Часть 28. На острие памяти (2/2)
Цзян Чэн не ответил, сосредоточившись на движении. Саньду в его руках пел, описывая сложные дуги — «Падающий лепесток», «Ветвь под ветром», «Гроза над озером» — техники, которые он отрабатывал до кровавых мозолей под взглядом матери. Каждый удар выпускал немного той горечи, что копилась неделями.
Лань Ванцзи парировал с невозмутимым спокойствием, но в его глазах читалось уважение.
Когда Цзян Чэн выполнил особенно сложный переход, раздался редкий одобрительный возглас Вэй Усяня:
— Вот это да! Чэн-чэн, госпожа Юй бы гордилась!
Цзян Чэн чуть не сбился с ритма от этого неожиданного замечания.
— Умолкни, Вэй Усянь!
Но в его глазах уже не было той тяжести, что была минуту назад. Только азарт, только этот странный, живой блеск, что зажигался, когда он дрался наравне с кем-то, кто понимал.
Их клинки скрестились в ударе — ровно, без перевеса
— Давай, шиди! Покажи этому замороженному нефриту, что значит настоящая техника! Если побьешь его, я тебе целый кувшин вина раздобуду! Лань Чжань, тебя это тоже касается! — раздался веселый голос Вэй Усяня.
Он сидел, подперев подбородок рукой, не обращая внимания на укоризненные взгляды обоих в его сторону и явно наслаждаясь зрелищем.
В этот момент мимо проходил Лань Цижэнь, направляясь к павильону переговоров. Услышав шумный возглас, он остановился, и его строгий взгляд скользнул по тренирующимся. Но когда он увидел, как Ванцзи выполняет сложный переход из «Летящего журавля» в «Приливную волну» — технику, которой он сам лично учил племянника почти десять лет назад, — его губы непроизвольно дрогнули.
На мгновение перед глазами всплыло воспоминание: маленький Ванцзи, едва достающий мечом до его пояса, с недетской серьезностью повторяющий движения.
— Спину прямее, Ванцзи. Нет, не так. Смотри — ладонь должна быть на уровне сердца…
И тот же самый прием сейчас — отточенный, совершенный, исполненный с той же безупречной точностью, но уже сильными руками шестнадцатилетнего юноши.
— Господин Вэй, — произнес Лань Цижэнь, отрываясь от воспоминания, его голос звучал сухо, но без настоящей строгости, —Если вы собираетесь развращать моего младшего племянника алкоголем, я вынужден буду напомнить вам о правилах Гусу.
Вэй Усянь лишь рассмеялся, ничуть не смутившись.
— Учитель Лань, да разве это развращение? Это поощрение и мотивация!
— Безнадежно… — Лань Цижэнь прикрыл глаза, словно молясь о терпении, но прежде чем уйти, еще раз мельком взглянул на Ванцзи, и в уголках его глаз обозначились едва заметные морщинки улыбки.
— Хоть и вырос, — пробормотал он себе под нос, — А все так же упрям…
— Дядя? — Лань Ванцзи заметил его взгляд и на секунду прервался.
Лань Цижэнь быстро вернул себе привычную строгость:
— Ничего. Ты… Хорошо держишь стойку.
Он резко развернулся и зашагал прочь.
Цзян Чэн, заметивший этот молчаливый обмен взглядами, невольно задумался. Он видел, как старый учитель смотрел на его друга — с той смесью строгости и… Чего-то еще. Чем-то это напоминало взгляд его матери, когда она думала, что он не видит.
— О-хо! — засмеялся Вэй Усянь. — Старик Лань растрогался! Лань Чжань, может, сегодня и правда погуляем в честь этого?
Лань Ванцзи лишь покачал головой, возвращаясь в боевую стойку, но в его обычно бесстрастных глазах светилось теплое понимание.
Цзян Чэн, невольно фыркнул, но тут же вернулся к поединку, парируя очередной удар.
— Учитель, кажется, снова будет жаловаться на него твоему брату, — заметил он с едва заметной усмешкой.
Лань Ванцзи лишь слегка поднял бровь, не прерывая движений.
— Дядя уже привык.
Вэй Усянь, услышав это, расхохотался еще громче.
После ухода Лань Цижэня Вэй Усянь, ничуть не смутившись, продолжил свои подбадривания, переключаясь то на одного, то на другого:
— Да ладно, Лань Чжань, неужели ты уступишь? Шиди, смотри, он же тебя провоцирует! Ну-ка, покажи ему!
Цзян Чэн, парируя очередной удар Лань Ванцзи, наконец не выдержал и сквозь зубы процедил:
— Ты кого вообще поддерживаешь?
Вэй Усянь широко ухмыльнулся, подперев подбородок рукой:
— Того, кто разделит со мной позже вино!
И тут же получил синхронный ответ, произнесенный с одинаковой ледяной интонацией:
— Алкоголь в Гусу под запретом.
Даже Лань Ванцзи, обычно невозмутимый, слегка приподнял бровь, явно не ожидая, что Цзян Чэн ответит точь-в-точь как он.
Вэй Усянь замер на секунду, а затем расхохотался, чуть не падая назад:
— О-о, так вы теперь и говорите синхронно?! Страшно представить, что будет дальше! Может, скоро и в белых одеждах начнёте ходить, глава? Мне договориться с главой Лань, шиди?
Цзян Чэн резко развернулся к нему, забыв на мгновение о поединке.
— Ты…
Лань Ванцзи, напротив, сохранял каменное выражение лица, но в его глазах мелькнула едва уловимая искорка — будто он мысленно уже представлял, как Цзян Чэн в белоснежных одеждах Гусу хмурится от одного только вида спиртного.
Но дальше развить эту тему не удалось — громкий голос главного ученика Не, объявляющий о возвращении группы разведчиков, разнёсся по лагерю:
— Глава Лань! Молодой господин Цзинь! Вы вернулись!
Поединок моментально прекратился. Все трое обернулись в сторону главной площади, где уже собирались встречающие.
— Ну что, пойдём встречать? А потом… — он многозначительно подмигнул, — Может, всё-таки я уговорю вас на что-нибудь покрепче чая?
Два синхронных вздоха разочарования были ему ответом. Но что-то при виде задорных глаз Вэй Усяня в уголке губ Лань Ванцзи дёрнулось — почти как улыбка. Почти.
***— А вот и те, кого я ждал! — Не Минцзюэ перевел взгляд на подходивших с другой стороны площадки Цзинь Цзысюаня и Лань Сиченя со своими людьми.
Цзян Чэн быстро окинул Лань Сиченя взглядом, подходя ближе.
Их не было три дня. Три дня, как они ушли на третью за две недели разведку. Теперь он наконец видел друга — уставшего, но невредимого. Ни новых ран, ни следов крови. Только пыль на белом ханьфу. Цзян Чэн не заметил, как выдохнул с облегчением.
Цзинь Цзысюань, держась чуть осторожнее из-за почти заживших ребер, первым доложил, его голос звучал с новой уверенностью:
— Готово. Переправы через реку Хуанхэ у Чжэньцзяня уничтожены. Понтоны сожжены. — он указал на карту в руках Не Минцзюэ. — Путь для переброски подкреплений и оружия из центральных провинций Вэнь в Цишань перекрыт. Надолго.
Лань Сичень подтвердил кивком, убирая меч в ножны. Его лицо излучало холодную удовлетворенность выполненной работой.
— Конвой с провиантом для гарнизона Вэнь Чао перехвачен и уничтожен людьми Цзинь. Путь на север отрезан.
Не Минцзюэ засветился от удовольствия. Он развернулся к тренирующимся, его мощный голос прокатился по площадке:
— Слышали? Границы сжаты! Притока сил и оружия к Цишань Вэнь больше нет! Мы душим их по частям!
Весть мгновенно облетела площадку. Сначала — гул недоверия, затем — взрыв ликования.
— УРА!
— ЗА СОЮЗ!
— ДОЛОЙ ВЭНЕЙ!
Люди бросали вверх тренировочные мечи, обнимались, хлопали друг друга по плечам. После недель тяжелой работы, страха и ожидания, это была первая крупная, осязаемая победа. Победа стратегии. Победа их единства.
Шум голосов постепенно стихал, растворяясь в вечернем воздухе. Цзян Чэн стоял в стороне от общей радости, его пальцы бессознательно нащупали холодное кольцо. Привычным жестом он провернул его вокруг пальца — точь-в-точь как делала его мать в моменты задумчивости.
Очередное воспоминание за этот день ударило внезапно.
Ему пять лет. Он замер у дверей тренировочного зала, прижав к груди сломанную игрушечную лодку. Мать сидит на циновке, ее строгий профиль освещен закатным светом. Она вращает Цзыдянь на пальце — медленно, задумчиво. Заметив его, не кричит, не гонит прочь.
— А-Чэн.
Голос неожиданно мягкий. Он замирает, ожидая гнева за вторжение. Но мать лишь протягивает руку:
— Покажи.
Он нерешительно подходит, показывая разбитую игрушку. Мать берет ее, изучает повреждения. Потом неожиданно достает из рукава шелковую ленту и ловко связывает треснувший корпус.
— Вот. Крепче, чем было.
Он берет лодку обратно, широко улыбаясь. На миг в глазах матери мелькает что-то теплое, почти улыбка. Всего миг — но он запомнил его.
На площадке вместе с остальными радовался Вэй Усянь, обнимая смущенного Ванцзи за плечи.
Он разжал пальцы, еще раз взглянув на кольцо. В последних лучах заката оно блестело, как капля крови — наследие, которое он нес с собой. Наследие, которое теперь защищало его людей, ликовавших с остальными. Он ловил единичные счастливые взгляды на себе.
— Ваньинь?
Голос Лань Сиченя вырвал его из мыслей. Цзян Чэн чуть вздрогнул, опустив руку.
— Ничего, — он покачал головой, избегая взгляда. — Просто… Мысли.
Лань Сичень не настаивал. Он лишь слегка склонил голову, его тень удлинилась в лучах заката, почти касаясь плеча Цзян Чэна.
Над лагерем сгущались сумерки, но где-то вдалеке уже зажигались первые огни.
Но в этот миг, с кольцом матери на пальце и странным спокойствием в груди, Цзян Чэн позволил себе выдохнуть.
Хотя бы на мгновение.
Сегодня они выиграли еще один день.
Завтра будет новый.