Часть 2 (2/2)

— Ты называешь одного отца папой, а второго dad? Прости, прости, но это так странно.

Илья тоже хмыкает:

— Скажи! У меня ещё есть третий, если забыл?

— Father?

Малинин разражается хохотом, ударяя Петю в плечо:

— Прекрати, у меня ненормальная семья, я и так это знаю! Отец русский, я имею в виду мужа мамы, так что… отец.

— Это прямой перевод слова father. Ты же понимаешь это?

Теперь Илья стукает своим коленом о его собственное. Малинин задерживает касание ровно на одну секунду. Петя не двигается.

— Я бы хотел побывать в России. Папа говорит, что Москва очень красивая. Думаю, он всё ещё влюблён в свою страну.

— Да, это называется общая травма. Мы все, увы, жуткие патриоты.

Пете стоит закрыть свой рот. В который раз за сегодняшний вечер он говорит совершенно не то, что должен.

— Ты говоришь прямо как он. Это почти пугает.

— Почти?

— Где-то в глубине души, я в восхищении.

Они снова молчат. Это очень глупый диалог. Если бы Петю спросили, что они вообще обсудили, он не смог бы ответить точно. И это ужасно странно. Потому что ему бы знать, о чём он говорит со своим соперником. И не таращиться на чужие губы. О, вот это уже вообще плохо.

Гуменник резко опускает взгляд вниз и тихо бормочет:

— Москва, кстати, отстойный город. Стремиться нужно в Питер. Там очень красиво.

— Я учту. Ты из Питера?

— Да, я там родился, живу и учусь. А что?

— Beautiful city, beautiful people.<span class="footnote" id="fn_41484745_1"></span>

Петя не так хорош в английском, чтобы говорить на нём много. Но он может перевести пару слов или предложений. Он точно понимает, что ему сказали, он же не тупой. Илья Малинин сделал ему комплимент. И абсолютно неправильно, что Петя хочет улыбнуться. Малинин — его безусловный кумир, Гуменник его фанат в первую очередь. Невероятная высота прыжков, скорость, красота скольжения, руки, запястья, мышцы… Стоп.

— От осинки не родятся апельсинки, <span class="footnote" id="fn_41484745_2"></span>— произносит Петя в ответ, тут же замирая. Твою мать. Это было ужасно гомофобно. Отвратительно. А ещё очень, очень плохо.

— Что? — Илья поднимает на Петю взгляд. Ну вот, Малинин первый разыграл карту непонимания. Именно это Пете, как нормальному человеку, нужно было сделать, когда он услышал флирт от своего кумира. Переспросить. Вместо этого он выбрал жутко пошутить русской пословицей. Ещё не поздно встать и уйти?

— Я имел в виду… ты флиртовал со мной?

— Если я скажу да, то ты объяснишь мне концепцию шутки?

— Я извинюсь? — Петя морщится. Ему завтра катать произвольную программу, он должен волноваться из-за этого, а не из-за шутки, сказанной вскользь. Ему всё равно неловко.

— Не надо. Я не гей. Я просто… не люблю рамки. Любовь — есть любовь. Любая, вроде как.

Ну блять. Петя считает так же. Просто абсолютно так же. Встать и уйти кажется всё более заманчивым вариантом. Он сидит. Даже коньки ещё не расшнуровал.

— Ты не ответил на вопрос.

— Я назвал тебя красивым, технически это не флирт. Моя мама тоже красивая.

— Я не твоя мама.

— Но ты красивый.

Это диалог в никуда. Петя осознаёт это с кристально чистой ясностью. По-хорошему им прямо здесь лечь и умереть. Потому что завтра произвольная программа. Ему есть чем заняться ночью или утром. Поспать, пореветь в подушку, покричать. Что угодно, но не думать о чужих волосах.

— Ты тоже, — Петя делает паузу, вглядываясь в чужой взгляд. Казалось, почва почти прощупана, но они спортсмены. Любой шаг — конец карьере:

— Не моя мама, я имею в виду.

Илья смеётся и уже открывает рот, чтобы ответить, как дверь раздевалки распахивается. В проходе — Миша Шайдоров. Точно, сейчас же сильнейшая разминка, наверняка кто-то ещё подойдёт.

— Вы чего тут? — Шайдоров чуть хмурится.

— Болтаем. О мужском, — Петя отвратительный лжец, просто ужасный. Кто на это поведётся вообще? Но Миша просто кивает.

— Класс. Заканчивайте, нам пора на лёд.

И Пете, по-хорошему, бы пойти спать. Или готовиться к программе — да что угодно. У него много дел, проблем и мыслей. Ему нужно вернуться в деревню и поспать, например.

Он поднимается на трибуны и следит за чужой тренировкой.