Часть 205, Санкт-Петербург (1/2)

В Казанском аэропорту с грохотом уселся очередной лайнер. Последние трое пассажиров вышли с самолета, быстрым шагом отправившись к парковке. Уже два часа, как они должны быть на тренировке, но они еще даже не близко к месту назначения. Дима шел за руку с Бруксом, с каждым разом все больше и больше с трудом открывая глаза, борясь со сном. Мэйсек крепко держал Диму за ручку, переплетя пальчики, мысленно очень гордясь Димой. Артур, бегущий следом за гордо шагающим впереди Яшкиным, успевал только прочитать что любимая написала:

— Кстати, Анья сказала, что они смогли разбудить Никитку, а еще, что главный сам жестко опаздывает на тренировку! А, ну еще из поганых новостей, которые тебя не порадуют — Шипачев в строю. Вот!

— У меня почему-то в голове, знаешь, песня какая-то… — Дима достал с портфеля ключи от машины, — Аллегрова вроде пела: «Это-о-о увлека-а-ательный бы-ы-ыл аттракцион!». Ох что-то мне кажется нам пизда сегодня.

— Даже не знаю, что тебя могло навести на эту мысль. — Ехидно заметил Артур.

Дима пнул лягушонка под зад на задние сидения. По-джентельменски открыл перед Бруксом дверь в машину. Мэйсек немного задержался. Встал перед ним с задумчивым видом.

— Все хорошо у тебя? — Брукс едва заметно кивнул, — Тебя домой отвезти?

— Хочу по базе побродить, если ты не против. Так что я с тобой в любом случае. — Пока он говорил, Дима опустил взгляд. И моментально увидел, как на руке уже не было кольца. Тут же растерялся. Не хотел в это верить. Поджал губы, выглядя очень виноватым. А ведь Радулов сказал при нем про кольцо. Сказал, что Дима этого не заметит. А он взял, и заметил. Переменился в лице. Устало выдохнул. Брукс же мягко приподнял его голову рукой и посмотрел в глаза. Взгляд такой теплый и родной. — Поговорить потом с тобой хочу… Наедине. Пока не надумывай себе лишнего. Пока не время.

Дима едва слышно согласился. Брукс все же уселся внутрь машины. Дима закрыл за ним дверь и уселся на свое водительское место. Они промчались по полупустым дорогам до самой базы. Пронеслись бегом мимо турникетов и сразу до раздевалок. Брукс же, поймав на лету пропуск, повесил гордо его себе на шею, и пока Яшкин умчался, громко топая по коридору, в раздевалку, неспеша побрел по базе на верх. Вышел к небольшим «трибунам» — нескольким рядам кресел, где открывался самый лучший вид на лед. Аня тут же радостно протянула ему ручки, обвив шею. Брукс кратко отбил пять Михайлису, и, нырнув в объятия девчонки, уселся с другой стороны от нее. На небольшом отдалении сидела взрослая семейная пара. Мэйсек сразу узнал кто это — родители Никиты Лямкина. Его же две озорницы висели на поручнях, ожидая папу.

На льду же стояли праздные разговоры. Яшкин, влетев в раздевалку с двух ног, тут же с радостным визгом обнял Лямкина. Никита сидел озадаченно вытянув ногу, даже не в состоянии вспомнить как конек зашнуровать. Растрепав бедолагу Домового еще хуже, чем он был, Дима уселся перед ним на колени и крепко затянул коньки. Кратко глянул на клюшку. Хорошо хоть замотанная уже. Отправив его вперед, принялся переодеваться сам. Артур не успел даже амуницию полностью надеть, как Яшкин уже громко топая конечками, поскакал вперед. Счастливо улыбнулся, проводив его взглядом, и продолжил переодеваться. Яшкин гордо перескочил порожек и резко свалился на лед, помчавшись к толпе. Шумно затормозил коньками, выбив снег из-под лезвий, и засыпал этой лавиной Шипачева. Вадим недовольно протер визор крагой и с недовольной рожей уставился на него. Дима гордо пристроился к своей группке, попихав плечами Сафонова и Лямкина, встав поближе к Миллеру. Кратко огляделся. Все тренера были в полном составе, кроме главного. Это многих настораживало, но вслух вопрос, конечно, никто не задал. Вот и Артур вышел на лед, проехавшись мимо толпы, довольный отбивая всем пять. Устроился на щитках рядом с Амиром.

Через десять минут появился наконец и главный тренер. Билялетдинов осторожно ступил на лед в коньках, одетый в темно-зеленый флисовый костюм, и поехал к команде, что стояла разбившись на два лагеря. Толпа побольше стояла позади Яшкина, по правую руку от которого стоял Лямкин, а по левую Миллер. А те, кого было сильно меньше, стояли за спиной у Шипачева, что стоял один, словно пряча всех за своей спиной. Между двух огней на щитках, словно две грустных лягушки, сидели опустив головы Амир с Артуром.

— Все вовремя пришли? — Спросил главный у своих помощников.

— Все. — Решился сказать Бабенко, не выдав своих любимых прогульщиков. Технически — все как на учебе. Если ты успел прибежать раньше преподавателя, значит уже не опоздал, даже если вы оба опоздали.

— Что же… — Билялетдинов легонько оттолкнулся коньками ото льда, медленно поехав мимо команды. — Я надеюсь все из вас прекрасно понимают в каком положении мы сейчас оказались. — Выдохнул он, — Пока ребята из Санкт-Петербурга довольные валяются на диванах и кроватях, смакуя победу над нами, мы с вами будем долго и упорно работать. Так, чтобы все выползли сегодня отсюда… но чтобы завтра было легче. — Он скользил мимо игроков, — Я надеюсь каждый понимает, какие ошибки он совершил, из-за чего мы теперь болтаемся на волоске от поражения. И каждый, я думаю, понимает, что поражение — не тот результат, который устроит всех. Где накосячила защита, рассыпаясь перед врагами, очарованная их мастерством. — Он поднял голову, одаривая ребят защитников недовольным взглядом, — Где косячили нападающие, бросая по воротам так, словно они размером с футбольные. Где косячили вратари, играя, судя по всему, половины игры вслепую! — Билялетдинов начал повышать голос, и вдруг резко крикнул, — Вас обыграли дети! Дети, твою мать! Тут всем больше двадцати лет, многим уже тридцать, а кто-то и к сорока подходит! А мы с таким позором проигрываем ребятам, что кубок Харламова выигрывали несколько недель назад! Ругаемся, деремся, словно вы все сами два дня назад, юниоры, твою мать, вывалились со своих «СДЮШОР»! — Он задержал взгляд на Леше Марченко и Даниле Журавлеве, — Рассыпаемся перед чужим нападением, как тараканы от света! — Он задержался около Артура, мягко затормозив. Артур сидел с очень виноватым видом опустив голову. — Пропускаем голы все от тех же, кто тебе в Нефтянике еще забивал! — Вскрикнул Билялетдинов, — Демидова он напугался! Демидова! Столько команд пройти, именитых и опытных игроков ты разгадываешь на раз-два, а тут какой-то чертов молодняк, и ты теряешься, как вратарь дворовой команды против команды НХЛ! — Он доехал уже до Яшкина и встал напротив него, — А ты, капитан?! Посмотри мне в глаза. Нравится тебе проигрывать бывшей команде?! Видеть, как они побеждают нас, опытнейших игроков, а ты даже сделать как капитан ничего не можешь! Речи он тут мотивационные толкает!

Аня растерянно положила руки на железное ограждение, наблюдая за происходящим со своего поста. Слушала очень внимательно эту ругачку и шепотом спросила:

— А что тут происходит? Он зачем орет так? Чего бесится-то?

— Пытается злость в них пробудить. — Прошептал Брукс, сидя закинув ногу на ногу, съехав немного в кресле и прикрыв половину лица рукой, — Пытается замотивировать на победу. Только тут разговоры не сильно-то помогут. У всех в его команде, я заметил, внутренний судья хорошо работает. Они сами многие видят где косячат и в каком месте. Нет смысла орать на них — только время зря теряют.

— Приятно на лавке прохлаждаться, пробесившись?! — Резко спросил Билялетдинов, — Видеть, как твои защитники — пустоголовые болванчики, сделать ничего не могут, и все равно ты лезешь в драку! Все равно рычишь и кидаешься на чужую команду с кулаками! Доволен своими выходками, что всю команду вчера похоронили! Отвечай, что стоишь, глазками хлопаешь!

Яшкин молчал, смотря в упор на главного тренера. Держался, чтобы не начать рычать в ответ. Гордо стоял расправив плечи, позволяя выливать на себя ушат дерьма.

— Не нравится. — Заявил Дима, поняв, что все-таки от него подразумевается какой-то ответ, а не просто это был риторический вопрос.

— И ничего-то у тебя не кольнуло, когда они выиграли нас?!

— Они выиграли нас в овертайме. И выиграли не в сухую. Мы сделали то, что могли. — Неуверенно ответил Дима.

— Этого было недостаточно! — Сорвался в очередной раз на крик Билялетдинов, и, выдернув его из строя, потащил к себе. Резко развернул лицом к команде. — Посмотри на них! Посмотри! — Яшкин замер, смотря на ребят, что стояли с виноватым видом, — Ты их подвел! Ты подвел своих близких, своих родных. Друзья твои, вроде как! Признайся им, что ты специально проиграл этот матч!

Яшкин изумленно уставился на команду. Все в шоке уставились на него в ответ. Дима дернул плечом, скинув его руку с себя, и настороженно повернулся к главному тренеру.

— Чего?! — Растерялся Дима. — Что я сделал?! Вы же знаете — я не торгую командой. Я зарекся этого не делать и играю честно. Я могу косячить, но делаю это не из злого умысла, а потому что сам дурак. Могу шайбу потерять, могу по воротам промазать. Но я не делаю это специально.

— Хоть кто-то из вас ему верит? — Задумчиво и уже сильно тише спросил Билялетдинов у стоящих. — Хоть один верит, что он не мог вас подвести?

— А какие ваши доказательства, что это сделал он? — Вдруг заявил Митчелл Миллер.

— Бремя доказательства лежит на утверждающем. — Поддержал его во весь голос Лямкин. — Это вы нам должны доказать, что он нас предал, а не он, что он этого не делал.

— Никто из нас не косячит специально. — Решился согласиться Илья Сафонов. — Мы такие же виноватые, как и он. Он сделал все, чтобы мы выиграли. Поддерживал нас.

— Он заступался за нас. Дрался. — Кагарлицкий тоже заступился за друга. — Он живет в плей-офф эмоциями. Эти эмоции его часто начинают подводить, когда он перестает их контролировать. Но знаете… У нас уже был такой один. Под сорок седьмым номером. Тот, который раздавал точно так же пиздюлей, тот, кто горел ярким огнем на лавке. Но ради него хотелось играть дальше. И его эмоции гнали всех вперед. — Дмитрий пожал плечами, — Яшкин делает все правильно. И никто из нас не верит вашим словам, что он поддавался.

— Чтобы поддаться чужой команде, чтобы этого никто не заметил, надо как минимум иметь еще толпу народу рядом с собой. Один он ничего не сделает. — Дыняк отрицательно покачал головой. — У нас проигрывать никто не хочет. Все бьются до последнего. И даже если бы он это предложил — никто бы даже не согласился.

— Нужны дураки защитники, нужен слепой вратарь, нужны косорукие нападающие. — Поддержал его Свечников, — Мы такие. Но мы такие по той же самой причине, почему и он. Не из злого умысла. Не из-за поддавков. Потому что мы сами дураки. Такие же как и он.

— Вы уверены, я вас еще раз спрашиваю, что этого капитана вы хотите видеть в итоге?! — Зинэтулла схватил Яшкина за шкирку, словно нашкодившего котенка и тряхнул его немного, — Вот этого?!

— Хотите предложить кого-то лучше? — С насмешкой спросил Лямкин и, вытянув руку указал на Шипачева, — Вот этого козла, да? Думаете, мы слепые, что не видим его проблем?

— Ну-ка повежливей! — Резко ответил Шипачев, — Ты не на базаре.

— А то че?! — Лямкин дернул рукой, не дав Миллеру его удержать, и повернулся к нему лицом. — Хочешь, чтобы я сказал о том, что ты делаешь с чужой командой? Хочешь, я расскажу, как ты торгуешься с чужим главным тренером?! У меня на тебя, нахуй, одна сплошная гора доказательств, что ты ебучая мразь и половину команды залил грязью, заставляя их предавать других. Но никто кроме тебя больше этим не занимается, да?! Интересно, блять, почему!

— А может и тот факт рассказать, — поддержал его Кагарлицкий, — что следствие считает, что это ты толкнул Радулова на том матче?! И это из-за тебя его не стало!

На льду встала гробовая тишина. Шипачев стоял гордо расправив плечи, уперев клюшку в лед, сложив на нее руки, словно старый воин. На лице была едва заметная ухмылка. Он терпеливо прождал, пока все на него выскажутся. И даже не заметил, что позади него никого не стало.

— Да, Яшкин косепор. — Согласился Райли Барбер, — Но это наш косепор.

— Который не продаст команду в попытках залезть в более именитый клуб на самый жирный контракт. — Решился подать голос Амир Мифтахов, — Что не протянет руку Ротенбергу, согласившись с его условиями игры, а потом начнет пакостить. Насыпет стекло в коньки. Нальет отравы в бутылку с водой. — Он поднялся со щитков во весь рост, — Что предложит отравить команду, лишь бы те, кто надо выиграли. — Он отрицательно покачал головой. — Спасибо за предложение, Зинэтулла Хайдярович, но мы выбираем Яшкина как капитана.

— Хотите проиграть с ним?! — Билялетдинов вцепился в тренировочную джерси Димы так сильно, что ее воротник слегка его начал душить, — Совсем не хотите кубок в руках удержать?

— Да уж лучше честно проебать с ним, — Лямкин отвернулся от Шипачева, — чем выигрывать, выигрывать, а потом в последний момент все проиграть, потому что так кому-то надо было.

— У нас у многих контракты заканчиваются. — Согласился с ним Артем Галимов. — И у всех есть мотивация показать свою лучшую игру, чтобы остаться и дальше представлять эту республику на льду.

— Татарстан тут почти никому не родной. — Подал голос Леша Марченко, — Но раз нам выразили доверие, раз дали шанс, мы используем его полностью.

— И мы знаем человека, который использует все шансы полностью. — Миллер кивнул, — Да, от него уходят Кубки. Да, команды с ним в составе не могут завоевать ни Стенли, ни Гагарина, ни что угодно еще. Но он сделает все, чтобы до него добраться и прервать эту череду поражений. Он не игрок личных достижений. Ему дарили кубки как лучшему снайперу, а он взял, и команде спасибо сказал, которую подвел. Он был лучшим в лиге. Но понимал, что сделал недостаточно.

— У нас есть все надежды, что в этот раз мы сделаем все достаточно. — Никита Лямкин улыбнулся, смотря на лучшего друга. — Он не хочет подвести нас, а мы его. Он злится, дерется и орет, потому что понимает, как нам всем это дорого.

— Он понимает, что борется за кубок не для себя. — Артур поднял голову, отведя взгляд ото льда, — Он чувствует наши страхи. Понимает, что мы боимся, что мы сделаем недостаточно. Но он лучше всех знает, как это важно, когда в тебя верят, даже когда ты страшно проебываешь и косячишь. Когда дают еще один шанс. Пускай он окажется последним. Пускай мы снова проебем. Но он сделает все, чтобы у нас была хоть минимальная возможность забрать этот кубок.

— Заступаетесь за него… — Билялетдинов отрицательно покачал головой, — А он вас предает.

— Спасибо за ваше мнение, но мы в него не верим. — Лямкин оперся о клюшку, вытянув руку. — Он пришел к нам, в эту команду с простой мотивацией. Он потерял все из-за своих проебов. И знает цену своим ошибкам. Если он сказал, что больше командой не торгует, то он говорит правду. Потому что он обжегся об это так сильно, что до сих пор у него все болит. Если он сказал, что сделает все, что может, и даже больше, он понимает, сколько сделал в прошлый раз и почему этого было недостаточно. Пускай он проеба, пускай он алкаш, наркоман, забияка. Но это наш проеба, алкаш, наркоман и забияка.

Билялетдинов разжал руку. Дима растерянно одернул джерси и покачал головой. Отвратительное чувство. Словно его что-то душило. Недовольно фыркнул и с улыбкой уставился на команду. Опустился перед всеми на колени и склонил голову ко льду.

— Простите, что я подвел вас на прошлой игре. Что не заступился. Что распсиховался и подвел вас. Я постараюсь себя больше контролировать и оправдать ваши надежды. Я верю в то, что мы справимся и сможем победить. Сможем, ребята. Мы же уже делали это несколько раз. — Он шумно выдохнул и выпрямил спину, стоя на коленях перед командой. — Я пообещал Саше Радулову, что удержу команду, что справлюсь с этой ношей. Мне не нужен кубок. Но я буду зарабатывать этот кубок для вас. Для каждого из вас. Потому что эти двадцать килограмм достоин каждый из вас поднять. Многие из вас знают, какой он тяжелый. Но Саша сказал, что поднимая его, понимаешь, что весь путь проделан не зря. — Он улыбнулся стоящим, — Мы сделаем все, что сможем, чтобы победить. Не обещаю. Не умею сдерживать обещания. Мы просто возьмем и сделаем это. Я не думаю, что мы справимся. Я уверен в этом.

Команда синхронно ему поклонилась с благодарностью. Яшкин же закрыл крагами половину мордочки, не веря в то, что видит. Он во многих командах бывал. Переиграл во многих лигах. Но команда — самое ценное, что у него есть. И больше чем Петербургу, за команду, что поддерживает и не дает в обиду, он благодарен только Казани.

Билялетдинов же молча сложил руки на груди. Хмыкнул, переведя взгляд на своих помощников. Дима поднялся с колен и вернулся в строй. Его все потрепали, потискали и похлопали по плечу давая знать — он не один. Все было взаимно — команда поддерживала его в моменты его самых больших страхов, а он заступался за команду и удерживал всех на плаву.

— Когда на коленях стоишь, не забывай, что в этой позе ты уязвимей всего. — вдруг сказал Шипачев, сложив руки на груди, — Однажды можешь не подняться.

— Мне, в отличии от тебя не стыдно признаться, что я накосячил и извинится. — Смело ответил Дима. — А от тебя никогда даже «извини» не будет. Даже в минимальном косяке. Знаешь, мне всегда отец говорил, что умение сказать «прости» в любой ситуации, признать свои ошибки, это поступок взрослого человека. А вот ребёнок до последнего будет делать вид, что ничего не случилось, и вообще это не он. Никогда ты от него не дождёшься «прости». — Дима оттолкнулся коньками ото льда, покатившись к нему, — Ты предал близкого человека. Ты его толкнул в спину. Ты ведь убийца. Лжец. Изменщик. Свои грехи не видишь — а мы поголовно все виноваты. — Дима остановился перед Вадимом. — Ну что, стоило того? Думаешь кубок такой ценой зарабатывается? Ты в СКА его таким образом получил?

— Это было другое СКА. Великое. Сильное. Которое боялись. А не которых засыпают эмодзи «клоуна» на любой пост. Что же ты полез на меня, раз считаешь убийцей и душегубом? Следующим хочешь стать? — С едва заметной улыбкой спросил Вадим. — Твое СКА — ссыкуны все. Защиты на шеи напялили.

— Да с таким ебнутым я уже не против даже маску одеть, и не важно, что мне уже прилично годиков. — С сомнением сказал Марченко. — И уже не важно, что ты в моей команде.

— Я это учту. — Шипачев повернул голову. Алексей распахнул глаза, тут же замолчав. — Эти слова будут иметь для тебя последствия, Леша. По Локомотиву не скучаешь? Может быть вернешься, пока не поздно?

— Отъебался от моей команды. — Дима пихнул Вадима в плечо, — С любым из них говоришь через меня.

— Не реагируй на эту слабую душонку. — Лямкин положил руку на плечо Яшкина, — Он не достоин ничего. Даже твоей ненависти. Просто грязь, что мечтает стать снова великой.

Шипачева это явно оскорбило. Он опустил руки, сменив лёгкую ухмылку на лице на злобный оскал. Никита мягко откатил Диму к себе. Они вдвоем закрыли собой всю команду. Артур, прячущийся с остальными счастливо улыбнулся и посмотрел на Амира.

— Я ими пиздец как сильно горжусь. — Прошептал Мифтахов на ушко Ахтямову. — На это надо крепкие яйца иметь, чтобы кинутся на Шипачева…

Трое наблюдателей же на трибунах смотрели с озадаченными лицами на лед. Аня, достав с портфеля колоду карт Таро, начала их задумчиво перемешивать. Брукс подпер голову рукой, смотря на Диму. Растерянно повернул голову и посмотрел на то, что происходит. Он сильно гордился Димой, что он смело лезет на врага что в три раза сильнее него. Он боялся даже Ротенбергу лишний раз отказать, а тут — прямой конфликт с убийцей, который очень гордится собой и своими поступками. Правда ещё и больше страха было, что Дима, как и Саша, как и Кертис, не выйдет живой из этой битвы со злом. Он до сих пор в сомнениях, заодно ли Ротенберг и Шипачев или в разных лагерях. Да и позиция главного тренера Ак Барса, который стоял безучастным наблюдателем, уставившись в телефон, никак не разнимающий двух «начальников» — не ясна. В любом случае — он в окопе рядом с Димой, а там разберёмся, кому патроны, а кому гранаты. Михайлис отвлекся от мыслей, смотря на Аню с неменьшим любопытством в расклад перед ней.

— Что узнать хочешь?

— Ты сказал, что ты обрезал нитку их связи с Нади, с бывшей женой. — Аня хмыкнула, осторожно вытаскивая карты из колоды, кладя прямо на ножки вверх красивой рубашкой. — Значит… Значит и судьба у него могла поменяться.

Она разложила все нужные карты, пока Билялетдинов встал подальше от команды и о чем-то уже переговаривался с тренерским штабом. Аня очень осторожно перевернула центральную карту и бросила ее на свое место. Тут же улыбнулась.

— Смерть? — Растерянно спросил Михайлис, — Нам пора заводить знакомого ритуальщика?

— Что радостного в этой карте? — Дрожащим голосом спросил Брукс, не сводя взгляда с центральной карты.

— Это не карта того, что он умрет, балбесы. — Она улыбнулась и уставилась на лед, — Это карта того, кто стоит за его спиной. Раньше там всегда была другая карта. Но теперь она. — Девушка закрыла руками лицо, счастливо расхохотавшись, — Саша, спасибо! Саша, боже мой! Я надеюсь тебе там хотя бы удобно!

— Че за Саша? — Шепотом спросил Михайлис у Брукса, наклонившись к нему.

— А хуй знает. — Мэйсек пожал плечами. — Я только одного знаю. И раз она сказала про «там», значит она его и имела в виду. А Он «там» такой один.

— Кого? — Растерялся Никитушка, смотря в карие глаза.

— Александр Валерьевич Радулов! — Довольная ответила Аня, — Вот Тагильский негодник! Хулиган!

Радулов, что сидел на бортике, болтая ножками в коньках, одетый в парадную форму Ак Барса, что вся была улита кровью, и даже не понять было, что написано на эмблеме и что за чудный зверь на ней, тут же обернулся, услышав как его позвали откуда-то сверху. Улыбнулся, увидев какая Анюта счастливая. Тут же перевел взгляд на Диму, что счастливо обнимался с Лямкиным, закрывая всех собой.

— Да хули, че, блять, эту кобылу тупую выпустишь из внимания, она опять где-то наебнется. Ладно уж, послежу. Все равно не спится.

Аня же, потерев довольная руки, вернулась к раскладу. Взяла верхнюю карту. Перевернула ее и облегченно выдохнула.

— С этой-то что не так? — Удивился Михайлис, — Че за звезда?

— О, это я. — Радостно отозвался Брукс, указав на карту. — Это я знаю. Это мне рассказывали. Это мой номер и моя детская любовь — считать звезды на небе. — Он поднял взгляд на Аню, — Что это значит?

— А я смотрю, ты определился, да? Спокойный такой, как висельник на плахе. — Аня задумалась и посмотрела на его руки. Брукс тут же их спрятал. — Признайся нам.

— Я буду говорить об этом только со своим патологоанатомом.

— Возможно, ты имел в виду с психиатром? — Растерянно спросил Михайлис.

— Я сказал ровно то, что хотел сказать. — Брукс усмехнулся и оперся о бортик, отвернувшись от них. — Да, я определился. Но пускай мое решение знает только Дима.

— Иногда мне его охота треснуть. — Призналась Аня, взяв следующую карту по правую сторону от смерти, — в остальное же время я его готова убить. — Никитушка тут же усмехнулся, когда Аня перевернула очередную карту. Тут же радостно провозгласил:

— О, это ж этот. — Он вытянул руку, указав по правую сторону от Димы, где стоял Лямкин, — Этот чорт веревочный!

— Он самый. — Согласилась Аня, держа крепко в руках карту «влюбленные». — А раньше, кстати, вместо Брукса тут был Кертис. Видишь, ты одну нитку обрезал, и все нахуй перемешалось.

— Опять Михайлис во всем виноват. — Устало вздохнул Никита. — Это как с картинкой в ворде. На пол миллиметра сдвинул, и она у тебя уже из монитора торчит.

Все трое усмехнулись. Пока Аня успокаивала любопытство о близком окружении Яшкина, главный тренер пришел с небольшого совещания со своими помощниками. Он встал перед Димой, достав блокнотик и принялся зачитывать состав. Яшкин, услышав, что он в одном звене с Димой Кагарлицким и Вадимом Шипачевым лишь опустил голову. Да и в качестве защитников теперь не любимая связка из Миллера и Лямкина, а Марченко с Журавлевым. Артур их характеризовал кратко «номинальная защита». Номинально они на льду есть… Но… Пока только номинально.

— Капитаном остается Яшкин? — Осторожно спросил Ахтямов, подняв шлем с лица, услышав, что он остается вторым вратарем, а вот игру будет начинать Амир.

Билялетдинов поднял голову от блокнотика. Хмыкнул, уставившись на Яшкина. Дима крепко сжал руки в крагах, сжав свою любимую зеленую клюшку так крепко, что она, казалось, треснет.

— Завтра на игре и узнаешь. — Он взмахнул списком, — Все, хватит болтать. За работу. Первое звено делает все с двойной нагрузкой.

— О, мое любимое, — Шепотом ответил Марченко, — Кто сдох — тот лох.

— Да что, привыкать. — Усмехнулся Дима, — Если ему так полегчает нас загонять, чтобы мы завтра лежали на льду, то пускай этим и подавится.

— Ты вот вообще ща не помогаешь. — Леша легонько пихнул Диму в плечо.

— Работа такая — людям вредить. — Он ему мило улыбнулся, — Вот вырастешь, станешь капитаном…

— И пизда всем тогда. — Согласился Марченко, — И мне в первую очередь!

Пока Казанский Ак Барс проводил большую дневную тренировку, команда гостей начала добираться до республики. После вчерашней пьянки половине было очень плохо. На сообщение о том, что командный автобус всех соберет, чтобы увезти организованно до самолета налепили сильно много эмодзи пальцев вниз.

В кабинете Романа Борисовича была странная тишина. Домработница, что уже приготовила обед, прекрасно услышав, что скоро ему собираться в дорогу, накрыла на стол. Торопливо пошла наверх, когда никто не отозвался на ее приглашение. Постучавшись в кабинет, прислушалась. Тишина? Что-то случилось? Ирина Леонидовна осторожно заглянула внутрь и тут же недовольно вздохнула.

Роман Борисович спал за рабочим столом, сложив руки на ежедневнике. В очередной раз думал над составом. Ему миллион раз говорили — не трогать победный состав. Но он словно чувствовал, что стоит это сделать. Рядом была открытая бутылка с вином и валялся бокал, содержимое которого пролилось на пол. Домработница молча ушла вниз за тряпкой. Намочив ее, вернулась в кабинет. Вытерла лужу на паркете и, подняв бокал, протерла стол. Легонько пихнула главного тренера. Он был одет в черную пижаму с едва заметным рисунком полоски, и явно приперся сюда прямо из кровати.

— Я просила вас столько раз не работать в пижаме. — Недовольно вздохнула домработница, оперевшись рукой о край стола.

Рома растерянно открыл глаза. Откинулся на кресле, весь бледный. Устало вздохнул. Глаза медленно закрылись. Волосы без нескольких слоев лака не держались и были очень пушистыми. Еще и морда небритая. Выглядел он крайне сомнительно, но очень необычно для него — домашним.

— Не спать! — Она легонько ударила его по руке. — Роман Борисович, пойдем, там обед сытный. Твой любимый. Давай, — Она легонько пихнула, его, — Чего сидишь?

— Странные ощущения у меня. — Пожаловался Рома.

— Ты таблетки еще не пил сегодня с утра? — Поинтересовалась Ирина Леонидовна.

— Нет, еще не пил. — Он повернул голову и улыбнулся. — Ну хотя бы подыграй мне, что боишься меня. Давай, как я люблю… На «Вы».

— Я тебе сейчас грязной тряпкой по морде шмякну, и все твое «вы» — закончится. Ты сказал будут гости. Где?

— О, точно. — Он потянулся за телефоном. Уперся рукой в стол и ткнул на нужный контакт, кратко обозначенный звездочкой. Отодвинулся, наблюдая за тем, как домработница собирает вырванные листы, — Никиша, доброе утро.

— Да, Роман Борисович. — Саша даже глаза не стал открывать, лежа под одеялом в своей любимой кровати. — И вам. Что-то хотели?

— Зайди ко мне, пожалуйста. У меня есть несколько вопросов. — Он услышал Сашин тяжелый вздох и улыбнулся. — Большая часть команды уже едет. Ты нас по дороге догонишь или сам добираться будешь?

— Со всеми. — Он сжал руку Захара, переплетя с ней пальчики. — Малыши все едут?

— Все. Я беру всех, но ты мне нужен будешь. Ненадолго. Машину за тобой отправить?

— Не надо, я сам доберусь. — Он устало вздохнул. — Ладно, я буду.

Он завершил вызов. Не открывая глаз вытащил руку из-под одеяла и выкинул телефон куда-то на пол. Закинул ногу на Бардакова, спрятавшись в его объятиях и снова провалился в сон.