Часть 162, 1/2 финала, Казань (1/2)

В квартире Димы Яшкина в Казани стояли праздные разговоры. Пока Дима готовил завтрак, для остальных являющийся ужином, остальные трое сидели и на сайте выбирали обновки для его квартиры. Яшкину никакого дела до происходящего не было. Он аккуратно сворачивал омлетик на сковородке вместе с щедрой начинкой в виде подтопившегося любимого сыра и ветчины, нарезал овощи дольками и сложил поджаренный хлеб. Анюта решила ему помочь, всем сделав по кружечке кофе. Даже поразилась, что Дима помнит кто какой кофе любит. Все уселись ужинать. Диме рассказали что решили, и он радостно согласился. Поднял взгляд на перегородку. Повернул голову на Анюту и сказал:

— Горжусь тобой. Ты великолепная девочка.

— Стараюсь. — Согласилась Аня, и, вытянув руку, мягко его потрепала по волосам, — Надо вам соответствовать. Вы все у меня большие герои. И я должна не отставать. Мне все говорят, что я как жена богатыря. Если надо будет — сама меч возьму. — Она отпила кофе, — Правда мне проще сковородку. Потяжелее, да чугунную желательно. Чтобы дать, так конкретно!

— Я тебе настоятельно рекомендую не ссорится с ней. — С улыбкой сказал Брукс сидящему рядом Артуру. — А то она тебе эту сковородку на голову оденет.

Раздался громкий хохот. Они все поужинали. Дима сложил руки на груди, задумчиво смотря на Брукса и сказал:

— В бар хочу. Есть предложение вытащить на свежий воздух и высокоградусный алкоголь Никитку.

— Я даже очень рад этой новости. — Брукс сидел подперев голову, второй рукой с трудом сжимая вилку. — Кертис написал о том, что Никитке сильно хуже становится. Что если будет возможность, чтобы ты его навестил.

— Значит собирайся. Идем в гости к Ляме, а потом в бар. — Он пригрозил Артуру пальчиком, — Ты за младшего. — Он мягко потерся носиком о плечо Анюты, — Ты за старшую. Не хулиганьте. Утром придем.

Брукс едва успел запихать в себя остатки вкуснейшей еды, как Дима вытянул его из-за стола. Аня лишь отрицательно покачала головой, сложив руки на груди, осуждая их только за одну мысль, чтобы напиться, когда в них обоих такая большая дозировка. Ну ничего. Вот как блевать начнут где попало, как два кота, сожравшие дождик с новогодней елки, вот она даже пальцем не пошевелит.

— У меня даже вещей с собой нет на такие важные мероприятия ходить! — Возмутился Брукс, на ходу допивая кофе, пока Дима утянул его — Ну эй! Яшкин!

— Нашел причину для беспокойства! — Он задвинул обе двери в шкаф и указал на полки, — Выбирай что понравится. Все твое будет!

Они вдвоем нарядились в просторные футболки и узкие штаны. Оба получились в черном. Брукс давно не ходил в бар. Уже и забыл, как это весело. И понятия не имел, как он собирается человека, скошенного болью потери, вытягивать в место, где все веселятся. Либо он плохо знал Лямкина. Либо недооценивал Яшкина. Одевшись Дима с ним за руку спустился вниз. Уселись в машину и поехали до Никиты. Заодно по дороге купили четыре стакана кофе и каждому по десерту. Пока Брукс все старательно нес, Дима пошел в чужой дом. Остановился около входной двери и постучался. С улыбкой запустил руки в волосы Мэйсеку и мягко их пригладил.

— Пахнет это все пиздец как соблазнительно. — Предупредил его Брукс. — Еще три минуты, и у всех останется только кофе.

— Я тебя тогда за задницу понадкусываю. — Пригрозил в ответ Дима.

Входная дверь раскрылась. Перед ними оказался Волк. Он растерянно посмотрел как на одного, так и на другого и молча пропустил их в дом.

— Домово-о-ой! — Взвыл Дима, и, скинув грязные кроссовки, пошлепал по большой квартире, — Вставай! Лошадь пришла! Еды принесла, пока медведь все не сожрал!

— Я думал ты придешь один. — Шепотом сказал Кертис, забрав вкусности, пока Брукс снимал куртку и отставлял обувь.

— Дима захотел в бар. Я примерно представляю в каком Никита состоянии, поэтому сильно сомневаюсь, что мы куда-то уйдем.

— Ошибаешься. — Кертис едва заметно улыбнулся. — Никитка у меня очень крепкий. Проревелся очень быстро. И ему как раз не хватает именно такого живого общения, как твоя несносная лошадь.

Яшкин ввалился в спальню, раскрыв дверь так громко, что она ударилась об стену. Никита, лежащий под двумя одеялами, вопросительно поднял взгляд на него с телевизора. Там во всю шел матч Трактора и СКА.

— Здарова. — Хрипло сказал Никита, и, с неохотой вытянув руку, пожал ее Диме. — Че приперся?

Яшкин с разбегу свалился к нему на кровать. Тут же заелозил, спрятавшись под одеяла и крепко обнял Никиту. Он счастливо улыбнулся в ответ, обняв лучшего друга.

— Соскучился пиздец. Без тебя чуть все не проебали! — Он поднял взгляд, и улыбнулся счастливо Никите, — А еще Радулов настоящий.

— Шок-контент. — Усмехнулся Домовенок, — Радулов настоящий. Вот это да! Кто бы мог подумать. — Он потрепал его по волосам, — Ну ты же со всем справился.

— Ну так конечно. Ты пришел, за один матч все выпрямил, а потом уже даже Радулову было не под силу все испортить. — Он вытянул руку указав на Брукса. — Он сделал дубль в последней игре. — Брукс скорчил недовольное лицо. Кертис издал тихий смешок и, забрав пару стаканчиков и шуршащий мешок со сладостями, потянул все до них. Никита с большой радостью забрал стаканчик. Обвил его двумя руками. Сделал пару глотков и издал довольный стон. — Твой любимый лавандовый раф на кокосовом молоке. Так вот! Мы все отменили.

— Не понял. — Растерянно сказал Никита, и, облизнув пенку с губ, — В смысле?!

— Они оба раза взяли запрос. — Брукс вручил Диме третий стаканчик, и устроился в ногах у Никиты, — Эти пидоры сначала блокировку увидели, потом «вне игры»… — Он скривился, когда Никита с Димой начали громко ржать. — Я ебал вас всех.

— Обожаю! — Расхохотался Никита, — Весь в своих пидоров. — Он вытянул руку, указав на телевизор, — СКА отменило гол за блокировку.

Кертис сделал пару глотков своего сладенького какао, усевшись с другой стороны от Димы. Мягко трепал своего Домовенка по волосам. Никита явно повеселел. Все равно близкие друзья могут вытащить из любого эмоционального болота. Волк поднял взгляд и спросил:

— Время семь вечера. Вы какого черта кофе пьете?!

— Я хочу умереть от передоза капучино!<span class="footnote" id="fn_39347312_0"></span> — Вдруг затянули Никита с Димой свою любимую песню, — Да, кофейная смерть и молочная пучина! Унесет мой рассудок, ага, сердце в судорогах! — Они синхронно сделали по паре глотков, и, издав довольные стоны, затянули, — От любого вида стресса добавляй эспрессо!

— Черный кофе, черный виски — я врываюсь в этот день! — Запел Дима, пока Никита довольный хлебал кофе, — И тревожное расстройство мне, пожалуйста, налей!

— Чтобы голова кружилась, чтоб не хилым был приход, — Подхватил Никита, закрыв глаза от удовольствия, пока Яшкин пил свой американо с карамельным сиропом, — Я уже не различаю, где здесь выход, а где вход!

Они начали громко хохотать. Брукс с Кертисом переглянулись с глупыми улыбками, лакая свой латте и какао. Зашуршали упаковки со сладостями. Свежайшие пышные булочки с еще горячей начинкой растопят любую мертвую душу.

— Я хочу умереть от передоза кофеина, — Не унимался Дима, — Можно американо, латте или капучино. — Вытянув руку, довольный приплясывал на кровати, пока Никита хрустел свежайшей слойкой с черникой, — Буду здесь! Буду с собой! Горький или с халвой! Снова делаю глоточек, знаю не усну до ночи!

И снова громкий хохот. Все четверо синхронно повернули головы, услышав громкий вскрик:

— И это выход два в два! Толчинский на Бардакова! Захар открывает счет в матче на тридцатой минуты игры! — Громко сказал комментатор, — Не сдастся так легко Петербург в битве за кубок, это точно!

— Ага, а мы прям легко сдались. Уже прям лежим, ага, — Возмущался Дима, — Я уже даже подковы праздничные снял.

Ребята похохотали. Лакомились вкусной выпечкой с кофе, смотря второй период. Дима внимательно следил за льдом. Никишин выглядел бодреньким и даже вполне здоровым. Его любимым привычным Никишиным, что стоял на синей линии и караулил всяких хулиганов. Видел прекрасно, как ребята в черной форме старательно пытаются переломить ход происходящему.

— Ща Бардакова на интервью возьмут. — Предположил Кертис.

— Конечно, Ткачев ничего вразумительного не сказал. — Поддержал его Никита, — Он будто бухал три дня без просыху.

Только период закончился, закончилось и кофе во всех его разновидностях. Лямкин даже все крошки вытряс с шуршащей упаковки. Уставились в телевизор. Бардаков стоял перед камерой, с трудом дыша, весь до ужаса растрепанный, повесив шлем на крюк клюшки.

— О-о-о! — Усмехнулся Лямкин, — Вместе видать пили. Этот тоже не лучше.

— Откуда ты знаешь?! — Брукс повернул голову, смотря на Лямкина, — Ты что, перегар через экран чувствуешь?!

— Я что, первый раз эти команды вижу? — Лямкин указал на сидящего рядом Яшкина, что довольный облизывал пальцы от малинового варенья, соблазняя Брукса, — Это ж его дети.

— Чего я?! — Возмутился Яшкин, — Ну алкаш я! Ну да, ну я!

— Ну вот. — Никита указал уже на экран, — Ты глянь на него. У него вид помятый весь. Стоит, задыхается. Все пересохло во рту. Да еще и от яркого света щурится — голова болит значит. Тут и к гадалке можно не ходить. Бухал! И не меньше, чем джин! Еще и два слова в кучу связать не может. Прям как Ткачев. А Ткачев-то обычно хорошо напиздит! Прям как Широков ваш. Так что стоять и два слова не сказать — не Володино дело. Значит бухал. Захар не лучше. Значит бухали вместе. Кравцов косит страшно. Значит с ними был. А судя по тому, как вечно раненный в жопу Шабанов сегодня еле двигается — он был с ними. Итого — трое челябинцев, двое петербуржцев. И Никишин был сверху, если кто-то с кем-то спал.

Яшкин глупо похлопал глазами, уставившись с полным непониманием на Никитку. Спустя пару секунд, все услышали недовольный вздох Бардакова, который даже не смог ответить, как так у него получилось забить, точно попавший в тайминг расследования Домового. Громкий ржач раздался по квартире.

— Обожаю вас двоих. — Признался Волк, спрятавшись под одеяло.

— Так! Чего, третий период смотреть будем? — Дима улегся на кровать поперек, сложив голову на ноги Бруксу, который старательно облизывал стаканчик от цитрусовой пенки, — Или пойдем в бар?

— О, ну я давно там не был… — Никита отвел взгляд, немного погрустнев, — Но я… в черном пойду…

— Так мы все в черном. — Ответил радостно Дима, — Не проблема. Надо выгуляться. А то ты, небось, как приехал, так и из дома не выходил.

— Даже дальше толкана не ходил. — Признался Никита, мягко переплетя руку под одеялом с теплой рукой Кертиса, который прижался к нему, согревая своим теплом, — Волчара обо мне заботится. Насильно кормит. — Он поднял взгляд, смотря на Диму. — Я могу разреветься в случайный момент. Если… тебя это не смущает, то пошли.

— Я тоже могу! — Дима кивнул, — Собирайся, а то они как вернутся на лед! Как захочется нам посмотреть!

Никита с неохотой полез вон из спальни, и, прихватив полотенце, скрылся в ванной. Кертис с благодарностью кивнул мальчишкам и шепотом сказал:

— Спасибо, что пришли так быстро. Ему прям надо было личное общение. А то он загибается потихоньку. А я один тут не сильно помощник.

— Ты хорошо справляешься. — Признал Дима, — Он выглядит лишь немного грустным.

— Тут мало моей работы. Он в основном сам собирается. Я только помогаю. Чтобы есть не забывал, и даже через не хочу хоть пару ложечек… — Он кивнул, — Я думаю, будет хорошо, если мы все прям… конкретно так упьемся. Можно такое устроить?

— Да без проблем. — Ухмыльнулся Дима. — Только потом будешь блевать дальше чем видеть…

— Я боюсь тебе напоминать, — Осторожно влез Брукс, — Но в нас такая дозировка лекарств, которая, если мы напьемся, на утро может убить нас. Так что блевать еще не самый плохой исход. Ну… Нам бы поменьше пить. А лучше вообще не пить.

— Ну ты выдумал. — Дима отмахнулся, — Это будут проблемы нас из будущего.

Пока они тихонько переговаривались, Никита ополоснулся. Тяжело выдохнул, спрятавшись в тяжелое уютное полотенце. Уселся на колени на еще теплом кафеле. Было уныло. В любом случае было. Хотелось бы забыться. Надо было сдаться в волю случая. Раз они притянулись, чтобы вытащить его из дома, значит так судьба захотела. К тому же в этой компании его точно не осудят, если он разревется. Иногда все равно хотелось. Но уже сильно реже. А пока ему не напоминают о том, что случилось, так еще лучше. Он переоделся в свежую одежду. Благо в его гардеробе было много черных вещей. С трудом выдохнув, побрел на выход.

— Я готов. — Констатировал Никита, — Поползли?

Его все поддержали. Дима с Бруксом потащили Никиту на выход. Кертис же аккуратно прибрал весь мусор, и нагнал их по дороге, закрыв дверь на ключ. Они пошли в бар. В тот самый великий привычный бар, где им уже и простои ставили. Многие бармены узнали их шайку. Первые два стакана напитка были им бесплатны в качестве бонуса к возвращению в старые дебри. Никита с радостью участвовал в диалоге и очень много пил. Быстро. Жадно. Залпом. Брукс старался пить сильно меньше — ему если что еще и Яшкина на себе волочить, которого то еще дело найти будет в какой-нибудь канаве.

Время быстро ушло за одиннадцать. Дима, увидев уведомление, что СКА разгромило Трактор со счетом четыре-три, решил за это выпить. Все радостно опрокинули еще по стаканчику. Дима прильнул к Бруксу. Он пьяный любил приставать. Мэйсек жадно отвечал поцелуй, вцепившись в его волосы. Волк же с Никитой разговаривали о своем, стараясь на них не отвлекаться. Никита едва и два слова мог сказать внятно.

— Люблю тебя. — Вдруг признался Никита. — Я рад, что ты выиграл у нее эту битву. — Он наклонился к Кертису, засмотревшись на его тонкие губы, — Можно?

— Я тебе не изменял с Ромой. — Признался Кертис. — Нужно, если правда этого хочешь.

Никита очень осторожно наклонился к нему и сам решился его поцеловать. Волк обвил руками его шею, отвечая на поцелуй. Никитка. Никитка был рядом. Его любимый Никитка. Первый раз он после случившегося он получил этот поцелуй. Словно прощение. Он молодец. Он справился. Выжил. Выбрался. В тысячный и девятитысячный раз.

— Мой домовенок. — Прошептал Волк, переплетя пальцы с его рукой.

— Моя птица. — Шепотом ответил Никита. — Значит теперь будем вдвоем. Значит так и надо было.

Кертис кратко кивнул. Брукс приобнял Диму. Взял стакан с выпивкой в руки. Яшкин счастливо прижался к нему, уткнувшись в плечо мордочкой. Вцепился в него.

— Я буду рядом. Не бойся.

— От тебя Радуловым пахнет. — Прошептал Дима. — Дрянь какая.

— Мне же надо было отгонять его от тебя. — Он опустил голову, — Не бойся. Я просто пришел домой, поревел и лег спать. Не хотел тебе портить настроение своими слезами. А так, проревелся, потренировался, и вроде нормальный, значит можно ехать. — Он засмотрелся в карие глаза Димы, сжав ледяной стакан в руке, — Дима, ты уверен, что мы будем в безопасности, улетев в Петербург на матч?

— Я тебе эту безопасность гарантирую. — Он мягко потерся носиком о его щечку. — Даже если что-то и будет, я тебя защищу от всех хулиганов.

— Этого-то я и боюсь. — С грустью сказал Брукс. — Обещай, что сам останешься живой.

— Обещаю. — Прошептал Дима. — Я же не первый год знаю Рому. Все будет нормально. Я умею ускакивать от опасностей до того, как они не подпалят мне жопу.

— Сомнительное высказывание, требующее множество доказательств. — Усмехнулся Никита, обняв своего Волчару, — Кстати, Дима, хорошие новости хочешь? — Яшкин торопливо закивал, — Миллер будет с тобой на следующей игре. И я тоже буду. Так что все будет хорошо, Дима. Не бойся. Твой волшебный состав по спасению мира — в деле с завтрашнего дня.

— Так, нам пизда, Волче. Все понял. — Кертис кивнул, глупо улыбаясь. — Не будем никому аппетит портить.

Ребята дружно посмеялись, продолжив пить. Дима был рад очень сильно услышанной новости. Его взгляд остановился на худенькой руке Кертиса, на которой блестели очень дорогие часы. Он видел сильно похожие только один раз. На руке у бывшего главного тренера. Впал в ступор, смотря за острыми золотыми стрелками, что наворачивали очередной круг по циферблату, пока сам лениво потягивал едкий алкоголь через длинную трубочку.

В Челябинске же, после выигранной игры в раздевалке Санкт-Петербурга слышалась громкая речь Романа Борисовича. Он, одетый в привычную жилетку, рубашку и пиджак, блестя золотыми запонками, с трудом расхаживал по раздевалке, растекшись как обычно мыслями по древу о том, как прошел этот матч, и как его все провели. На удивление — речь тренера была вдохновляющей. И в этот раз даже больше акцента на конкретных людях, что сделали эту победу. Видать в этот раз хотя бы за игрой следил, а не за чужой птичкой на дереве. Дедунов наклонился к Никишину, что сидел со льдом на ноге, и шепотом спросил:

— Где шеф часы свои президентские проеб?

— Не знаю. — Поразился Саша, выгнувшись в неудобную позу, с трудом сдерживая громкий вой от больной щиколотки. У Дронова сильный бросок по воротам. Чтобы бедному Серебру досталось меньше работы — Саша планировал подставить клюшку. Попалась щиколотка. Он там на льду чуть не родил от боли. До сих пор ногу сводило. — Мож просто не надел. — Он нахмурился, — Видишь, взгляд какой у него. Растерянный. Словно весь в мыслях.

— Ребята! И все же, не смотря на пару косяков — отличная была игра. Мужики, вы прям хорошо постарались. — Рома кивнул, — Толчи, молодец что помог, Захар, спасибо, что не косой, как в прошлые тридцать бросков. — Бардаков глупо улыбнулся в ответ. — Давайте, собираемся, и сразу домой, в Петербург, готовится к новой игре. — Он вытянул руку. — Молодцы!

Все громко и шумно похлопали, продолжив сборы. Команда торопилась переодеваться — всем хотелось скорее домой. Саша же так и остался сидеть в форме, прижимая к босой ноге лед. Толчинский уселся перед ним, и помог стянуть нижнюю половину одежды. Захар же помог стянуть верхнюю часть. Они с трудом переодели капитана в четыре руки. С трудом сдержал вой, пока Сережа завязывал ему кроссовок. Подхватив его под руки повели до автобуса. Саша боялся даже на ногу наступить. Она вся опухла и даже не сгибалась толком.

Частный большой самолет быстро довез команду от Челябинска до Санкт-Петербурга. Оттуда — многие на своих машинах. Рома всегда позволял поехать после выезда сразу домой. Никишин с трудом шел, едва опираясь на ногу, около Захара. Остальные — уже все разбежались. Ротенберг, привычно вышедший с самолета последний, нагнал их по дороге.

— Саша, у меня к тебе будет серьезный разговор.

— Я полагаю, утра это не подождет, да? — Никишин остановился, встав, словно цапля на одну ногу, жестом отпустив Бардакова, и кинув ему свои ключи от машины. Сам же повернул голову к Роме. Стоял перед ним весь измученный, едва дышащий. Ненавидел это все. Как он это все ненавидел. — Что опять?

— Я думаю ты в курсе, что мы идем так же зеркально, как и твой поганый проклятый Яшкин со своей дрянной Казанью. — Саша кратко кивнул. Следит за играми чужими в половину глаза. С трудом оперся о ручку чемодана. Стоять было тяжеловато. Скорей бы в кровать, укутаться в одеяло и больше никого не видеть еще пару дней. — Я думаю, ты слышал сегодня утром мою пресс-конференцию. Кертис будет со следующего года с нами в составе. — Никишин безразлично пожал плечами. А у самого сердце через раз начало биться. Волк подписал контракт. Подписал! — Я принял решение, что Мэйсек нам не нужен. Так что пока трансферные новости такие.

Никишин молча смотрел на Ротенберга, даже не зная, что сказать. Порадоваться — выдать свое желание спрятать под крылышко красивой птички. Огорчится — самого себя в дураках выставить. Решил съехать с темы.

— По Матвею что решили?

— Матвей со следующего сезона отправится в Филадельфию. Я его отпускаю. — Признал с болью в голосе Роман Борисович.

— А меня в Каролину так и не захотите отпускать в следующем сезоне? — Никишин пожал плечами, — Или мне тоже надо будет пройти унижение Хоккейным клубом Сочи?

— Саша, это не разговор среди людного аэропорта.

— Я думаю, это вполне нормальное место для разговора, пока у меня еще есть возможность развернутся и улететь.

— Будешь закатывать мне истерики. — Рома моментально сменил тон на ледяной и очень властный, — Я тебя…

— Мне плевать. Увидимся на игре.

Саша развернулся и молча поковылял до касс. Надо бы билет куда-нибудь подальше купить. Куда-нибудь… во Владивосток, в в Магнитогорск… уже похуй куда. Просто надо было срочно куда-то деться. Ротенберг довольно быстро его нагнал. Схватил за ухо, словно мальчишку и пихнул вперед, на выход.

— Ты сейчас будешь мне канючить — кончишь жизнь как твой Яшкин!

— Умирая окруженный заботой любящего мужа, любимой командой и двумя десятками друзей со всех команд лиги, а то и не одной?! — Никишин вскрикнул, — С радостью! Лишь бы не с тобой!

Получил пощечину. Замолчал. Притих. Поставили на место. Не имеет права выебываться. Иначе кошмары станут реальностью. Но он больше не вывозил это все. Устал вечно подчиняться и молчать. Рома вытолкнул его с аэропорта. Саша молча выдернул свою руку из его руки, и, ничего не сказав, пошел, едва ступая ногой на асфальт, до машины. Ротенберг молча проводил его взглядом. Когда машина уехала, он лишь фыркнул.

— Несносный мальчишка. — Он уселся в машину и, устало вздохнув, сказал, — Домой поехали.

Никишин вел машину, подпирая голову рукой, развалившись в кресле. Захар с грустью смотрел на него.

— Он заставил Кертиса подписать контракт. — Вдруг сказал Саша, встав в большую пробку на выезде из аэропорта, — Пиздец.