2020 (1/2)

хрясь.

нож с силой входит в грудную клетку противника.

«торжественно клянусь соблюдать конституцию республики корея,»

хрясь.

с ещё одним ударом противник начинает кашлять кровью.

«защищать свободы и права граждан,»

хрясь.

защищать. он всегда хотел всех защитить. именно поэтому он выбрал роль защитника, а не атакующего в этой игре.

хрясь.

кровь пузырится в уголках рта; противник судорожно сжимает и разжимает руки — но ин хо наносит очередной удар.

«добросовестно и беспристрастно исполнять свои обязанности,»

хрясь.

— достаточно, — солдат в розовой форме направляет на него пушку, — он уже мертв.

«посвящая себя справедливости и общественной безопасности.»

хрясь.

тело противника дёргается в последней судороге: пальцы скользят по парадной рубашке ин хо, оставляя кровавые полосы. пытаются схватить воздух.

он поднимает голову к солнцу — настоящему, летнему и палящему. выжигающему даже тени. и убирает чёлку, мокрую от пота и крови, назад.

он хотел быть героем — но здесь герои не выживают. лучше жить монстром, чем умереть героем.

дома ждёт семья.

***

ведущий прижимается лбом к стеклу. белая маска валяется рядом ненужным грузом; он не хочет пропустить ни секунды настоящим, голым лицом.

эту игру он не разделит ни с кем — ни с випами, ни с солдатами, ни с одним человеком. ведущий уходит на смотровую площадку, диаметрально противоположную ложе гостей. с ними остаётся кто-то из квадратов? хост? они одни? как же ему плевать.

с ки хуном остаётся только он сам. не ведущий игр, не бывший номер 456, не человек сон ки хун.

он — стук сердца, завёрнутый в мешок из костей. он — чистый азарт, разжигающий яркие искры. и — игровая зависимость, укутывающая чёрной густотой.

ки хун глотает каждую секунду голодными глазами. проглатывает каждый удар ножом игрока 132. сто тридцать два. хрясь. сто тридцать два — его ставка; и, вот-вот, станет его победителем.

— давай, не останавливайся, — повторяет ки хун судорожно. сжимает бокал шампанского. ножка хрустит, мажет руку кровью стекольной крошки. бокал падает, шампанское разливается лужей. это не имеет значения. единственное, что имеет:

— давай. ещё.

хрясь.

ки хун завидует: он хочет быть внизу, на месте его противника. хочет быть под ножом 132, чувствовать его под своей кожей — или насаживать на свой нож его. так обидно — умирающий противник живее, чем ки хун сам.

жизнерадостный голос объявляет победителя. сто тридцать два, повторяет ки хун за ним, без остановки, как молитву. сто тридцать два.

хрясь. это — его сердце; замирает, забывает, как нужно стучать.

сто тридцать два.

его ставка сыграла. он победил. не игрок: ки хун. выиграл. хочет забрать победу. хватать. проглатывать целиком.

ведущий подхватывает маску с пола, победоносно идёт к выходу. время триумфа, время — забрать свой приз.

***

ки хун цепляется рукой за крышу лимузина и падает внутрь. жадно смотрит в салон: его приз уже тут. солдаты хорошо постарались и уже принесли игрока 132: в повязке на глазах, со скотчем на руках и — в окровавленном парадном костюме. эта часть ему нравится больше всего.

и теперь он не может перестать жрать его глазами.

пока 132 без сознания, ведущий не двигается. не хочет, чтобы его любимый игрок пропустил самое интересное, — ему придётся запомнить каждую секунду здесь.

только что 132 резал, убивал, уничтожал. разрывал противника и себя самого. а теперь — такой беспомощный в отключке: беспомощный, и — в руках ведущего.

в лимузине тускло; тусклее — только жизнь вне игр. неоновые ленты больше слепят, чем освещают: но ки хун всё равно всматривается в пятна крови на рубашке, в забрызганные штаны; в лицо в царапинах и ссадинах.

ки хун сминает пачку из-под сигарет и закидывает её под сиденье. щёлкает зажигалкой и затягивается. курит, как всегда, дешёвые сигареты — единственные, которые он мог позволить себе до игр; и единственные, которые приносят удовольствие сейчас.

провонять сигаретным дымом лимузин — так себе идея. но, если он захочет, он купит себе ещё таких десять; из-за чёртовой маски всё равно курить на играх почти не получается. дерьмо.

— эй, — громко говорит он, чтобы водитель за разделяющей стенкой услышал его. — только попробуй опустить перегородку, и я тебя выкину прям на дорогу. — и, немного подумав, — вруби музыку.

громкий женский голос сразу заполняет узкое сжатое пространство. биты долбятся прямо в мозг: но от этого ки хун ощущает только большее нетерпение. дёргает ногой в такт, отстукивает ритм; делает затяжку, удерживая сигарету у ладони — между указательным и средним пальцем.

когда уже. давай, давай. сколько можно, 132. давай. проснись. проснись, чёрт тебя дери.

и, наконец, ки хун видит, как игрок ведёт плечом. как судорожно дёргается его голова.

сколько времени он уже в темноте? ин хо открывает глаза. ничего не меняется. он смутно понимает, что он в машине: кожаная обивка ощущается спиной, движение вперёд — краем сознания. ещё — ощущается, как клейкая лента впивается в запястья.

не паниковать. убийце уже поздно паниковать. в полиции его учили, как действовать в подобных ситуациях.

ки хун перескакивает на длинный диван и резко придвигается к 132. тушит сигарету о подошву высокого белого ботинка и щелчком пальцев отправляет окурок в сторону бара.

— ну что, победитель, очнулся? — совсем близко; выдыхает в его лицо дым. — ты отличная беговая лошадь. моя любимая.

тепло дыхания мешается с дымом, который ин хо молча вдыхает. бывало и хуже.

каждое движение — огонь по нервам. он медленно проворачивает запястья, натягивает липкую ленту.

повязка на глазах превращает мир в черноту — или мир просто показал свои настоящие краски. единственное яркое пятно в нём — семья. он хочет домой.

пальцы не слушаются. но нужно продолжать. и ждать. ещё немного. до первого крутого поворота — или до момента, как его собеседник потеряет бдительность.

держать нож у горла монстра — плохая идея. ин хо это докажет. нужно только подождать.

ки хун наклоняется и всматривается в напряжение на лице: глотает глазами его сведённую нижнюю челюсть, проступившие острые скулы, сжатые губы.

он исследует свой приз: опускает голову к его плечу и жадно, как дикий зверь, внюхивает в себя запах крови. что из этого запах крови 132, а что — запах противника, мёртвого ненужного мусора, сейчас непонятно.

запахи смешиваются в коктейль молотова.

ки хун ревнует: на 132 не должен быть запах кого-то чужого. тот игрок — проигравшая застреленная лошадь.

запах 132 должен мешаться с запахом крови ведущего. тягучестью слюны ведущего. и вязкостью спермы — сон ки хуна.

— спокойно, не дёргайся. уже едешь домой в первом классе, — говорит он на ухо, чтобы голос не тонул в громкой музыке.

и не выдерживает: обхватывает 132 за талию, смыкает вокруг него руки плотным кольцом.

он знает, что справиться с бывшим полицейским и победителем игр будет непросто; но так ещё вкуснее. в конце концов, 456 тоже когда-то победил.

и, пока 132 не успевает ничего понять, ки хун затягивает его к себе на колени, лицом к лицу.

— давай ещё сыграем. тебе же понравилось? стольких убил, как себя чувствовал? — и, с завистью. завистью и восторгом, — живым?

ин хо чувствует пальцы, которые крепко вжимаются в талию. чёрт. ему не нравится ощущать себя в лапах этого больного, тем более — буквально.

вдох. ещё немного подождать. ещё чуть-чуть провернуть запястье и расслабить клейкую ленту.

ин хо чувствует, как горячее дыхание ведущего обжигает шею. бывало и хуже, повторяет он себе.

— да, понравилось, — он расслабляет мышцы, мягко улыбается. притворный вздох, будто сопротивление тает, — вы же наблюдали?

ведущий прижимается ближе; не целует — кусает — кожу за ухом и спускается к шее. ин хо наклоняет голову, поддаваясь.

ещё немного. ки хун не видит, как зрачки сужаются.

— вам же понравилось? — горячо выдыхает ин хо.

хрясь.

он бьёт лбом со всей силы в переносицу. не видит — но чувствует запах крови.

кровь вытекает из носа и течёт по губам; ки хун машинально слизывает капли. железный привкус в горле. тело сводит возбуждением.

секундная заминка — ин хо откидывается на сиденье, пока ведущий опускает голову, и бьёт его ногой в солнечное сплетение. ки хуна сгинает пополам, он резко хватает воздух ртом. лёгкие предают его, не дают вдыхать — душат острой резью.

ещё секунда. ин хо тянет связанные запястья к краю чего-то — кажется, стола, — клейкая лента рвётся об острый угол.

свобода.

он срывает повязку.

ки хун на секунду замирает. свою маску он уже скинул, валяется где-то под сиденьем. ну и к чёрту: здесь нет никого, кто может его наказать. пусть смотрит: лицо противника видеть веселее.

— ну и как тебя теперь выпускать живым? — улыбается он; рот в крови из-за струи из носа. раньше его улыбка была мягче. раньше был мягче он сам.

ки хуну нет дела ни до чего вокруг. машина ускоряется, биты разрывают уши. женский голос слишком жизнерадостный для происходящего.

хотя нет. в самый раз: лучший гимн для его воскрешения.

пока 132 привыкает к свету, у ки хуна есть шанс. он упирается ногой о диван, чтобы протянуть руку к соседнему сиденью — и схватить пепельницу.

ки хун заносит руку, придвигается ближе, и со всей силы кидает пепел в лицо 132.

на своих играх ки хун сделал бы точно так же: если бы послушал сэ бёк и не зарезал сан ву той ночью перед последней игрой.

грязный приём — ин хо моргает, и ки хун пользуется шансом. пистолета или ножа под рукой нет, дотянуться до них он не успеет. судорожно оглядывается:

о.

ки хун хватает ремень безопасности, дёргает его из дивана на максимум. придвигается к 132 и закидывает за шею. тянет на себя, как вожжи: послушная лошадь. он ложится на спину и притаскивает 132 к себе. когда он совсем близко, ки хун перекидывает металлическую пряжку, закидывает ремень петлей. начинает душить.

тянет ниже и ниже. прижимает его лицо к себе между ног.

— ну что, хван ин хо, — захлёбываясь в кайфе, которого не испытывал так давно, — значит, убивать за деньги ты готов, а трахаться нет?

ин хо хрипит, ловит воздух. пальцы впиваются в ремень.

перед глазами всё плывёт; первая мысль — откусить этому ублюдку член, в который он тычет лицо ин хо.

не получится. воздуха слишком мало. он словно снова связан по рукам. но это не так. нужно выжить.

он изо всех сил бьёт локтем в пах ки хуна. стон. на секунду хватка слабеет — этой секунды достаточно, чтобы скинуть с себя ремень, наконец сделать полный вдох — и прижать горло ведущего локтем.

— кто вы такие? — горло болит, голос звучит хрипло. — куда мы едем?

под хваткой ки хун почти не дышит; воздух с трудом проталкивается через горло. может, он проиграет. и ладно: лучше помереть сейчас, чем вернуться в мир без игр. здесь он хотя бы пытается жить.

после своих игр он ещё ни разу не захлёбывался такой эйфорией. он снова 456; цифры внутри него пульсируют, толкают кровь по венам.

четыреста пятьдесят шесть, добро пожаловать обратно.

суперфинал, 2015 против 2020.

может, 132 надавит на его шею сильнее? раз: и сломает кость. два: всё закончится. но зато ки хун снова сыграет; а не будет смотреть за игроками через камеры, утапливая себя в зависти.

но: играть надо по правилам. если умирать, то только честно — без поддавков.

член стоит, несмотря на боль. ки хун трётся им о 132; из-за сжатой шеи двигаться больно — но боль уже не имеет значения. ки хун подтягивает к себе ноги; давит коленом между бедер.

это отвлечёт 132. в эти же секунды ки хун судорожно шарит рукой по полу. сейчас, где-то здесь.

ладонь нащупывает холодное стекло.

— я же сказал, едешь домой, — и со всех сил бьёт пепельницей в голову. рвёт кожу, на лице выступает кровь.

этого достаточно.

теперь ки хун может перекатить 132 под себя. он снова будет дёргаться: так что приходится перевернуть его под собой и вжать лицом в кожаную обивку. ки хун вдавливается в его тело своим.

— может, сам догадаешься? — наклоняется над ухом, вталкивается в него словами. — твои деньги у меня. все сорок пять миллиардов, заляпанные кровищей. тебе же они так нужны?

— кто вы? — ин хо повторяет вопрос, прижатый весом ки хуна.

голова раскалывается от удара, кровь стекает по виску, заливает правый глаз. он пытается проморгаться — но мир вокруг остаётся в красноватой пелене.

он чувствует горячее дыхание ведущего за спиной — и, что хуже, чувствует его стояк.

— вы говорили, нужно сыграть в шесть игр, и вы отпустите, — он и сам не уверен, пытается он разговорить ведущего или просто тянет время, — я сыграл. я выиграл. отпустите.

голова гудит так, что приходится стискивать зубы. нужно держаться. каждый вздох и каждый жест ведущего могут стать подсказкой, как его победить.

— и ты отлично сыграл, — шею обжигает дыханием. ин хо чувствует запах сигарет и дешёвого мыла. чувствует язык, слизывающий его пот.

ки хун прижимается грудью к спине 132. не даёт шевельнуться. отбирает шанс на любое движение.

сжимает волосы 132 исступлённо, до боли. другой рукой спускается к штанам. дёргает молнию, почти вырывает ее. резко вводит руку под ткань, гладит мягкий член. сжимает ладонь сильнее, чем нужно; скользит вдоль ствола.

нечестно, что стоит только у ки хуна.

— зелёный свет, красный свет. я болел за тебя, а ты еле дополз… чуть не помер, пока тащил отбросов до финиша.

шёпот ки хуна обжигает, но слова тонут в пульсирующей крови и ревущей музыке. мир ин хо сужается до точек: боль в виске, вес чужого тела, холод внизу.

ин хо пытается скинуть с себя ведущего — но сил не хватает.

соберись, чёрт возьми. дома тебя ждут.

ки хун тянет штаны вниз. рука под бельём проходит от члена к заднице. он проглаживает её; чувствует напряжение в мышцах. сжимает на ягодицах пальцы: чтобы остались синяки. отмечает его собой.

— комуджуль. как ты прыгал через проволоку. не испугался, что она под напряжением? — голос дрожит от возбуждения. — не мешал запах мяса проигравших? тебя он заводил?

свободной рукой ки хун трогает лицо 132. гладит рану, топит ладонь во влажной липкой крови. грубо трёт пальцами, долбит ими скулу.

и — отпускает, тянет ладонь к своему рту. жадно слизывает вкус металла с пальцев. засовывает пальцы глубже внутрь себя: собирает на них слюну. вводит сильнее и достаёт, слегка прикусывает их — чтобы слюны выделялось больше.

сойдёт за смазку.

— но твой чёртов волчок, — он сжимает зубы на шее: как наказание. — я уже начал жалеть, что ставил на тебя.

ин хо дёргает телом вверх. локоть ударяет ведущего в нижние рёбра. ин хо надеется, было больно.

— сука, — ки хун шипит, но не отпускает его.

ин хо чувствует, как пальцы впиваются в его бёдра глубже, царапают. больной ублюдок. он выгибается — высвобождая руку из-под ки хуна. ещё один удар — на этот раз в лицо.

— я тебе не шлюха, — ин хо перекатывается на спину, тяжело дыша, — найди кого-нибудь другого, ублюдок.

ки хун улыбается: абсолютно искренне. лучики-морщинки собираются у внешних уголков глаз. улыбка выглядит слишком неестественно, — но 132 удивляет его, заводит, сжигает изнутри. ки хун горит заживо.

он приподнимается. садится на 132, сжимает его бёдра голенями. едва не стукается головой о крышу машины: приходится ссутулить плечи и сжаться.

поднимает руки в жесте капитуляции.

— ты победил, — хитрая искра скользит в голосе. он достаёт из внутреннего кармана плаща карту. крутит в пальцах и прижимает к губам ин хо. — всё-таки это же я решаю, кто победил.

ки хун наклоняется к его лицу. жадно-обсессивно ловит реакцию ин хо.

прижимая карту к его губам, проводит по ней языком. оставляет вязкий след крови и слюны. облизывает, будто она не разделяет их — будто лижет уже рот 132.

ин хо не видит карту — слишком близко; ловит её блик краем глаза. блик в новую жизнь для них с женой.

мозг затуманен болью — и адреналином. судорожно прокручивает варианты.

— а, и пинкод… — голос ки хуна вибрирует трепетом. — раздвинь ноги. скажи «пожалуйста».

— кто вы? — снова спрашивает ин хо.

если ки хун скажет слишком много, 132 будет его искать.

мысль тянет внизу живота: хван ин хо будет искать его.

— это я проводил все твои игры. я ведущий, — смотрит прямо в глаза, выедает их собственным взглядом.

запомни моё лицо, пульсирует внутри ки хуна. всматривайся. вырви из неоновой темноты душной машины.

— и теперь это я везу тебя домой. и это я, кто отдаст тебе приз.

каковы шансы, что ведущий его не обманывает? вдруг эта карта — пустышка?

карта — это его выход: из игр, из лимузина, из прошлой жизни.

жизни тех людей стоят сорок пять миллиардов, а пятнадцать минут унижения — нет?

нет. пятнадцать минут — минимум, что потребуют в обмен. ведущий хочет не победы — покорности.

он покупает не пятнадцать минут — а остатки человечности. хотя — есть ли они, эти остатки? ин хо уже труп.

нет, абсурд какой-то. даже думать об этом не стоит.

хотя — он уже был послушным псом на службе, и получил за это обвинение во взятке и увольнение. эта сделка вряд ли будет хуже.

— зачем я тебе сдался? — усилие воли, чтобы отодвинуть карточку от губ; голос ещё хриплый, но уже звучит уверенно, — у тебя что, фетиш на полицейских? или убийцы в смокингах — твоя слабость?

вести переговоры с террористами — провальная стратегия. но что поделать, если у самого руки в крови.

ки хун сглатывает. 132 говорит с ним: это уже ощущается сладковатым вкусом победы во рту.

— за эти деньги, — ин хо кивает на карточку, — можешь снять кого хочешь.

ки хун отодвигается. оставляет карточку на лице ин хо; сам упирается ладонями в плечи. руки дрожат: не от волнения, а от восторга.

— ты выиграл деньги, — просто и прямо. проводит пальцем по лицу, очерчивая линию челюсти. — а я выиграл тебя.

455 трупов висят между ними невидимым гобеленом.

лимузин глотает километры, а ки хун — воздух; будто кто-то гонится за ним. за окном мигает дорожный знак: «до сеула — 45 км». сорок пять километров, чтобы получить ин хо.

— я не мог спать сраных шесть дней. смотрел на тебя. как играешь, ешь, спишь. падаешь. выигрываешь. никто не играл так. никто не выигрывал так, — голос выворачивает азартом. полушёпотом на выдохе: — так хочу тебя. ты мой приз.

где-то под слоями ярости и боли шевелится неприятное, липкое чувство: эта одержимость льстит.

части ин хо страшно возвращаться домой таким. он не восстановил справедливость, не стал героем, он теперь даже не полицейский. и эта испуганная часть отчаянно хватается за сладкие слова: следил за каждым шагом. запомнил каждый жест.

для кого-то его худшая, сломанная и сломленная версия, залитая кровью и сожалениями, — награда.

ин хо ненавидит себя за эту мысль ещё больше.

если ведущий хочет видеть в нём приз — пусть.

— если вы, — ин хо всё же продолжает обращаться на вы к человеку, которому не терпится его трахнуть, — смотрели так внимательно, как говорите, то должны знать, что эти деньги нужны не мне.

голодный взгляд на карточку в новый мир.

— они нужны моей жене, — ин хо смотрит ведущему в глаза, — у меня есть жена, и я её люблю. я не буду изменять ей — и тем более с кем-то, кого я вижу впервые.

ки хун судорожно сглатывает, кусает губы. зрачки дрожат, расширяются.

этой суке бесплатно достанется тот, кого он не может взять никакими деньгами.