Часть 194, Финал, Казань (1/2)

На ТатНефтьАрене, на тысячу раз проклятой обои командами и всеми болельщиками оставалось совсем немного времени перед игрой. Казанский Ак Барс проводил шумные разговоры о предстоящей игре. Дима ходил из стороны в сторону в своей любимой домашней форме с капитанской нашивкой, рассуждая с ребятами и тренерским штабом о том, что же делать. Марченко, что был вторым альтернативным капитаном после Шипачева обреченно за всем наблюдал, положив голову на плечо Миллеру, что увлеченно доедал кусочек черного хлеба с солью, смотря на то, как болтается чёрный шнурок на зелёных шортах у Яшкина. Вот раздался вызов на лед. Он первый раз выходит в финале кубка Гагарина с капитанской нашивкой. Было очень страшно. Не так давно тут произошла трагедия, которая до сих пор рваной раной болела на душе.

Пропустив Ахтямова первым, Дима вытянул руку. Пропустил следом Мифтахова. Взгляд зелёных глаз остановился на его номере. Команда торопливо проходила мимо, отбивная Диме кулачок. Предпоследние пошли альтернативные капитаны. Яшкин же замыкал траурную процессию. Позади него неторопливо пошел Билялетдинов. Ожидал от него какого-нибудь наставления. Но все тщетно. Замер на пороге, подняв голову на табличку. «Мин яратам сине, Татарстан»

— Надеюсь ты меня тоже. — Шепотом ответил Дима, застегнув шлем и выскочил последний из подтрибунного помещения сразу на лед.

— Капитан команды Ак Барс — номер двадцать третий Дмитрий Яшкин.

Трибуны громко его приветствовали. Дима привычно прокатился по льду, и обернулся, смотря на вторую половину льда, где были его соперники в бело-синей форме. Присмотрелся. Алистров с Дедуновым и Толчинским о чем-то обеспокоенно говорят, встав на синей линии кучкой. Перевёл взгляд по игрокам. Фальковский на месте. Мойсевич топчется не очень уверенно напротив Артура, крепко обняв свой шлем. А где… А где его жеребенок? Он замер на синей линии между Миллером и Марченко.

— Пацаны, глянь, — Он вытянул руку вперед, — А где… А где Никишин?

— А Бардаков где? — Удивился Лёша. — Так… Вот же, его такого пафосного вместе с Толчи и Никишей показывали на главной странице КХЛ. И что? И где?

Ребята переглянулись. Дима уставился на тренерскую лавку. Ротенберг гордо стоял выпрямив спину, сложив руки за спиной.

Привычные гимны. Дима тихонько напевал слова обоих гимнов, растерянно рассматривая стоящих напротив. Миллеру изумился, слушая нежный голос Димы, который точно попадал в слова, которые поет вся арена. Вот и звук потише сделали. Почти десять тысяч человек синхронно пели слова гимна Республики Татарстан.

Следом — пауза. Погасили свет. Нужно почтить память. У Яшкина навернулись слезы, когда объявили минуту молчания по ушедшему на этом льду. Он опустил стыдливо голову, почувствовав, как слезы закапали на лед и коньки. Все репортеры обратили внимание на него. Яшкин скривился, и, сдавшись, закрыл руками в крагах лицо. Думал выдержит. Но сердце все равно болело по ушедшей навсегда любви в виде очаровательного и вечно злого Саши Радулова. Он взвыл, склонившись ко льду.

— Дима, соберись. — Прошептал Марченко, сам еле держась. — На тебя и так все смотрят. А ну не реви.

Вот включили освещение. Вот болельщики двух команд расселись по местам, вытирая шарфами и рукавами слезы. Никого произошедшее не оставило равнодушным. Дима же завалился на колени. Опустил голову ко льду, чувствуя, как его сжирает истерика. Леша стеснительно отошёл, не зная что делать. Райли с Митчеллом подхватили Диму под руки, резко подняв на ноги. Он раскрыл рот, весь покрасневший и в слезах. Обреченно учставился на табло, где на него смотрел Радулов с капитанской нашивкой. А ведь он обещал защищать команду. Обещал ему выдержать все и справится. Опустил голову. Шипачев, не долго думая, открутил горлышко у бутылки и облил его с размаху ледяной водой. Яшкин замер, с непониманием уставившись на Вадима. Тот же указал ему на судей, что стояли терпеливо ожидая хоть какого-нибудь капитана. Рома жестом указал Толчинскому на судей. Дима вытер крагой морду и визор, пытаясь понять что происходит.

— Где Никишин?! — Вскрикнул Яшкин, прихватив шлем и придя наконец в чувства, поехал до чужой лавки, — Эй, ты, блять! — Заорал он, катясь до лавки СКА, — Где мой Никишин?!

— Да ебаная ты тварь. — Устало выдохнул Шипачев. — Да как ты доебал.

Леша Марченко, попытавшись поймать Вадима себе на помощь получил от него лишь безразличную отмашку. Устало взвыл. Он альтернативный капитан за тем, чтобы дергать поводок Яшкина?

— Ожидайте. — Спокойно и вежливо ответил Ротенберг, стоя за спиной Фальковского.

Марченко упер коньки в лед, схватив Яшкина за джерси, лишь бы он не убежал дальше. Дима дернулся. Рубаха угрожала порваться.

— Яшкин, получишь дисквалификацию! — Громко предупредил главный судья, — Иди к нам! После игры будете отношения выяснять!

— Убил бы гада. — Недовольно прорычал главный менеджер Марат Валлиулин стоя у стекла недалеко от выхода, — Досталось же, блять. Вот же лошадь, блять…

Марченко хватило сил толкнуть Яшкина до судей. Толчинский растерянно протянул ему руку, выглядя очень испуганным. Дима все же пожал руки всем судьям и пожал крепко руку Серёже.

— Оба не пришли после разминки. — Едва успел сказать Серёжа прикрыв лицо крагой, смотря в его зелёные глаза, — Никто не знает где они.

Яшкин окончательно растерялся. Они разъехались до своих команд. Дима старался собраться. Кратко дал последние наставления, встав напротив Артура, что напялил уверенно маску на морду.

Теперь только игра. Только свои и чужие. Надо отойти от всего пиздеца. Включится в игру. Вспомнить как вообще в этот чёртов вид спорта играется. Вот команды уселись по лавкам. Казанцы быстро сориентировались кто из них играет в первом звене. Яшкин встал на вбрасывания и вопросительно наблюдал за неразберихой на лавке. Обычно центр первого звена — Бардаков. Надо другого искать. Все как один уперлись — против Яшкина выходить на вбрасываниях гарантированно статистику портить. Он в плей-офф начал очень хорошо и стабильно выигрывать вбрасывания. С горем напополам нашли кому играть. Защитника не хватает. Никишина ведь тоже не было.

— Ещё десять секунд и штраф за задержку. — Главный судья упер руки в бока, — Вы чего сегодня совсем играть не хотите?! Вроде даже график не меняли! Что не собранные такие?!

Едва насобирав игроков с которыми не стыдно будет начать игру, произвели первое вбрасывание, что осталось за казанцами. Игра началась ни шатко, ни валко. Кое как преодолевали все среднюю зону. Странная возня и общая несобранность плохо влияли на темп игры.

За всем происходящим с ложи наблюдал Мэйсек, пока у него на плече сидела трясогузка, прислонив голову к его небритой шее. Вот к нему, в пустынную ложу влетел гость, которого он совершенно не ожидал увидеть. Брукс обернулся, удивившись.

— Здарова, ебать! Во! Не напиздел мне Домовой даже! — Михайлис замер на пороге, крепко сжав пропуск Лямкина в руке, — Медведь, а ну помоги мне. — Он перевёл взгляд на птицу и констатировал, — А мы Никишина с Бардаковым проебали! Машина далеко?!

Брукс тут же бросился следом за ним, позабыв про игру. Птица торопливо летела следом за ними, быстро хлопая крылышками. Пришлось огромное пространство арены преодолеть. Пока на льду была возня и сончас у обоих вратарей продолжался, а полевые пытались вспомнить как играть в хоккей и что делать, если ты уже на льду, вне льда происходили страсти. Михайлис бегом промчался до коридора. Едва не убился на повороте. Брукс едва успел за ним. Оба встали недалеко от выхода. Лямкин сидел на коленях, пытаясь привести Бардакова в чувства у которого была хорошая такая ссадина на лице. Домовой задрал голову и улыбнулся пришедшей помощи.

— Драться умеешь? — Тут же спросил Лямкин и вытянул руку, — Там охрана, мне нужна помощь. Толчинский сказал, что видел как Никишин убегал в тренерскую. Так что вероятно он там остался. Точнее данных нет.

— А с ним что? — Удивился Брукс.

— Я не знаю. Но симптомы похожие… — Никита улыбнулся Михайлису, — Спасибо, мелкий. Пропуск себе оставь. Мало ли где пригодится.

— Рад стараться! — Счастливо ответил Никитушка и тут же растерялся, когда до него дошло что происходит. — Эй ты, ЛЭП блядская! Че обзываешься?!

— А че ещё с тобой таким красивым делать?! — Лямкин осмотрел Захара, — Так я и знал, что тут не будет спокойно. Не пошел на игру, а сюда притащили ноги сами. — Никита опустил руки, уперев их в пол и констатировал, — Похоже либо на снотворное, либо на наркотики.

Он поднялся на ноги и указал длинной рукой на Михайлиса. Уставился на птицу, что уселась на плечо к Бруксу, и привлекла к себе внимание чириканьем:

— Иди к нему! Вот иди и не лезь! — Птица, усевшаяся на Захара недовольно зачирикала, — Я сказал — нет! Мы сами справимся! Охраняй этот почти труп!

Лямкин дернул Мэйсека за руку и пошел дальше, оставив Никиту с птицей и мертвецом.

— А мне чего делать?! — Удивился Михайлис, встав над Захаром, что лежал и задыхался, крепко закрыв глаза весь бледный. Птица виновато пожала плечами, — Да я уж понял… Кош…

Птица недовольно отмахнулась от него и тут же замерла. Михайлис медленно поднял взгляд, что остановился на широкоплечем молодом человеке что ростом уходил за два метра. Тот вышел из-за колонны. Птица издала испуганный вскрик и затопталась по Бардакову. Захар перевернулся на бок и закрылся руками.

— Здравствуйте… — Растерялся Михайлис. — О, а мне о вас говорили… Вы же этот… Динго, да? Главный из охраны того злого дяди…

— Ага. — Вежливо согласился парень, шагая грозно на него. — А ещё мне сказали ловить всех чужаков. И давно ты помогаешь Лямкину?

— А так получилось…

Михайлис сам побледнел, отшагивая от него. Зацепившись ножками за Захара, с грохотом через него завалился. Трясогузка кинулась на Динго, старательно ему мешаясь. Пыталась заклевать, дёргала за одежду и цапала острыми когтями за лицо. Никитушка, сориентировавшись, что отвлечение вполне успешно, подскочил на ноги и бросился вперед. Динго схватил птицу за крыло, отведя руку в сторону. Трясогузка больно клевалась, барахтаясь, из последних сил отвлекая. Динго же второй рукой достав пистолет из пиджака, прицелившись, сделал точный выстрел. Михайлис упал замертво около двери на выход. Птица обреченно повисла на хрупком крылышке, смотря вперед.

Звук выстрела прошёлся по Арене. Мэйсек с Лямкиным синхронно ударами завалили охрану и переглянулись.

— Выстрел? — Поразился Брукс.

— Может упало чего… Или разбили? В любом случае Никита со всем разберётся.

Он ногой ударил по двери в тренерскую гостевой команды, распахнув её, грозно войдя внутрь. Мэйсек боязливо огляделся. Кроме трех мальчишек, которых они обезвредили никого не было. Он зашёл следом за Никитой и выглянул из-за его крепкой спины. Перед ними был развороченный стол с десятками бумаг, что были раскиданы по всему полу, а перед ними, уперев спину в стенку стола, сидел Никишин опустив голову, капая слюнями на форму.

— Ну альтернативный капитан соответствует основному. — Он похлопал Сашу по щеке, — Ники! — Громко сказал Никита, — Никиша! А ну просыпайся! — Он издал цоканье язычком, присев перед мальчишкой. — Давай, ты же покрепче психикой…

Никишин, снова услышав цоканье, растерянно прошептал:

— Яшкинкс… Яшкинкс? — Поднял глаза полные надежды на Никиту. Увидев его, скривился и, не сдержав слез, свалился на пол, — Ди-и-има!

— Блять, да какого хуя? — Поразился Никита. С размаху хлопнул его по морде да ещё и так громко, что Брукс вздрогнул. — Подъем, москвич! Тут тебе не Москва, ебана в рот!

Мэйсек поразился увиденному. Осторожно перебрал бумаги на столе. Увидел несколько ежедневников. Увидел и разбитый экран у телефона Саши, на котором плохо держался чехол. Он взял его в руки, осторожно стряхнув стекляшки на бумаги. Увидел торчащую записку и вытащил её из чехла, пока Лямкин будил старательно Никишина, Брукс осмотрел записку. Неуверенно сказал:

— Мне кажется я знаю, за что им так прилетело. — Никита тут же задрал голову, заправив выпавший язык обратно в рот мальчишки и бережно его закрыл, — Захар скорее всего пошел за Сашей… А вот Саша нашёл то, что обещал. — Он отдал ему записку с координатами и подписью на русском. — Вероятно там что-то написано нужное, да?

Лямкин уставился на цифры, сидя на коленях. Рядом явно Саша сам дописал «моя любовь». Поднялся на ноги, совершенно позабыв про Никишина, что валялся совсем никакой, одетый только на половину в форму.

— Любовь, блять. — Зарычал Никита, — Я готов ебнуть этого пидора прямо сейчас голыми руками…

— Спокойно. — Попросил Брукс. — Подожди. Наломать дров ты всегда успеешь. У нас двое мальчишек, которым нужна сейчас помочь.

Лямкин опустил голову, посмотрев на Никишина. Ничего не сказал, и пошел на выход из кабинета. Мэйсек впал в ступор. Серьёзно? Он просто уйдет?!

— Он ради тебя жизнью и психикой пожертвовал! — Взвыл Брукс, — Как ты смеешь?!

Лямкин ушел, даже дверь не став закрывать. Вбивая координаты в телефон издал звук, похожий на чириканье. Пора забирать Волка и ехать отсюда. Ему плевать на все происходящее. Растерявшись по середине коридора от того, что его любимая птица не отозвалась и не прилетела, огляделся. Охрана около кабинета так и не пришла в себя. Он смело пошел обратно, спрятав записку под чехол телефона. Увидел лужу крови и чёткий след, что кого-то утащили. Встал около стенки, вопросительно осмотревшись. Ни Бардакова, ни Михайлиса… Ни птицы…

— Не понял. — Он огляделся и ещё раз издал громкое чириканье. Сердце пропустило удар, — Кертис? — Он чувствовал, как холодеют руки от страха. Он снова все потерял? — Кертис! — Жалобно вскрикнул он.

Бросился по окровавленному следу на улицу. Заметил, как Динго бросил что-то в багажник и захлопнув его. А на асфальте увидел золотую красивую клетку. Услышал жалобное чириканье. Трясогузка в клетке беспокойно металась и очень жалобно просила на помощь. Мальчишка схватил клетку, бросил её на задние сидения. Лямкин, поняв, что его снова лишают близкого, бросился к нему с криком. Но Динго, усевшись на водительское, завел машину и умчался прочь. Лямкин обреченно уселся на ступеньки арены и, закрыв руками лицо, расплакался, освещаемый тёплым светом закатного солнца. На руке проявилась чёрная нитка, что так и осталась болтаться без надежды снова оказаться золотой.

Мэйсек же в чужой тренерской натянул на Сашу одежду.

— Ну что же ты, глупый совсем. — Прошептал Брукс и, подхватив мальчишку под руки, взвалил на себя, потащив на выход. — Ну ты же знаешь, что это очень опасно. Но каждый раз ведь лезешь. Каждый раз ведь больно. — Он торопливо потянул его по коридору в сторону раздевалок гостей. — Сашка, ну родной… Нельзя так делать. Ты же не Яшка, ты же не выберешься…

Он, продолжая причитать, дотащил его до раздевалок гостей. Взвалив на себя, закинул на его же лавочку. Рядом валялся бессознательный Бардаков. Мэйсек с трудом разогнул спину. Как странно. А куда все делись? Ни Никиты, ни второго Никиты… Только эта парочка влюблённых. Он бережно напоил каждого водичкой, а сам, приоткрыв дверь, пошел в сторону льда. Осторожно выглянул из-за подтрибунья. По нулям. Скоро закончится период. Он видел как Яшкин отбывает большой штраф. За что интересно?

Дима же сидел на лавочке штрафников, обреченно смотря на табло, на котором одни нули. Они столько опасных бросков нанесли, но совсем никак не шло ничего в ворота. Ему уже начало казаться что его обманули, сказав, что они выиграют. Опустил голову уставившись на Артура, на которого опять побежала целая толпа народа в белом. Грубовато он сыграл против Гальченюка, да так, схватил двойной малый штраф. А теперь Артуру за него страдать. Юдин с Марченко затормозили развернувшуюся атаку. Дима вздрогнул, отвернувшись. Грицюк не очень приятно толкнул Дмитрия Юдина и тот, не удержавшись на ногах, завалился на лед. Алистров нанес бросок по воротам. Ахтямов успел поймать шайбу в ловушку, как Юдин просто сбил его собой и следом сдвинув ворота. Артур как стоял, так и упал плашмя. Раздались смешки.

— Страйк, епта. — Гордо взмахнул клюшкой Грицюк смотря на Толчинского, что вопросительно уставился на него, — Видал!

— Шайбу надо в ворота забивать, балес. — Возмутился альтернативный капитан, — А не игрока и тем более не вратаря. И бросать надо по воротам, а не по вратарю!

Мэйсек вернулся в раздевалку. Осторожно вытащил из рюкзака Никишина синюю худи с логотипом СКА. Натягивая ее на себя поверх своей красной улыбнулся, смотря за тем, как Никишин крепко обнимает Бардакова, развалившись на лавочках, пока тот лежит с открытым ртом головой на его груди, заливая его форму слюнями. Накинув капюшон, прикинувшись своим, Мэйсек широким шагом пошел снова на выход. Встал у стекла. Снова поднял взгляд на табло. Меньше чем две минуты. Яшкин, сидящий на лавочке штрафников удивленно уставился на него. Растерянно помахал рукой ему. Брукс помахал ему в ответ, улыбнувшись. Жестом показал чтобы тот пришел в раздевалку. Дима растерянно кивнул. Поднявшись с лавки подошел к стеклу, уперев в него руки, рассматривая Брукса. Тот же, обернувшись, посмотрел на скамейку СКА где стоял громкий ржач. Ротенберг стоял к нему спиной, облокотившись о Сапего, который незаметно тыкал в главного тренера крюком клюшки, пока остальные хохотали. Брукс поджал губы, рассматривая чужую команду. Больше не чужая? Свои, получается. Прикрывшись капюшоном скрылся обратно в раздевалке. Замер на пороге. Никишин с Бардаковым уже целовались во всю, собираясь явно перейти к чему-то большему.

— Так! Молодые! Ну-ка ша! — Он ударил Сашу по руке, что нырнула под шорты Захару, — А ну нельзя.

Никишин взвыл, но все же руки убрал. Бардаков схватил его за джерси, жадно целуя. Оба явно ничего не понимали. Мэйсек сдернул руки Саши с Захара, и, схватив его за шкирку, стянул с Никишина. Бардаков громко завыл, забив ногами в кроссовках по полу. Брукс свалил его на чужую лавку напротив. Услышав, как раздался гудок, обозначающий конец периода, тут же бросился бежать. Выскочив с раздевалки гостей, помчался до хозяйской. Скоро кобылка его прискачет. У него побольше полномочий гулять по чужим раздевалкам.

Команда СКА вернулась в раздевалку. Мойсевич свалился рядышком с Бардаковым, что развалился на его лавке и крепко обнял Захара. Тот счастливо улыбнулся и обвил мокрого вратаря руками, прижавшись к нему. Толчинский, зайдя последний за разномастной толпой удивился тому, что Сапего с Фальковским вдвоем потащили Никишина на свою лавку. Оба тут?! И какого черта?

— Я рад, что все в сборе. — Рапортовал Ротенберг, появившись словно из ниоткуда от чего Толчинский дернулся и бросился бежать до своей лавки подальше. В раздевалке раздался хохот, — Хорошо идем, парни. Есть пара…

Пока во всю шел разбор игровых моментов с двух сторон, Яшкин, скинув коньки, ушел с раздевалки. Закрыл дверь. Улыбнулся, увидев Брукса все в той же синей худи. Мэйсек притянул его к себе, нежно положив ручки на покрасневшие щеки. Яшкин с большим удовольствием принялся его целовать. Они стояли и просто наслаждались друг другом в нежном поцелуе. Брукс облизнул губки, немного отстранившись от Димы и прошептал:

— У нас беда, Дима.

— Это я заметил. Что с детишками? Как они? — Брукс ему максимально быстро и подробно рассказал. На лице Яшкина появилась растерянность. Мало того, что тут Михайлис был, так еще и Лямкин. На игру не явился, а свои дела завершить — так с радостью. И отрицательно реагировать было странно, но не так же поступать… — Проблема до сих пор в том, что я не знаю куда они делись. Но с малышами все более менее нормально… насколько они могут быть вообще в порядке в таком состоянии.

— Блять. — Выдохнул Дима обреченно смотря в глаза Брукса. — Надо забрать их после игры сразу домой, а по хорошему и на игру не пускать. — Он огляделся по пустынному коридору, стоя спиной к раздевалке, — Ты не сможешь их выдернуть из раздевалки? Я могу Аню попросить, Артур сказал она на игру пришла. Вы вдвоем их заберете.

— Ты у них можешь право на победу отобрать, забрав малышей. — Брукс выдохнул, — Я боюсь в команду соваться. Все в курсе кто я, я думаю меня оттуда не выгонят, но… но я бы не хотел малышей забирать. Дай команде шанс на победу.

— Никишин-то в таком состоянии сейчас будет очень хорошо играть, уж Челябинцы не дадут мне соврать, но… Рома его загоняет. Там усталости не чувствуешь. — Он выдохнул, — Думаешь так будет лучше? — Брукс пожал плечами, сам сомневаясь. — Мда, ну и выбор. — Он задумался, — Ладно. Посмотрим по состоянию. Если за второй период станет хуже — я просто выгоню их.

— Не смей убивать наших детей, — возмутился Брукс, сделав глупую улыбку. — Им хватает тех, кто может навредить.

— Ну мы просто подеремся, а он на эмоциях полюбому что-то пизданет в адрес судей — здравствуй дисквалификация. — Дима улыбнулся в ответ. — Я нежно буду его пиздить.

— Иногда я просто ненавижу тебя, Яшкин. — Он обвил его шею. — Аня обещала тебе победу. Пока все то, что я вижу — не особо к ней подходит.

— Я работаю над этим. — Прошептал Дима.

Только они принялись в очередной раз целоваться, как раздался громкий топот. Мимо них пронесся Никишин, правда уже босоногий и на четвереньках. Через несколько секунд пробежал с громким криком Бардаков. Горе-родители переглянулись. Следом, задыхаясь, с криками и просьбами остановится и послушать побежали Толчинский и Дедунов.

— Кажется нужна наша помощь.

Они помчались торопливо следом. Дима успел схватить Захара за ногу, затормозив его. Наказав Серёже и Паше следить за ним, Брукс с Димой бросились в побег по ТатНефтьАрене за Никишиным. Мальчишка так быстро убегал от них на четвереньках, будто его собаки ростили.

— Блять, с Радуловым тебе надо было общаться меньше! — Дима жестом указал Бруксу на дверь, — Продолжай бежать, я тут короткий путь знаю.

Ловкостью и хитростью они загнали Сашу в ловушку. Дима захлопнул просто дверь перед ним. Саша заперся в угол, испуганно смотря на него. У него вся форма насквозь мокрая была. Он вжимался в угол, задыхаясь и мелко дрожа.

— Спугнули маленького… — Нежно протянул Дима, крепко взяв Брукса за руку, — Напугали жеребёнка… Кто тебя так?

— Рома. — Задыхаясь затараторил Никишин, — Рома. Это все Рома. Адрес. Я дал адрес. Ткань на экране. — Он говорил абсолютно невнятно, проглатывая окончания у слов, почти не делая пауз, из-за чего догадаться о чем-то было нереально. — Леший. Птица. — Он испуганно уставился на Брукса. — Убили. Выстрел. Убили!

Он сорвался на истошный крик. Дима с Бруксом кинулись на него. Никишин завозился, заливаясь слезами.

— Убили! Вафля! Убили! Он сказал убить!

— Вафля… — Дима крепко обнял Сашу сзади, пока Брукс связал руки ему гетрами, что стянул с ног, — Вафля… — Брукс поднял голову, — Это же прозвище Михайлиса Никиты.

— Михайлиса убили?! — Растерялся Дима, едва руки не разжав. Брукс тут же взял его за руки, чтобы Никишин, старательно пытающийся выбиться из-под опеки никого не укусил и не убил.

Никишин заорал так громко, что казалось, что они оба оглохли. Толчинский, воссевший на Бардакове, крепко сжимал мальчонку в пол, пока Паша заклеил ему рот скотчем. Только свел запястья вместе, как все трое услышали истошный крик полный боли.

— Никишин умеет так орать? — Поразился Дедунов.

— О-о-о, он еще и громче умеет. Правда потом молчит неделю. — Улыбнулся Серёжа.

Бардаков, почувствовав как от боли все внутренности сжались, дернулся. Скинул с себя Толчинского, словно неопытного наездника и помчался вперед.

Аня, что миловалась со своим лягушонком в уголке недалеко от раздевалки тоже услышала этот крик. Подняла голову, отведя руку от посиневшей ножки своего милого и тут же спросила:

— Никишин?

— Дима сказал, что с ним может быть что-то плохое. — Он кивнул, — Пойдём посмотрим?

Девчонка кивнула, торопливо завершив обработку повреждённый ноги. Он ещё Ак Барсу пригодится. Артур поправил чехол на шортах, и, поднявшись, поднял свою девочку на ноги. Они кратко поцеловались и побежали на выход. Мимо них на полной скорости пронесся Бардаков с заклееным ртом.

— Ох тыж… — Аня бросилась за ним, — Падла кучерявая! Стой!

Бруксу хватило сил зажать крепко рот Саше. Никишин дергался, бился босыми ногами. Яшкин, получив по ноге, взвыл от боли. Обхватил его за шею, второй рукой прижав к себе за талию.

— Блять, где мои двадцать! — Взвыл Дима, — Мне бы столько сил!

Брукс прекрасно услышал торопливые шажки. Кто-то быстро к ним несся. Он даже понимает кто.

— Бардаков стоять! — Вскрикнула Аня, несясь за Захаром. — Плохая собака!

Вся толпа народу вывернула в тупик. Яшкин завалил с третьей попытки Никишина на пол. Брукс вжал его крепкие плечи в пол ногой, а рот крепко зажал. Бардаков замер в нескольких метрах от них. Испуганный, обезумивший взгляд замер на любимом. Аня удивилась, когда Артур проскочил мимо и кинулся на Захара. Бардаков дернулся, едва не скинув лягушку с себя. Артур вцепился в него. Аня поставила подножку. Бардаков с грохотом навернулся рядом. Вытянул руку. Никишин крепко схватился за неё, уставившись взглядом полным боли на него.

— Итак, уважаемые… — Аня шумно выдохнула и поправила подол платья, — родители, еб вашу мать! Объяснить!

— Это они начали! — Возмутился Яшкин, указав им за спину.

До них дошли Дедунов с Толчинским. Сережа упер руки в ноги, тяжело дыша. Паша оперся о его сгорбленную спину и сказал:

— Только стоило Роме рот открыть, как Никишин кинул в него коньком, и, заорав одним матом на него, схватил Бардакова и они скорее драпать. — Дедунов уставился на Аню, — Волшебница, милая…

— Наркотики, да? — Устало спросила Аня, уперев сама ножку в Захара, на котором восседал Артур, пока Никишина держали сразу двое. Ребята синхронно кивнули.

— Либо обоих сейчас на поводки и домой в ванной запереть, — Дима лег на спину Саше, приобняв его, — Либо успокаивай их, чтобы они два периода доиграли.

— Да какой доиграли?! — Серёжа указал рукой в Бардакова, — Этот едва лезвие облизывать не начал у конька, придурок. С тем уже давно все ясно. — Указал он уже на Сашу и тот сделал очень виноватый вид. — И не делай такую рожу!