Часть 206, Казань (2/2)

— Он живой человек, Дима. — Выдохнул Брукс. — И его можно убить.

— Радулов тебе говорил, что это плохо закончится? — Вдруг спросил Яшкин. Брукс неуверенно кивнул, — Ты хочешь посмотреть на фотографии «Черного дельфина»? Или тебе хотелось бы в «Полярную сову»? Мы можем взять оружие, дождаться его, когда он прилетит на своем частном борту в Казань, и хоть на выходе из самолета его пристрелить. Вот можем, правда. Да, пускай там Динго влезет, его тоже придется убить. Но что дальше-то будет? Ты думаешь, тебе легче станет? А что, если нет? Ты знаешь, я когда с Ники разговаривал, он мне сказал одну вещь… «Я видел, как плачет Ротенберг». Тебя это не смущает?

— Он… — Брукс нахмурился, — Он умеет?

— Я полагаю, что Роме херовит из-за смерти Кертиса. Он тоже думал, что это просто. Он же уже стрелял в Кертиса, когда тот свою смерть выдумать решил. И ты тоже это видел, сам в этом участвовал. Он мне тогда признался, как ему плохо было просто от того, что он выстрелил в Волка. А тут… Самому убить. Я тебе предлагаю сейчас пойти домой, а оттуда в бар. Там Ники с Барди будут. И просто взять и спросить у Саши прямо, от чего Рома разревелся. Я никогда такого не видел. Я видел, как плачет Саша Радулов. Это невероятно бьет по сердцу, когда такой бесконечной силы человек просто ломается под натиском. И я был этому виной. Но Ротенберга — никогда. У меня есть мысль. — Дима пожал плечами, — Все такой же, как и был. Выбить кубок из рук Ромы. Его его родственники сожрут на ужин. Он может просто не досидеть до следующего сезона на своем и так шатающемся кресле. Если дядя с папой катаются вместе с ним и смотрят матчи лично — значит, хорошо за него взялись. Не так, как в том году. А тут одно на другое наложится. У меня есть некоторое предположение… Жизнь сама его добьет, Брукс. Все то, что он творил годами, не может уйти бесследно. И я, правда, не готов взяться за оружие и пристрелить его. Он лишил меня одного близкого, второго, довел меня до состояния, где я взбалмошная истеричка с проблемами, которые уже только могила исправит. Он породил в моем окружении бесконечную толпу крыс, словно я, блять, не в хоккей играю, а живу во времена Черного мора, где от каждой крысы можно подхватить чуму и подохнуть, как скотина в канаве. Но я не готов его убить.

— А я уже готов. — Брукс тяжело вздохнул и закрыл рукой лицо. — Я не могу так. Это больно.

— Это очень больно. Я понимаю. — Он протянул руку. — Я рядом. И у меня такая же боль, как и у тебя.

Брукс все же взялся за его руку и прижался к нему. Уткнулся холодным носом в теплую шею. Вцепился в него. Дима нежно погладил его по голове.

— Я хочу пойти с тобой выпить. Я все равно забыл таблетки выпить. Пускай хоть так будет.

— Ты поедешь все-таки в Канаду сейчас или подождешь меня и мы съездим вместе? — Осторожно спросил Дима.

Брукс промолчал. Сжал руки на его спине. Зажмурился. Была бы проклята эта Канада и все ее возможности. Он не хотел «уехать в Канаду» и остаться там с концами. Все еще надеялся, что выживет, выкарабкается и наконец проживет эту жизнь, а не только просуществует. Устал быть бесполезным фоновым мешком, который либо куда-то тянут без спроса, либо все просто забывают про него, вспоминая только когда споткнутся. Хотелось наконец начать жить. Но в этом «хочу» слишком много врагов на дороге. Слишком много «против».

— Не бросай меня, пожалуйста. Я не выживу в таком состоянии один. Мысли сжирают меня. Я могу в следующий раз Сашу просто не услышать. В следующий раз может оказаться слишком поздно.

— Я понимаю. — Дима мягко провел рукой по его волосам, говоря нежным шепотом, — Я не смогу заменить тебе Кертиса. Не смогу даже близко побыть тем, кем был для тебя Саша. Но я правда постараюсь ради тебя.

— Будем для этого разводится? — Грустно усмехнулся Брукс.

— Как ты захочешь. Если тебе так будет легче, давай. Если тебе достаточно просто моего кольца не носить, пускай так будет.

— Я его не снимал. — Вдруг сказал Брукс. — Это сделал Саша. Сказал, что так будет лучше. Унес его. Куда — не знаю. И стало ли лучше тоже пока не ясно. — Он с неохотой отстранился и с любопытством посмотрел в пакетик с круассаном. — Не будешь?

— Отбери, если хочешь.

Дима наконец взял стаканчик в руки и сделал пару глотков. Облегченно выдохнул. Приятнейший сироп в кофе самого большого размера словно кусок выпавшей души поднял и вложил обратно. Мэйсек вытащил круассан и протянул его Диме. Позволил сделать несколько укусов, и, вальяжно развалившись на лавочке, принялся есть его сам. Дима даже попробовал его отобрать. Получилось только обменять на пару глотков кофе. С улыбкой засмотрелся на Брукса.

— Красивый ты у меня, мишка.

— Не подмазывайся. — Хитро ответил ему Мэйсек в ответ.

— А хочешь дома нормально поедим, перед тем как на блядки идти?

— А мы успеем? — Он повернул его часы, довольно хрустя тестом, — Во сколько ты сказал? В десять? — Дима кивнул и незаметно еще кусочек откусил. — Падла. Отвлек меня. — Брукс внаглую доел круассан. Дима, придерживая стаканчик, дал сделать еще несколько глотков. — Да, я голодный. — Признался Брукс. — Да и ты с тренировки наверное тоже. Идем?

Дима довольный кивнул. Брукс наклонился к нему и нежно принялся целовать. Дима приобнял его за шею, почувствовав холодные руки у себя под одеждой. Он слишком сильно боялся его потерять. И сделает все, чтобы очередного раза полного одиночества не случилось.

Пока они шли до дома, рассуждая, что бы хотели на ужин, Лямкин с Михайлисом отправились домой с детьми. У них, что будет на ужин, решили дети. Михайлис с младшей на руках даже бодро управлялся, а она совсем не плакала и не возмущалась, лишь дергала несчастного за кудри. Никита и рад бы был повозмущаться, но на любое его возмущение тут же прилетало лошадкой по морде. Все как в жизни. Не нравится что-то? Жизнь с радостью сунет тебе Яшкина, чтобы ты понял, как тебе было хорошо, пока эта чертова кобыла не появилась.

Одним из последних на выход с арены пошел Лёша Марченко. Переписываясь задумчиво с любимой женой о том, что приготовить на ужин, даже не заметил преследователя. Подкинул одной рукой пропуск, тут же поймав его за карточку, и прошёл через турникет на выход с базы. Шел не оборачиваясь, погруженный в диалог. Живёт совсем недалеко от базы — так очень удобно.

Свернув мимо Татнефть Арены, пошел мимо высотки, что длинной стеной вытянулась вдоль улицы Чистопольской. Свернул во дворы, поближе к набережной. Мимо тёмных поворотов во дворы шагал, даже по сторонам не озираясь. Остановился на переходе. Медленно поднял голову. Сумрак. Туман, что стелился над Казанкой, расползся по городу. Лёша замер, приоткрыв рот. Медленно выдохнул тёплый воздух, что объёмным клубом пара вышел изо рта. Услышал, как кто-то следом остановился. Один единственный фонарь, стоящий на тёмной улице перекрёстка, едва ли справлялся со своими обязанностями. Марченко стало очень некомфортно. Он крепко сжал в руках телефон.

— И ничего-то у тебя в голове не промелькнуло, что ты не на ту тропу встал, при всех предав меня, Алексей? Зачем с судьбой играешься?

Марченко тут же дернулся бежать, прекрасно узнав этот голос с ярким надменным тоном в голове. Это Вадим Шипачев. Громко топая кроссовками по лужам помчался по мокрому асфальту. Он прекрасно знал — Шипачеву убивать не в первой. И этот страх, что поселился в нем, когда он при всех отошёл от Вадима, был не просто так. Он в смертельной опасности.

Выбиваясь из сил, он перепрыгнул на бегу ограждение. Помчался по свежей зелёной траве в одном из дворов. Но преследователь был слишком быстрым. Он легко преодолел препятствие. Резко дернул его за капюшон худи Ак Барса. Вжал в себя, зажав рукой рот.

Марченко распахнул глаза, смотря на молчаливую высотку, в которой не горело ни одного окна. Почувствовал как к горлу приставили нож.

— Я могу объясниться. — Растерянно прошептал Лёша.

— Я в этом не нуждаюсь. Надо было раньше. Дома бы сидел, не игрался с судьбой, все было бы иначе.

— Подожди! — Завыл испуганно Марченко, вцепившись в руку, понимая, что он хочет сделать. — Умоляю. Мифтахов же тебя предал. А ты его просил. Почему я нет? Почему?

— Потому что я так хочу. И он все еще будет мне полезен. Я иду за кубком. А ты только мешаешься на дороге.

Он сжал нож и резко дёрнул рукой, второй зажав рот. Лёша дёрнулся. Кровь полилась по траве. Шипачёв крепко прижал его к себе, не дав дёргаться и орать. Тихо дождался, когда история Марченко закончится. Одним альтернативным капитаном, что не был на его стороне, меньше. Ему же лучше. Вытер лезвие об его толстовку и кинул на траву мёртвое тело. Протёр рукой лицо. Уляпался кровью. Растерянно выдохнул и, молча переступив бывшего соратника, вытащил у него кошелёк с карточками. Вытащил и паспорт с пропуском, и телефон. Шагая по густому туману, обходя освещённые участки, добрался до чёрной воды Казанки. Уселся на бережку. Умылся ледяной водой. Руки совсем не тряслись. Ополоснул оружие, спрятав его глубоко в одежды. Вышвырнул паспорт и все остальные улики в воду. Река тут же молча всё проглотила. Шипачёв поднял голову, услышав грохот с небес. Улыбнулся, увидев, как очередной самолёт пошёл на снижение. А вот и чужаки. Он их уже ждал. Кратко бросив взгляд на Арену, отправился домой.

Вот в очередной раз раскрылась дверь в квартиру Димы.

— О, мамаша пришла! — Радостно отозвалась Аня, увлеченно читая очередной учебник, развалившись на диване. — Ты где шлялся?

— Мишку выгуливал. — Отозвался Дима, — Ели что-то?

— Артур играть пошел, его Володя позвал в эту их стрелялку дурацкую. — Аня закинула голову. — Но я бы не отказалась.

— Я решил вареников поесть. Ты будешь с нами? — Он пошел до ванной вместе с Бруксом, и, легонько с ним пихаясь, вымыл лапки. Аня все же кинула закладку в учебник и поднялась на ножки. Пошла следом за мальчишками на кухню и оперлась о проход. Улыбнулась, увидев как Брукс обнял Диму сзади, уткнувшись мордочкой в его спину. — Вот с вишней остались и с картошкой. — Он легонько покачал плечом, — Мишка, а мишка? Чего хочешь?

— С вишней хочу. Чтобы Никишин мне завидовал. — Он улыбнулся, смотря на Аню. Девчонка была так рада его видеть спокойным. — Жабку позовешь или она не нуждается в еде?

— Хочешь потом мою лягушку с потолка снимать? — Она пошла за учебником обратно и уселась уже на кухне за столом. — Вы же там пить идете.

— Ты не с нами? — Удивился Дима, налив полную кастрюльку воды.

— С вами. Но я не пью.

Брукс уселся рядом с ней и положил голову на плечо. Они переговаривались вдвоем на немецком, пока Дима варил на всех вареники. Правда все закончились — придется потратить как-нибудь вечер и сделать новую партию. Достал банку со сметаной. Через минут десять, как все было готово, отправился за Артуром. Постучавшись, заглянул внутрь.

— Жабка, идешь есть? — Он встал за спиной у Артура и мягко положил ему руки на плечи. Артур сидел слегка высунув кончик языка, быстро перебирая тонкими пальчиками по кнопкам на клавиатуре. — Давай бегом, а то время уже восемь. Мы пока поедим, пока соберемся, уже ночь настанет. Не хочу опаздывать.

— Не боись, не опоздаем. — Смело заверил его Артур, — А чего это вы решили поесть перед тем, как будете пить?

— Аня запретила тебе голодному идти. Сказала, мы потом тебя с потолка снимать будем. — Дима потрепал его по волосам и пошел на выход, — Мне мишку тоже не охота оттуда снимать. Поэтому надо поесть!

В дорогой отель, что стоял напротив Энергетического университета, зашла большая толпа людей. Помощники тренера встали отдельной кучкой, а вот команда, у которой на худи, футболках и портфельчиках красовалась красная звезда, встали второй группкой. Никишин стоял, обнимая Демидова, что неторопливо хлебал минералку, запивая мерзотный привкус от энтеросгеля. Саша мысленно всех пересчитал. Задержался взглядом на Бардакове, что стоял, обнимая сзади Толчинского, который увлечённо о чем-то спорил с Грицюком и Дедуновым. Подмигнул ему. Захар тут же улыбнулся, слегка покраснев, и отвёл взгляд.

Вот через главные двери пошёл Роман Борисович Ротенберг, гордо ступая дорогими ботинками по ковру. Команда синхронно обернулась и затихла. Роман Борисович прошёл мимо, встав около своего помощника на ресепшене. Внимательно пробежался взглядом по списку того, кого где будут селить. Обернулся, посмотрев на ребят. Увидел Никишина. Тут же повернулся обратно. Кратко кивнул, дав свое одобрение, и пошёл в лифт. Динго забрал у девочки на ресепшене ключи от номера и, волоча чемоданчик с вещами, пошёл за хозяином. Они поднялись в президентский люкс. Ротенберг тут же пошёл в душ, разрешив Динго заняться своими делами.

Команда же внизу принялась хватать свои ключики и разбрелась по этажу. Все сходили на командный ужин. Никишин же, подумывая, как бы аккуратно свалить после отбоя, сидел за столом с Федотовым и Фальковским. Что один, что второй жадно хлебал сытный говяжий суп. Никишин же лениво водил ложкой по тарелке. Вот бы поесть что-то реально вкусного. Он повернул руку с часами. Девять часов. Вытянув осторожно руку в сторону, пока Ротенберг за его спиной увлекся на чужой экран телефона, жестом показал Бардакову, что они скоро свалят. Захар кратко кивнул, сидя рядышком с Матвеем и Арсением.

— Куда идёте? — Не унимался Грицюк. — На блядки? А мы?

— А вы ещё маленькие. — Захар кивнул. — В мак пойдём жрать настоящую еду, а не это. — Он осторожно взял в руку аккуратный круглый пирожок.

— Это элеш. — Смело ответил ему Хайруллин, сидящий напротив. — Он с курицей.

— Такое ощущение, что в Татарстане запрещено что-то есть, если это не картошка, мясо, тесто. — Растерянно выдохнул Бардаков. — Не говядина там?

— Он круглый, он с курицей. — Чавкая сказал Матвей, черпая большой ложкой сытный борщ. — У Марата треугольничек, он с говядиной.

— Эчпочмак и есть «треугольник» с татарского. — Согласился Марат, — Бардаков, ты неженка такая…

— Вот я один раз уже наелся так, что меня с Челябинска на вертолете увезли. До сих пор боюсь есть при отеле. — Растерянно ответил мальчишка.

— Да ну, было клево держать одеяло, пока эта херня с лопастями пытается его с тебя скинуть. — Вдруг заржал Грицюк, — А мне понравилось!

— Так рассуждаешь, — Матвей шумно выдохнул, наконец прожевав большой кусочек говядины, — словно в Маке нельзя отравится.

Пока все отвлеклись на еду и мысли о еде, Никишин поднялся первый из-за стола и, прихватив ключ от номера, пошел на выход. Его совершенно не смущало, что нельзя было уходить, пока Рома сам не встанет. Но опаздывать совершенно не хотелось. Он поел так, чтобы желудок потом не болел, а значит, можно уже и перейти к приятной части вечера. Роман Борисович поднял голову и вопросительным взглядом проводил Никишина, что едва шел, весь сгорбленный, шаркая одной ножкой по полу. Поняв, что он ушел раньше него, лишь недовольно покачал головой. Мальчишка совсем его бояться перестал.

Увидев, что капитану не прилетело тапком в спину, Дедунов с Толчинским поднялись и торопливо ушли следом, уже давно всё съев. Команда и их проводила взглядом. И снова Рома даже не сказал ничего. Поняв, что в этот вечер им всё позволялось, игроки, смело переговариваясь во весь голос, пошли вон из ресторана, дружно хохоча. Рома обречённо проводил всех взглядом, сжав в руке ложку. Он даже первое блюдо ещё не доел, а… Вокруг стало пустынно. Молча проглотил свою обиду на Никишина с очередной ложкой супа, продолжил есть, совершенно никуда не торопясь.

Саша, что жил в номере со Степой, торопливо переодевался во все чёрное. Попрыгав, натянул узкие штаны. Фальковский, ввалившись в номер даже растерялся, когда Саша, вылив на себя приличную дозу любимого одеколона, заправляя футболку в джинсы, снес его плечом и торопливо вышел из номера.

— Ждать тебя хоть? — Растерялся Степа, выглянув из номера, провожал взглядом капитана, что натягивал на ходу худи где гордо на спине красовался главный спонсор в виде Газпрома.

— Не жди, я утром буду! — Предупредил Никишин, торопливо убежав в сторону лифтов.

— Во падла. На блядки и без меня. — Устало вздохнул Степа. — Ну хоть высплюсь.

Только Фальковский захлопнул дверь, как Бардаков, что жил в номере с Грицюком пошел на выход следом.

— Куда тебя? — Поразился Сеня, застегивая на себе любимую пижамку в клеточку.

— Пройтись хочу. — Решился набрехать Бардаков, натягивая худи сверху на черную футболку. — Тошнит после обеда. Надо на воздух.

— Я Никишину скажу, если ты ночью не вернёшься, что ты съебался на блядки.

— Завидуй. — Улыбнулся Захар.

Он гордо ушел захлопнув за собой дверь. Помчался бегом до лифтов, и, успев пронырнуть в закрывающиеся двери, вжался в стенку. Напротив стоял Никишин. Саша достал пачку с сигаретами и одной рукой достал сигарету. Тут же зажал её в губах, гордо смотря на Захара.

— Грицюк мне обещал, что если я ночью не вернусь, он скажет Никишину, что я на блядках.

— Никишин злой черт, я бы не хотел под его горячую руку попасться. — Ответил с трудом Саша, стараясь сигаретку не выронить с губ. — Выебет ещё.

— А вдруг я не против? — Ухмыльнулся Захар.

Двери лифта раскрылись в холле. Они вдвоем накинули капюшоны на голову и пошли, словно два бандита, по дорогому холлу, на выход. Девушки на ресепшене с улыбками только переглянулись, хоть и говорить ничего не стали.

Четыре парочки встретились у бара как и хотели в десять вечера. Никишин стоял и спокойно курил, когда к ним с Захаром пришли двое Никит.

— О, а детей куда дели? — Поразился Саша и протянул Михайлису сигаретку. Тот встал рядышком и с большим удовольствием сам закурил. Захар же встал рядом с Лямкиным, чтобы не дышать этим ароматом.

— Спать уложили. — Смело ответил Лямкин, приобняв Захара сзади. — Ну что, живые, бедолаги, после матча-то?

— К сожалению да. — Никишин ухмыльнулся, зажав сигаретку в зубах. — А еще мы приехали не с тремя детками, которые были в составе. А с пятью. Так что пизда вам завтра, татары поганые.

— Я казах. — Отозвался Михайлис.

— Мои соболезнования. — Поддержал его Лямкин. — Ничего страшного, тебе тоже завтра пизда. За компанию, чтобы не скучно было.

Пока они вчетвером стояли и ржали, вот пришли и Брукс с Димой, притащив с собой и Аню с Артуром. Никишин тут же выдохнул едкий дым в сторону, и сделал вид, что это не он курил.

— Получишь, падла. — Улыбнулась Анюта.

Брукс крепко обнял Захара, жутко по нему соскучившись. Артур повис на шее Саши, счастливо его обнимая. Дима же остался стоять в одиночестве. Растерянно шмыгнув носом, решительно спросил:

— Ну что, раз все со всеми наобнимались, значит пойдем?

Услышав единогласное «да», он первый зашел в бар. Большая толпа пошла за ним. Идеальное окончание вечера.