Часть 175, Казань (1/2)

В квартире Дмитрия Яшкина творился странный сюрреализм, который уже не воспринимался чем-то необычным ни одним из трех обитателей. Только Дима успел положить половинку таблетки в рот и приподнялся к Нади, чтобы ее поцеловать, как в комнату влетел Никишин с громким криком. Резко схватив его за волосы, дернул на себя и свалил на пол. От неожиданности Дима открыл рот, и таблетка вывалилась изо рта.

— Дима! — Сорвался на крик Никишин. — А-а-а!

— Да тут я! — Яшкин перевернулся на спину, уставившись на Сашу, что гордо воссел на нем. Кратко перевел взгляд на кровать. Там уже никого не было. Снова остановил взгляд на Саше. — Что случилось? Кто в этот раз сдох?

Брукс зашел в комнату. Мягко опустился перед Димой. Вопросительно уставился на то, что он лежал на полу одетый. Вытянув руку погладил его по волосам и тихо сказал:

— Дима… Тут такое дело. Там… — Он сомневался, как бы сказать новость, чтобы Диме от услышанного хуже не стало.

— Что? — Растерянно спросил Дима. — Что-то плохое?

— Они доиграли. — Вдруг сказал Никишин, усевшись на его бедра, положил ручки на впалый живот. — Короче…

Дима испуганно уставился на Брукса.

— СКА победило. — Неуверенно сказал Брукс.

— Стоп… — Дима указал на Сашу. — Он… Мой противник на финал?

Брукс с Никишиным синхронно кивнули.

— Я в ахуе. — На разочарованном выдохе сказал Дима.

Перевел взгляд на Сашу. Никишин лучезарно улыбался, весь покрасневший, взмокший. Брукс же мягко провел в очередной раз по волосам Димы. У того и слов не нашлось. Он рад, что его мальчишки вышли вперед. Но была ситуация сильно хуже. И имя ей Ротенберг.

— Барди закинул шайбу от чужой синей линии, когда они вратаря сняли. — Решился сказать Саша. — Ты не рад? Ты хотел Трактор?

— Я боюсь. — Обреченно сказал Дима. — Мне страшно.

Саша кратко посмотрел на Диму. Извинился перед Бруксом и резко кинувшись на Диму, принялся с ним целоваться.

— Ну как всегда. А я мимо. — Выдохнул Брукс. — Никишин, ты бы побоялся меня хоть немного. Я так-то за Волка много раз морду бил. И за Диму тоже могу начать.

Саша отмахнулся, наслаждаясь поцелуем. Дима же растерянно отвечал на поцелуй, раскинув руки, лежал бесполезным телом. Саша медленно отстранился. Довольный издал стон и, подскочил на ноги, быстро убежал из спальни. Дима повернул голову весь покрасневший, уставившись на Брукса.

— Почему страшно? За себя или за мальчишек? — Спросил Мэйсек, сидя рядышком на коленях.

— Я не уверен. Больше наверное за мальчишек. Ну вот помру я и не пожалуюсь даже. — Он медленно сел на пол. Взгляд остановился на лежащей обслюнявленной таблетке. Брукс тоже её увидел. Молчал, поджав губы. — Это пиздец. Я не готов сталкиваться с Ромой снова. Я рад за мальчишек, но…

Он повернул голову. Брукс его не слушал. Его карие глаза смотрели на происходящее не моргая.

— Неужели я делаю недостаточно, — Шепотом спросил Брукс, и медленно поднял взгляд на Диму. — что ты все же схватился за наркотики?

— Нади сказала мне…

Брукс даже дослушивать его не стал. Поднялся на ноги и ушел, беззвучно закрыв за собой дверь. Тут же появилась Нади на пороге. Дима злобно зарычал.

— Зачем ты так сделала?!

— А захотелось мне так. В моих действиях никогда нет логики, Дима. — Она схватила его за зелёную джерси и, завалив на пол, уселась сверху. — Потому что я плод твоего больного воображения. А логикой от тебя никогда не пахло. Все, забудь про Брукса. Теперь я с тобой буду. Как всегда только я была рядом. Тебя все бросали и использовали. И он сделает так же. Ты только мой.

Она сдернула с себя объемную худи, кинувшись на Диму. Он лежал раздвинув ноги, даже не отвечая ей на поцелуй. Голова была занята Бруксом. Он видел как он погрустнел. Он сделал хуже. И сильно хуже. Но он ведь даже не хотел ничего этого жрать. Заставляли и шантажом. Какой же он выродок. Уперевшись головой в пол, закрыл глаза, совсем перестав двигаться, чтобы от него отстали.

Мэйсек же вернулся в гостиную. Выключил телевизор. Пошел в комнату к Артуру. Присел на край кровати, где лежал Саша, обняв одеяло, закинув на него ногу. Всегда Дима так спал. А теперь и Саша привычку перенял.

— С тобой прилечь или ты сам справишься?

— Полежи. — Неуверенно ответил Саша. — Ты не обиделся на меня?

— Нет, все в порядке. Тебе все прощается в отношении Димы. Потому что ты достаточно прощал его, когда он в этом нуждался. — Брукс опустил голову, сложив руки ладонями вместе. — Не из-за этого мне плохо.

— От него не пахнет наркотиками, если тебя вдруг это беспокоит. Я это бы почувствовал. Не бойся. Он не…

Мэйсек сдержался, чтобы не разреветься перед ним. Закрыл руками лицо, сгорбив спину.

— Не реви, мама медведица. Все будет хорошо. Иначе я разревусь.

Брукс почувствовал, как слезы полились по щекам. Тут же отвернулся от Саши. Никишин вытянул руку и, заставив его свалится, обнял вместо одеяла. Брукс молчал, закрыв глаза. Положил руку на него. Саша согрелся и успокоился в его объятиях. Они пролежали какое-то время. Никишин уснул, спрятавшись к Бруксу под крылышко. Мэйсек же лежал закрыв глаза, чтобы не расплакаться. Укрыл бедолагу одеялом. За окном уже была глубокая ночь. Брукс уснул с Сашей в комнате Артура.

Дима же лежал на полу, раскинув ноги, не отвечая ни на какие попытки Нади привлечь его внимание. Девушка задумалась, рассевшись на его голом теле. Даже не стояло ничего.

— Ну милый. — Она проскользнула острыми ноготочками по низу живота, — Ну любимый. Ты совсем не хочешь меня?

— Не хочу. Слезай и уебывай. Ты специально это сделала, чтобы меня с Бруксом рассорить?

— Да, и как видишь у меня получилось. — Она усмехнулась, поерзав на его бёдрах. Взяла валяющуюся половинку и раскрыла руку. — Ты все равно опозорился и он тебя не простит. Ешь. Ты же знаешь — проще соответствовать, чем исправлять мнение о себе. Давай, любимый.

Дима схватил ее за руку и резко сдернул с себя. Свалил её на пол. Поднялся на ослабшие ноги. Нади тут же исчезла. Дима остался стоять полностью голый перед зеркалом. Растерянно смотрел на свое тело. Оно у него ничего кроме ненависти не вызывало. Он повернул голову. Пакетик с таблетками выглядывал из-за открытой тумбочки. Больше не будет боли. Не будет ненависти к себе. Ничего больше не будет. Будет только его беснующееся тело. Хмыкнув, он с силой ногой захлопнул тумбочку. Развернувшись на месте широким шагом отправился на кухню. Тяжело выдохнув, полез в холодильник за выпивкой. Вытащил бутылку из дверцы холодильника. Только сбил пальцами крышку, как послышалось за спиной серьёзное Радуловское:

— Только посмей хоть глоток сделать, выебок.

Дима замер. Медленно повернулся, подняв руки над головой. На кухонном гарнитуре сидел Саша, намотав на шею шарф Ак Барса. Крепко сжимал окровавленными руками каменную столешницу.

— Нахуя ты это хочешь сделать? — Ледяным тоном спросил Саша.

— Потому что так будет легче. — Признался Дима. — Я обидел Брукса. Он считает меня виноватым. Даже говорить не станет.

Радулов спрыгнул со столешницы. Грозно пошел на него, закатывая рукава темно-зелёной худи. Яшкин замер, словно приготовившись к расстрелу. Саша выдернул у него из рук бутылку, и, раскрыв окно, просто вышвырнул ее с размаху. Тут же грубым жестом оттолкнул его. Достал еще несколько бутылок, отправив их следом. Дима жалобно взвыл, когда Саша достал ледяную бутылку с водкой из морозилки. Но Радулов был безжалостен. Отправил и последнюю бутылку за борт.

— Зачем…?

— Идешь, извиняешься перед Бруксом, и больше ему нервы не треплешь. — Саша серьёзным взглядом уставился на него. — Ну блять?! Хули уставился.

— Ты же мертвый. — Растерянно сказал Дима, стоя подняв руки, — Будто… Нет смысла тебя бояться.

— Ах ты сука. — Радулов резко дернулся на него.

Дима резко вскрикнул, понесся вон с кухни. Саша погнался за ним. Брукс, с Никишным на ногах, лишь ненадолго успел повернуть голову, проводив впавшего в истерику Яшкина взглядом. Устало вздохнул. Снова уставился в телефон, мягко поглаживая младшего по голове, пока тот дремал. Саша же, промчавшийся с Димой, легко его нагнал. Схватив за волосы резко толкнул на кровать. Дима завалился на кровать, коленями оставшись на полу. Самая прекрасная поза. Радулов резко вжался в него. Горячий. Весь взмокший. Зажал крепкими руками Диме рот. Яшкин замер, стоя раздвинув ноги.

— Такая поза ведь уже была? — Ухмыльнулся Саша, потершись носом об его шею. — Ну что, детка…

— Не надо. Меня Брукс не поймёт. — Растерянно сказал Дима. — Не надо меня трогать. Я потом не отбрехаюсь.

Саша грозно зарычал ему на ухо, и, крепко сжав шею двумя руками, начал его душить. Дима взвыл. Заворочался, забился, словно зверь в клетке. Но чужие руки просто задушили его и он свалился без сознания, так и оставшись стоять на коленях.

Среди ночи дверь в квартиру раскрылась. Брукс, накинув на пижаму худи, в бледно-розовых штанах, на которых были нарисованы лошадки, побрел с пачкой сигарет вниз. В худи — паспорт и телефон. Уже готов ко всему, покидая дом даже в одной пижаме, да и та была с чужого плеча. Время приближалось к трем утра. Таинственная тишина. Двор, полный машин. Теплый, почти летний вечер тревожил многочисленную листву на растениях. Мэйсек уселся на забор с ногами. Тяжело вздохнул. Закурил, выдохнул первую затяжку сизого дыма. Алый кантик рассветного неба едва выглядывал из-за лабиринтов старых девятиэтажек, в которых не горели окна.

Он вспомнил о том, как много-много раз до этого курил здесь. Ему не хватало поддержки. Слов, что он все делает правильно. В какой-то мере можно было и пожалеть, что Диме приходят в реальности давно мёртвые люди и говорят ему важные слова. Говорят то, что нужно ему услышать. Дрожащая рука стряхнула пепел. Он поджал неловко ноги, сидя на тонком заборчике, совершенно не представляя что ему делать. Дождаться бы утра, а там и видно должно быть. Приложив телефон к уху, решил сделать звонок. Может хоть там что-то получится?

— Ну что такое, бедолага моя? — Шепотом ответил ему Волк. — Четыре утра, чего не спишь-то?

— Не мог, да и не хочу. Покурил только. — Брукс опустил голову, смотря на тлеющую сигаретку, что тонкой струей выпускала дым. Ветер окончательно утих и даже потревожить его некому было. — Мне кажется Дима снова этой поганой наркоты нажрался.

— А психовать начинает? Или лезть на тебя? Быть может ещё что-то необычное?

— Нет. Ревет, да пьет. — Он тяжело вздохнул, — А мне и не охота за ним слюни подтирать. Я устал. Сильно, Кертис.

— Я думаю, ты сильнее Димы переживаешь, что Саша не рядом.

— Да. — Признался Брукс, и, докурив сигарету, выкинул её. Потёр свободной рукой морду, — Последнее время мысли поганые лезут. У меня была интрижка, когда я был сильно младше. Он… Сильно был похож на Сашу. Мы пару раз так же пересеклись, переспали. Но это было словно не за этим. Я тогда в Мюнхене играл. Тогда было все по-другому.

— Ты влюбился в него тогда?

— Обычный полукровка. — Брукс издал тихий смешок, очень грустный, полный воспоминаний, смотря в пачку сигарет. — На год старше меня. Умел так красиво выражаться, так поддерживать, как ни один психолог этого не делал. Я не могу выкинуть его из головы. Этот строгий костюм. Эта красота и отточенность до самых деталей. Влюбился, да. Кертис, мне…

— Нужна поддержка, которую тебе никто не может дать?

— Да. Никто из ныне живущих. Неужели я делаю недостаточно? Почему Дима начал истерить и бить копытами, а я, вместо того, чтобы побыть рядом, пошел смотреть телевизор, где играли СКА и Трактор, да с таким любопытством, словно там мои дети играют. Я не знаю. Я не правильный.

— Ты правильный. Ты просто меняешься. Саша тоже тебя за две ночи изменил. — Кертис тяжело вздохнул. — Я не могу помочь. Я понимаю это. Я всегда это понимал, Брукс. Нет у меня нужных слов. Нет черствости к тебе, которая была у Саши. Чего-то ещё, быть может. Даже сам не знаю чего. Ты пойдешь на похороны?

— Мне придётся. Я же сопровождающий Димы.

— Ты вроде бы муж его, а не сиделка для психически больных.

— Муж не сиделка? — Удивился Брукс. — Ты знаешь, мне кажется тот, с кем ты расписался, это и муж, и сиделка, и охранник. Знаешь, и шлюха в постели и повар на кухне. Я же понимал на что иду. Понимал, кому руку протягиваю. Ни о чем не жалею. Я правда люблю его. Но я просто устал тянуть на себе это все. — Брукс сунул руку в карман худи, и, достав паспорт, тихо сказал, — Как-то так получилось, что у меня от самых важных знакомств, которые держали мои душу остались только обрывки. — Пальчики нырнули под обложку немецкого паспорта. Вытащили несколько бумажек. — Знаешь, типа мусора…

— Я думаю, — Волк очень осторожно подбирал слова, все так же говоря шепотом. — Тебе стоит помнить, что случилось с Сашей… В плане того, что тебе не стоит забывать, что и Дима, и Саша, и тот таинственный мальчик, которого ты за столько лет мне даже имени сказать не хочешь — они уйдут. А ты останешься сам у себя. И себя тоже ценить надо. Ты бы не забывал, что у тебя есть лекарства, которые…

Брукс отвел руку в сторону и завершил вызов. Только хуже сделал, хулиган хвостатый. Спрятал телефон в кармашек к пачке сигарет. А сам же рассматривал бумажки, что в небольшом количестве хранились под пластиковой обложкой. Жаль, что он не может сказать, как сильно устал, этому самому Диме, которого волочит на себе. Ну ничего. Справится, как столько раз до этого справлялся. Слезы снова градом потекли по щекам. В пальчиках, самой первой оказался потрепанный билетик-пропуск на казанскую арену. Остаток от его прошлой жизни, которая тяготила его бронзовой медалью. Перевернул ее изнаночной стороной. Только символ казанского Ак Барса на зеленом фоне. А чуть ниже под ним — надпись объемной черной ручкой. На английском. Почерк отвратительный. Но подпись выдавала владельца чуть больше, чем текст. «А.Радулов» Беззвучно сматерившись, он поднял взгляд карих глаз чуть выше на текст.

«Умей любить себя больше, чем тебя любят все остальные. Твой Саша»

Мэйсек взвыл, заливаясь горькими слезами. Трясущиеся руки сжимали потрепанную бумажку. Артефакт от старой жизни. От того, кто понял его, перед кем он был как открытая книга. Он скучал по Саше. Кажется, Волк был прав. Радулов для Брукса был сильно нужнее и важнее чем для Димы. Это его чертов Радулов.

— Блять. — Устало выдохнул Брукс весь в слезах, сматерившись на чистейшем русском. — Пиздец.

Опустил взгляд. Предательски выглядывала бумажка еще старее. Он бережно спрятал несколько фантиков, билетов от транспорта в Чикаго, и пропуск на чужую базу обратно под обложку. В руке осталась еще больше потрепанная бумажка, которой уже не первый десяток лет. Билетик в музей. Его первый день в Мюнхене. Он тогда даже не подозревал, что задержится там надолго. Боялся, что жизнь поиздевается над ним и в очередной раз выбросит на обочину к останкам умирающих цивилизаций. Там, где бог давно уже мертв. Но у него в руках не просто билет в музей. Перевернул его. Очередная записка. Тут — чистейший русский. От той самой полукровки. Мелкий почерк. Русский алфавит. Аккуратные буковки. Кусочек совсем потерянной жизни. Той, другой от которой пахло свежайшей выпечкой в утреннем тихом Мюнхене. Той, где заразили любовью к цветам, от которой родился первый росточек от его бесконечной зеленой оранжереи. Сейчас текст на бумажке он уже не разберет. Обрывки от важных фраз частично смылись сильными весенними ливнями. Но последняя фраза явно была дописана сильно позже. Он даже не помнил ее. Только помнил, как этот мальчишка, явно уже понимая, что случилась последняя встреча, попросил этот билетик. Тогда он этого не понял. Но сейчас он видел последствия. Последние два слова остались целехонькие. Но это снова русский. Достал телефон. Возможно он что-то и разберет. Стоит дать технике шанс пробудить ощущения прошлой жизни. Экран переменился. Буквы только разобрал от старого текста. Не собрать их толком в кучу. Возможно какое-то описание? Но последние два слова, совсем новые, переводчик считал идеально:

«Береги себя. Твой Д.»

Брукс отвел руку с телефоном. Карие глаза остановились на двух словах. Тембр его голоса, мальчика из прошлой жизни, появился в голове. Мягкость его губ появилась легким ветром в ощущениях. Его близость. Его чувства. Страсть. Слабости. Защита и забота. От него он научился быть важным. От него научился быть той самой «мамой медведицей». Этот мальчик научил заботе. Сделал его таким, каким можно было сейчас видеть Брукса. Страны их разделили. Тогда, в двадцать пять лет, уже было понятно, что отношения на расстоянии не для него. А сейчас в тридцать с лишним он расписан на мальчике, что живет ровно через тысячу километров от него. С возрастом все умнеют, а он только тупеет.

Карие глаза смотрели не моргая на текст. Он медленно поднял голову через пару минут. Рассвет окрасил все в ярко-красные цвета. Небо всполыхнул рассвет. Время приближалось к пяти утра. Бог явно давно покинул Брукса. Возможно поэтому он не пил таблетки, не ходил на терапию. Это надо было делать. Но он уже не видел смысла. Бережно спрятал все листочки обратно. Рассматривая потрепанный билетик в музей, погрузился в воспоминания, решив закурить. Сигаретка, следом и вторая. Солнце полностью вышло из-за горизонта. Четыре утра. Все еще тепло. Все еще ни одного человека за эти несколько часов. Он был наедине со всем миром. Обрывки на полуслове оборванных фраз привели его к жизни. Восстановили желание идти дальше. Беречь себя. Любить себя. Все то, на что он всегда забивал, плевал и забывал. Тишина и забвение раннего утра восстановили его.

Он докурил сигаретку. Потушил ее об тоненький заборчик. Выбросил в мусорку. С трудом слез с забора, спрятав все свои ценности под пластик в паспорте. Вернулся в чужой дом. Стянул с себя худи. Пошел босоногий и в чужой пижамке сначала в комнату к Артуру. Укрыл Никишина, что скинул во сне одеяло на пол. Закрыл штору, погрузив комнату в полутьму. Мягко поцеловал его в лоб. Погладил по голове. Саша крепко спал, сжав в руке уголочек подушки. Закрыв за собой дверь, пошел в спальню. Дима же спал на полу, закрывшись руками, поджав ноги. Брукс устало вздохнул. Очень осторожно убрал руки от головы. Подхватив Диму, мягко положил его на кровать. Натянул на него трусы и черную пижамку. Уложив нормально на кровать, укрыл одеялом. Прикрыл шторы. Только потянулся за тем, чтобы самому раздеться лечь спать, как остановил взгляд на зеркале. В отражение на него смотрел убитый горем несуразный растрепанный бедолага. Опустил взгляд на себя. Хотелось встать и уйти из этого дома. Он устал. Ну куда он денется? Карие глаза обреченно смотрели на любимого человека, что спал лицом к нему, неловко поджав ноги, вытянув руку на половину кровати, словно предлагая во сне лечь рядом. Издал тяжелый вздох. Как бы завтрашний день не закончился, он позволит жизни и дальше делать с ним все, что захочется.

Свалился спать рядом. Едва успел закрыть глаза, как сон моментально утянул его к себе.

Разбудил с утра его звонок. Он не глядя принял его.

— Здрасте. — Отозвался Толчинский. Брукс устало вздохнул. — О! Мишка! Привет! А Дима будет?

— Я за него. — Сонно ответил Брукс. — Чего хочешь?

— В гости. Дверь откроешь нам?

Брукс удивлённо открыл глаза. Рядом с ним спал Дима. На нем сверху спал Никишин, сжав свои волосы в руках.

— Нам? — Растерянно спросил Мэйсек. — Кто мы?

— Мы — Николай Второй! — Вскрикнул Кравцов на фоне.

Тут же раздался громкий ржач. Брукс же отвёл руку с телефоном. Очень осторожно вылез с кровати, чтобы детей не потревожить. Мягко закрыл плотно дверь. Пошел сонный до входной двери. Открыл её. Его тут же отпихнул Фальковский и грозно сказал:

— Где дети мои?!

— А че, уже твои? — Продолжал поражаться Брукс. — Я не нужен?!

Следом за Степой зашли заливающимся громким смехом Толчинский и Юртайкин. За ними Лямкин с Волком за ручку. Никите дал подзатыльник и гордый ускакал вперед Динар Хафизуллин. Следом вальяжно зашёл Кравцов, волоча за собой Шабанова, который крепко держал второй рукой Володю Ткачева. За ними зашёл растерянный и очень грустный Бардаков. Брукс мысленно поставил галочки напротив каждого. Тут же очнувшись от мыслей уставился на игрока Салавата Юлаева. Ладно, этого, видимо, на арене прихватили, чтобы не уснул там. Спустя несколько секунд ввалился Артур, запнувшись об порог, держа за руку Михайлиса а следом и сонный Володя с Егором Сучковым. Следом за Егором зашли и Самонов с Набоковым. А нет. Видимо захватили все-таки «этих». Гости быстро разбредались по квартире. Мэйсек же растерянно похлопал глазами. Выглянул в коридор. Никого. Закрыл наконец дверь. Большой табор разбрелся кто куда. Брукс едва успел нагнать Бардакова. Мягко взяв его за запястье, повернул к себе. Захар смотрел на него совсем растерянно. Рядом встал Волк.

— Что с ним? — Удивился Брукс.

— Перепугался маленький. Не дали его в обиду. — Волк нежно погладил волосы Захара. — Он нормальный.

— Сашу хочу. — Жалобно сказал Захар и тут же выдал свой секрет.

Брукс скривился.

— Ох еб твою мать. — Брукс закашлялся от тяжелейшего аромата перегара. — Матерь божья! Кто его так напоил?!

С кухни раздался громкий ржач, перебиваемый шуршанием пакетов и звоном стеклянной тары. Волк крепко сжал руку Захара. Бардаков растерянно осматривался, глубоко дыша.

— Я не знаю, Никита уже нашел их таких, пока я отвлекал Рому. — Кертис прислонил Бардакова к стеночке, когда он едва не завалился, — Бардакова Лямкину вручил их капитан, Дедунов. Сказал только, чтобы мы были осторожны. Ну я так погляжу, он вроде бы чистый, хоть и пьяный до невозможности. Возможно напоили, чтобы не истерил. — Волк хмыкнул, — Можно к Саше? Как он?

— Спал нормальный. — Брукс открыл дверь в спальню, — Иди, дите, иди, — он подтолкнул Захара внутрь. Кертис тут же закрыл дверь следом. Они остались вдвоем. — Кертис, это пиздец.

— Да ты моя тыковка. — Кертис протянул руки, обняв нежно Брукса за шею, когда он начал хныкать. — Мой ты сладенький мишка. Пошли, почирикаем. Я тебя хоть в порядок приведу.

Он повел его в гостевую ванную, заодно прихватив со своего портфеля деревянный гребешок. Брукс уселся на край ванной, а Кертис принялся его причесывать, внимательно слушая грустный голос близкого друга.

В хозяйской спальне стояла полная тишина. Бардаков, едва не убившись об гору вещей прямо у входа, мягко оперся плечом о большой шкаф. Никишин лежал спиной к нему, обняв подушку, раскинув ноги. За дверью ванной слышалось, как лилась вода. Судя по тряпью на полу — купаться ушел Яшкин. Захар медленно подошел к кровати. Ноги его не удержали. Он свалился на кровать. Тут же заполз на нее. Очень осторожно перевернул за плечо Сашу. Никишин с трудом открыл глаза. Тут же завыл, когда острая головная боль рассекла пустую черепушку.

— Ники. — Протянул счастливо улыбнувшись Захар. — Живой, падла.

Бардаков навис над ним. Саша на второй раз уже осторожнее предпринял попытку придти в себя. Черно-белая картинка в глазах начала сразу бесить. Но вот у всего появилось очертание. Он открыл глаза. Перед ним был Захар. Привычно растрепанный, благоухающий сладким алкоголем. Саша положил руку на его щечку.

— Куда я от тебя денусь. — Прошептал Саша. — Господи, Захар… Я так соскучился.

Никишин наклонил его к себе. Захар уселся на него сверху. Прижался всем телом, крепко схватив за футболочку. Никишин приоткрыл рот и принялся нежно целоваться с Захаром. Бардаков скользнул рукой по плечу. Запустил ледяные пальцы ему в волосы. Саша раздвинул ноги, позволив Захару удобней улечься. Положил руки на задницу, довольный целуясь. Пальчики горячих рук поползли под джинсы. Он чувствовал термоядерный привкус Мартини на губах. Сердце быстрым ритмом заходилось. Захар очень осторожно отстранился, почувствовав чужую руку у себя в штанах и прошептал:

— Саша, я больше не хочу.

Саша остался недоволен таким ответом. Резко дернувшись, скинул его с себя. Бардаков испуганно распахнул глаза. Ослабевшее тело свалилось. Опьянение очень сильно мешало соображать и отпираться. Никишин рывком сдернул с него худи вместе с футболкой. Впился поцелуем в голую грудь, торопливо начав стягивать штаны.

— Саша! — Захар взвыл, уперев руки ему в плечи, попытавшись скинуть. — Не надо!

Никишин со всей силы огрел его пощечиной, громко рыча.

— Заткнись. Я хочу! Заткнись, я тебе сказал!

Бардаков вскрикнул, когда Никишин укусил его в плечо. Ему стало страшно. Он вцепился в волосы Саши, попытавшись его оттолкнуть. Но чужие зубы прокусили кожу. Услышав, как распахнулась дверь, он зажмурился. Что-то стащило Никишина с него. Очень сильное. Бардаков, задыхаясь от ужаса, отполз на край кровати. Жадно хватал горячий воздух ртом, весь покраснев. Никишин же забился, словно раненный зверь, забив ногами по полу. Это Яшкин. Да пришел спаситель! Дима крепко обнял Сашу сзади, не давая ему брыкаться. Бардаков остановил взгляд на окровавленных губах. Слюни капали со рта Саши.

— Пусти меня. — Зарычал Никишин, взбрыкнувшись, — Пусти меня, сука! Я хочу выебать его!

— Захар свали! — Вскрикнул Дима, чувствуя, как Саша вырывается из его объятий. — Иди к папе!

Бардаков тут же бросился вон со спальни, охваченный ужасом. Едва не сбил Артура с ног, который нес пару бокалов. Мальчишка испуганно уставился на него. Вот это вид у Захара. Был же секунду назад нормальный.

— Спокойно. — Артур приобнял его за голое тело, — Тихо. Ты в безопасности.

Он услышал истошный крик Саши и громкий удар. Тут же вытянул ножку, не выпуская Захара из объятий, стараясь не выронить бокалы, и, ногой дернув за ручку, захлопнул дверь в спальню. Эти двери стоили каждого рубля. Там теперь могут кого-то убивать, а звуков не будет. Идеальное дополнение к толстым стенам.

— Какого черта там происходит? — Рискнул спросить Артур, — Это тебя… — Он остановил взгляд на голом плече, на котором остался четкий кровоточащий след от зубов. — Ахуеть… — Он закинул голову. — Кертис!

Волк, дав подзатыльник Ткачеву, отобрал у Шабанова вафельку и гордо пошел на выход с кухни. Максим, обидевшись, что у него отобрали сладость, дал Ткачеву следом. Все рассевшиеся за столом тут же громко заржали.

— Вот я лох. — Признал Ткачев. — Ну бывает, ладно.

— Только лохи и играют в Казанском Ак Барсе. — Согласился Лямкин.

— Ты под себя копаешь прям. — Начал хохотать Кравцов. — А я думал лохи играют в Авангарде.

— Не, там только упыри всякие. — Гордо ответил Толчинский, болтая ножками, сидя на ногах Галкина, старательно собирая игрушку из Киндера, пока сам Володя Галкин сидел и лакомился шоколадом.

Волк ушел с кухни, пока все накрывали на стол. Заинтересовался, что же там такое. Встал в коридоре. Артур перевел взгляд с Захара на Кертиса. Серые глаза Волка уставились на быстро краснеющую кожу.

— Никишин, да? — Волк недовольно взвыл, — Блять. И судя по виду…

— Он сказал хочет меня. — Бардаков зажмурился, пытаясь придти в себя. — Мне мерзко.

— Привыкнешь. — Спокойно сказал Артур, смотря в глаза Волку. — Я тоже думал не привыкну.

— Тебе помочь или ты сам справишься? — Осторожно спросил Кертис.

— Не, я сам с ним справлюсь. Только принеси что-нибудь, чем рану заклеить, чтобы заражения не было. — Артур отдал ему бокалы, — Там Дима Сашу успокаивает, глянь потом как они. Я там даже не знаю за кого бояться.

Волк кивнул, снова уйдя на кухню. Вручил бокалы Набокову с Галкиным.

— Так, — Кертис упер руки в бока. Фальковский тут же спрятал бутылку шампанского. — Двадцать минут посидите трезвые, бога ради. Сейчас я всех разбужу, и все помогу. — Он тут же состроил недовольное лицо, уставившись на Брукса с Егором. Издал тяжелый разочарованный вздох. Вся толпа народу за столом громко начала ржать. Брукс же замер с ложкой во рту. Егор моментально покраснел, крепко сжимая стеклянную баночку с медом.

— Как жаль, что мой разочарованный вздох нельзя отразить в этой кухне! — Радостно воскликнул Володя Галкин. — Обожаю!