальте. Машина мягко скользила по улицам, а Настя, облокотившись на стекло, смотрела на витрины и прохожих, которые спешили по своим делам.

Алексей вёл уверенно, одной рукой на руле, другой не выпуская её ладонь. Музыка звучала тихо, больше фоном, а в салоне царил уютный полумрак, в котором Настя чувствовала себя защищённой.

— Красиво, правда? — тихо сказала она, глядя на подсвеченный мост.

— Угу, — отозвался Алексей, но глаза его были на ней. — Красиво, когда ты рядом.

Она улыбнулась и покраснела, отвела взгляд, будто в окне вдруг стало важнее каждое мигающее отражение.

Они катались так долго, что часы потеряли смысл. То сворачивали в узкие улочки старого центра, то снова выезжали на широкие проспекты, где фонари тянулись в бесконечность. Настя расслабилась, впервые за много месяцев чувствуя лёгкость — просто ехать рядом с ним и не думать ни о чём.

И вдруг Алексей резко свернул на другую дорогу. Настя удивлённо приподнялась:

— Мы… едем домой?

Алексей скользнул по ней взглядом, уголки его губ дрогнули в почти мальчишеской улыбке:

— Нет. Я хочу показать тебе кое-что.

— Что именно? — насторожилась она, но голос её дрогнул от любопытства.

— Нашу новую квартиру. — Он произнёс это спокойно, как само собой разумеющееся.

— В центре? — Настя удивлённо приподнялась, когда он свернул не туда, где дорога уводила за город.

Алексей скользнул по ней взглядом и чуть улыбнулся:

— Да. Помнишь, я говорил, квартира рядом с твоими родителями уже готова? Сегодня я хочу показать её тебе. Думал попозже, когда до конца ее оформлю, но не удержусь.

Настя опустила глаза, ладони дрогнули на коленях. Она помнила его слова, но всё казалось чем-то далеким, нереальным. А теперь — они действительно ехали туда.

— Ты правда думаешь… что я смогу там жить? — её голос был почти шёпотом.

— Я уверен, — ответил он спокойно. — Это будет наш второй дом. Ты будешь рядом с родителями, а я рядом с тобой. Устанешь от города, вернёмся за город.

Она закрыла лицо руками, слёзы подступили слишком быстро. Алексей сжал её пальцы на руле и, не глядя, произнёс твёрдо:

— Ты больше никогда не останешься одна.

Дверь в квартиру открылась, и Настя невольно ахнула.

Это было не просто жильё, дом стоял немного на возвышености на возвышенности — огромные окна до пола, откуда открывался вид на ночной город, просторная гостиная, где каждый шаг отдавался мягким эхом, блестящая кухня, личный балконный сад за панорамными дверями. Всё выглядело так, словно это из другого мира, не из её прошлой жизни с болью и тесными стенами.

— Алексей… — она обернулась к нему, прижимая ладони к губам. — Это… всё наше?

Он только кивнул, сдержанно, будто боялся, что она воспримет это как показуху.

Но самое сильное испытание ждало её дальше. Алексей тихо открыл дверь одной из комнат.

Настя шагнула — и замерла.

Посреди комнаты стояла разобранная детская кроватка в коробке, рядом сложенные в стопку игрушки в упаковках: мягкие медвежата, деревянные погремушки, крошечные бодики с бирками. На подоконнике — стопка книжек с яркими картинками. Всё новое, аккуратное, но пока нетронутое.

Алексей смутился, провёл рукой по затылку:

— Я хотел сам всё собрать… и показать тебе готовое. Но времени не хватило… — он на секунду опустил взгляд, впервые растерянный, совсем не похожий на уверенного альфу. — Хотел сделать сюрприз.

Настя не слышала оправданий. Она стояла в дверях, глаза широко распахнуты, дыхание сбилось.

— Это… всё для ребёнка?.. — её голос дрогнул, словно она боялась, что это мираж и он исчезнет.

Она шагнула ближе, дрожащими пальцами провела по коробке с кроваткой, потом коснулась мягкой игрушки, словно проверяя, настоящая ли она. В груди поднималось что-то горячее, неукротимое.

Слёзы сами потекли по её щекам. Настя зажала рот рукой, повернулась к Алексею и прошептала:

— Ты… ты всё это сделал для нас?

В её взгляде было всё: шок, восторг, нежность и бесконечная благодарность. Она смотрела так, словно именно в этот момент окончательно поняла — он дал ей дом, семью и будущее, о котором она даже не смела мечтать.

Настя ещё секунду стояла у коробки с кроваткой, потом развернулась и почти кинулась к Алексею. Обняла его так крепко, будто боялась, что он исчезнет вместе со всей этой комнатой, с игрушками и светом.

Слёзы текли по щекам, но голос её дрожал не от страха, а от переполняющего счастья:

— Лёша… — она прижалась губами к его щеке, горячо шепча. — Ты лучший мужчина, которого только можно было представить. Ты мой рыцарь, мой защитник, моя опора. Самый сильный, самый добрый, самый терпеливый… Ты мой свет, Лёша. Ты подарил мне дом, семью, будущее. Я не заслужила такого… но ты всё равно выбрал меня.

Она осыпала его лицо поцелуями — в висок, в скулу, в губы, словно не могла насытиться. Её пальцы дрожали, скользя по его плечам, груди, щеке.

— Я люблю тебя. Так сильно, что иногда не верю, что это правда, — прошептала она, всматриваясь в его глаза. — Если бы не ты, я бы не знала, что такое жить, а не просто существовать.

Алексей замер, глядя на неё. В его взгляде отражалась вся та буря, которую он обычно умело скрывал. Он не двинулся, только сжал её в объятиях, словно боялся отпустить.

— Настя… — его голос охрип, и он закрыл глаза, прижимая её к себе. — Если бы ты знала, что для меня значит слышать это…

Настя снова коснулась его губ, и в её поцелуе было всё: признание, благодарность, восхищение, бесконечная любовь.

Настя сидела прямо на полу детской — босиком, с распущенными волосами, в его рубашке, которая болталась на ней как платье. После близости тело всё ещё горело, но душа тянулась именно сюда — в комнату, где уже жила их будущая мечта. Она перетаскивала к себе коробки, перебирала мягких зайцев, бряцающие погремушки, маленькие шапочки, ещё пахнущие новой тканью.

И вдруг её пальцы коснулись чего-то особенно нежного: боди крошечного размера, белое, с вышитым медвежонком-пиратом — в повязке на глазу и с деревянным мечом в лапке.

— Лёша… — Настя подняла вещицу, удивлённо вскинув брови. — Это ты выбрал?

Алексей, стоявший у дверного проёма и наблюдавший за ней, усмехнулся.

— Нет. Это Серёга купил.

Настя заморгала, не скрывая удивления.

— Серёга?.. Твой друг? Брутальный, хамоватый, который называет меня сладенькой?.. Он купил детское боди с медвежонком пиратом?

Алексей хохотнул, прошёл к ней и опустился рядом.

— У него одиннадцать братьев и сестёр, Настя.С самых пелёнок нянчил младших. Вот и глаз намётан. Он бандитом-то стал не от хорошей жизни, а чтобы выжить и семью тянуть. Улица его растила. Он всегда говорил, что если в руках не нож или пистолет, то уж точно пелёнка.

Настя уставилась на боди, потом снова на Алексея. В её глазах блеснуло новое понимание.

— Значит… за всем этим смехом и наглостью — человек, который просто слишком рано повзрослел?

Алексей кивнул, серьёзнея.

— Именно так. Он привык жить так, чтобы никому не показывать слабости. Но поверь… Серёга знает цену семье. Потому и купил это, — он коснулся игрушечного медвежонка на боди, и в его голосе прозвучала теплая ирония. — Сказал, что наш малыш должен быть пиратом, как его дядька Серега.

Настя улыбнулась сквозь лёгкую слезинку и прижала боди к груди.

— Знаешь… даже медвежонок-пират кажется символом. Мы оба ведь тоже воевали за это счастье.

Настя долго сидела с боди в руках, поглаживая пальцами смешного медвежонка-пирата. На её лице играла задумчивая улыбка. Потом она вдруг подняла глаза на Алексея и сказала тихо, но твёрдо:

— Лёша… знаешь, что я думаю? Мы должны пригласить Сергея на ужин.

Алексей моргнул, будто не сразу понял.

— Что?..

Настя чуть смущённо улыбнулась.

— Ну… если он твой друг. Настоящий. Если он заботится о тебе и… даже купил такую милость для нашего малыша, значит, он важен для тебя. А если он важен для тебя, значит, я хочу, чтобы он стал частью нашей семьи.

Она произнесла это серьёзно, без тени шутки.

Алексей замер, в груди что-то дрогнуло. Он смотрел на неё — его Настю, такую трепетную и всё же упрямую. Она, которая не раз обижалась на Серёгу за его наглые шуточки, теперь сама говорила о том, что хочет видеть его рядом.

И вдруг Лёша рассмеялся — искренне, облегчённо, как будто сбросил с плеч огромный груз. Он потянул Настю к себе, прижал, вдохнул её запах.

— Ты даже не представляешь, что для меня это значит.

— Представляю, — упрямо ответила она, прижимаясь крепче. — У тебя должно быть всё: и семья, и друг. Мы теперь твой дом. Но он ведь часть твоей жизни, правда? Значит… пусть и к нашему дому прикасается.

Алексей закрыл глаза и позволил себе улыбнуться. Его голос прозвучал низко, но мягко:

— Настюша… ты самая правильная женщина на этой земле.

Он поцеловал её в висок, и в этот момент понял: она не только приняла его — она принимает всё, что важно для него. Даже Сергея.