Часть 12 Запах и сон. (1/2)

Кухня встретила её запахом свежезаваренного чая и тёплого хлеба. Настя шагнула осторожно, босые ноги скользнули по прохладному полу. Алексей стоял у плиты, помешивая кашу, и на секунду показался ей таким обычным — почти домашним, будто всё случившееся было дурным сном.

Она села за стол, пальцы вцепились в край скатерти. И только запах — едва ощутимый, но всё равно такой яркий для неё — напомнил: перед ней альфа. Её тело сжалось само по себе, дыхание сбилось.

Запах альфы — значит боль. Давление. Приказы. Унижение.

Но этот… другой. Тёплый. Чистый. Как сад после дождя. Смешанный с хлебом и чаем.

Она откашлялась, стараясь, чтобы голос прозвучал ровнее:

— Вы… всегда так рано встаёте?

Алексей обернулся. Его взгляд был спокоен, без тени раздражения.

— Привычка. Слишком долго жил в ритме, где день начинается раньше солнца.

Настя кивнула, цепляясь за эту простую фразу, будто за ниточку. Несколько секунд молчала, потом снова осмелилась:

— А… сколько вам лет?

Уголок его губ едва дрогнул.

— Тридцать три. Обычный возраст.

Она опустила глаза на стол, кончиками пальцев теребя край скатерти.

— Вы работаете? Или вы… всегда здесь живёте?

Алексей выключил плиту, поставил перед ней чашку с чаем и отступил на шаг, сохраняя пространство между ними.

— Я бизнесмен. У меня своя компания. Наследство от деда, но сейчас… отпуск. Хотелось тишины. — Его голос был мягким, спокойным. — Здесь её хватает.

Она кивнула, хотя не знала, что сказать в ответ. Тишина вернулась, давящая и неловкая. Настя судорожно искала тему, чтобы разговор не оборвался:

— А… почему именно здесь? В деревне? Разве вам не скучно одному? Так далеко от города…

Алексей сел напротив, руки оставил на коленях, не касаясь стола.

— Один — не значит пусто. Здесь проще дышать. Люди там, в городе, всё время куда-то бегут. А тут… слышишь, как падают яблоки в саду. Это лучше любого шума.

Молчание.

— Я знаю, что мой запах тебе мешает, — продолжил он негромко. — Поэтому я постараюсь быть рядом, чтобы ты привыкла. Но я никогда не трону тебя без твоего согласия. Никогда.

Настя резко подняла глаза — и тут же отвела. Внутри что-то болезненно кольнуло. Альфы всегда берут. Так было всегда. Так учили. А он говорил иначе, и от этого ей становилось только тревожнее.

Она взяла чашку в руки, пряча дрожь.

— А вы… всегда так… заботитесь? — вопрос сорвался случайно, почти шёпотом.

Алексей посмотрел мягко, но твёрдо.

— Не всегда. Но с тобой — да. О тебе хочется заботиться.

Она хотела спросить: «Зачем вы так со мной? Почему вы добры?» — но слова застряли в горле.

И Настя только крепче вжалась в его пиджак, пряча лицо в чашке чая, а сердце билось так, словно боялось собственного ответа.

Сад был тихим и тёплым. Лепестки яблонь ложились на траву, в воздухе висел запах сирени и влажной земли. Настя сидела в плетёном кресле с кружкой горячего чая, и впервые за долгое время её руки не дрожали. Она смотрела, как ветер качает ветви, и делала заметку где-то внутри:

«Странно. Он не требует, не приказывает. Просто… есть рядом.»

Иногда дверь тихо скрипела, и Алексей выходил во двор. Он не приближался, а только проверял издалека: всё ли с ней в порядке. Его присутствие не давило, а успокаивало. Настя ловила его взгляд и сама удивлялась, что ей хочется что-то сказать, лишь бы снова услышать его низкий, спокойный голос.

— Алексей… — её голос был тихим, почти неловким. — Эти яблони… они старые?

Он обернулся к ней, и уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке.

— Старые. Их ещё отец с дедом сажали. Я за ними только слежу.

— Красиво здесь, — Настя обняла кружку сильнее. — Словно не со мной всё это.

Он подошёл ближе, но шаги были мягкими, осторожными.

— Хочешь совет? — он задержал взгляд. — Говори со мной на «ты». Так проще.

Она замялась, опустила глаза в чай, но всё же кивнула.

— Хорошо… ты.