Часть 101, пункт одиннадцатый: тайные знания (1/2)

Москва. Больничное крыло интенсивной терапии. Раннее утро.

Раздавшиеся по коридору тяжелые, слегка шаркающие шаги были единственным источником звука. Невысокий молодой человек, накинув на плечи белый халат, шел до нужной палаты, оставляя за собой легкий, едва чувствующийся шлейф корицы. Постучавшись, вошел. Ему можно. Ему разрешили. Большая просторная палата. Деньги решают очень много вопросов. Лучшее лечение в одной из лучших клиник страны — одна из возможностей, куда можно потратить деньги.

На больничной кровати, уставив взгляд зеленых глаз в потолок, лежал Радулов, с трудом дыша через рот. Сильно побледневший, немного отощавший. Слегка повернув голову, он едва слышно сказал:

— Очередной гость пришел меня навестить. — Рука с трудом приподнялась с койки, раскрывшись в приветствующем жесте. — Здарова, Дамир.

Дамир Жафяров, кратко улыбнувшись в ответ, крепко пожал протянутую руку и, спросив разрешения, уселся рядышком на стул, внимательно рассматривая Сашу, что смотрел на него в ответ не без любопытства.

— А что, много народу приходило до меня?

— Ты второй. — Грустно усмехнулся Радулов. — Пиздец. До сих пор в ахуях с этого. Анька это понятно, она сказала, что она где-то в Америке с детьми. Но остальные… Пиздец.

— Обожаю твой словарный запас. — Дамир положил ногу на ногу, откинувшись на спинке стула. — Рома приходил до этого? — Саша едва заметно кивнул, — Чего врачи сказали?

— Хер их знает. Я не слушаю. Мне насрать что они мне скажут. Скоро у меня появятся силы уйти отсюда, я, нахуй, в окно вылезу, если меня через дверь не пустят. Нахуй пускай ебутся без меня в этой пидорасии. — Саша закрыл рот, с трудом сглотнув вязкую слюну.

— Кто тебя так? — Осторожно спросил Дамир. — Знаешь хоть?

— Не вижу смысла говорить. — Радулов отвел взгляд, сжав в руках одеяло, — Получится как с Ромой, блять, который заявил мне, что мне показалось. Ага. Показалось что я сам наркоты объебался. Я не хочу тратить силы на объяснение того, что видел — вы все равно меня не поймете. Никто, нахуй, из вас.

— Ты же знаешь, что я на твоей стороне. — Дамир сгорбил спину и, чуть поближе придвинулся к Саше, спокойно сказал, — Так кто это был?

Радулов молчал, уперев взгляд снова в потолок. Дамир шумно вздохнул, и, взяв его за руку, сжал ее. Услышав едва слышную просьбу, медленно потянул его на себя, с трудом приведя безвольное тело в другое положение. Саша с трудом сел. Отдышавшись, упер обе руки в простыню. Опустил голову. Черные волосы упали на изуродованное лицо, на котором красовались широкие швы. Бледно-бирюзовая больничная футболочка, которая оголилась от съехавшего одеяла, была вся мокрая, прилипая к телу. Жафяров молча рассматривал великого война, который никогда еще не был таким жалким. Рука, в которой не торчало ничего, прошлась пальцами по лицу. На самой руке были черные синяки и следы от веревки. Рука тряслась.

— Эта ебучая волчья шкура за все заплатит. — Задыхаясь, хрипя прорычал Радулов. Взгляд полный ненависти остановился на Дамире. — Что это была за наркота? Какой дрянью моего Яшкина кормили?

— Не знаю названия. — Пожал плечами Дамир, — Но это не сильно что-то тяжелое. Какой-то стимулятор. — Он растерялся, — Погоди, ты сказал что Рома тебе сказал, что ты сам наркоты объебался… А теперь поподробнее…

Снова повисло молчание. Саша явно собирался с мыслями, обдумывая происходящее. Повернув голову, тихо сказал, спустя пару минут:

— Я даже в зеркало не смотрелся. Как выгляжу?

— Как обычно урод, которым можно маленьких детей пугать. — Усмехнулся Дамир, прекрасно зная, что такое точно Сашу повеселит. И правда. На изуродованном лице появилась улыбка. — Пиздец, Саня, просто, а не рожа. Хотя ты и так был не красавчик.

— А ты хули тут ваще забыл, а не в Омске своем?

— Так отпуск перед плей-офф небольшой. Я домой приехал, с родителями повидаться, бабушек и дедушек проведать. Вот попросил у Ромы с тобой увидится. А то дедушек надо навещать, чтобы они не чувствовали себя одиноко.

— Твое счастье, что я тебе уебать не могу, внучок. — Улыбнулся Радулов, оголив остатки от зубов. Дамир издал смешок. Еще одного зуба не хватало. Ладно, один ему Яшкин выбил копытом, а второй? Кто же его так — он знал от хорошего друга. Но до сих пор в это тяжело верилось. — Давно отпуск?

— Ну уже почти заканчивается. У нас игры пораньше на день начинаются. У твоей Казани позже. Я вот сегодня последний день в Москве и придется ебенить обратно в Омск. Просто я разговаривал с Дарреном… И неужели его слова правда?

— А что он тебе сказал? — С трудом спросил Саша. Вытянул руку попытавшись дотянутся до кувшина с водой.

Дамир ему помог. Налил в стакан прохладной воды, и осторожно придерживая стакан, напоил бедолагу. Радулову не хватало сил даже стакан в руках удержать. Он с трудом откинул одеяло и с его помощью слез на край кровати. Поставил босые ноги в длинных штанах такого же цвета на ледяной больничный пол. Задрал одну штанину. Дамир прошипел, увидев черные синяки. Поднял взгляд, и, услышав просьбу помочь, поднялся со стула. Взяв Сашу за руки, помог ему подняться. Радулов чуть пошатнулся, явно не ожидав нагрузки на ноги. Осторожно выпустив ледяные руки Дамира из своих, остался стоять на ногах. Издал шумный вздох. Рухнув обратно на кровать, упер руки назад. Дамир осмелился наконец сказать то, что услышал:

— Тебя так Волк с Лямкиным изуродовали? — Радулов кратко кивнул. — Тогда, если тебе полегчает, Волку Даррен ебнул в ответ.

— Где эти уебки сейчас знаешь?

— Ну они верхом на Яшкине отправились в путешествие по стране. До Еката, через Челябинск, сейчас где-то в районе Магнитогорска. Яшкин с Мэйсеком, Лямкин с Волком, Ахтямов с Галкиным. Это все, что знаю.

— Так… — Радулов медленно поднял голову, смотря на Дамира, что снова уселся обратно на стульчик, положив ногу на ногу, — сразу скажи что я пропустил.

— Яшкин больше не твой. Твоя лошадка ускакала к немцу. Никишин мне сказал о том, что Дима хвастался ему тем, что Брукс принял его кольцо.

— Уебок, блять. Это все еще мой Яшкин. Еще не хватало какой-то тряпке половой его отдать.

— Меня радует твой боевой настрой. Но очень не радует твое состояние…

— Похуй на меня. — Радулов отмахнулся, — Надеюсь скоро хватит сил сбежать отсюда.

— Говорит мне человек, которого только два дня назад перевели из реанимации. Тебя так долго ждали тут. Боялись, что ты умрешь по дороге до Москвы. Знаешь как ты тут оказался?

— Да, Рома мне рассказал. — Саша обессиленно свалился на бок, растянувшись снова на койке. С трудом натянул на себя одеяло. Дамир налил ему еще полный стакан, напоив его. Осторожно поправил черные волосы, что явно ему мешались. — Спасибо. До сих пор не знаю, что бы со мной случилось, если бы не Жаба. И не зассал же мелкий Роме позвонить и попросить его о том, чтобы меня забрали.

— Хочешь кому-то позвонить? А то мне сказали о том, что сюда телефон нельзя проносить, ничего нельзя вообще… Я к тебе как в СИЗО пришел.

— Нет. Нахуй. Дай оклематься. Вообще не хочу чтобы кто-то знал, что я живой. Не хочу, чтобы меня кто-то видел таким жалким, как сейчас. А Диме явно не до меня. И ты никому не говори о том, что видел.

— Я на твоей стороне, ты же знаешь… — Дамир отрицательно покачал головой, — Меня осознание одного факта очень расстраивает, но тебя явно обрадует. Будь уверен, что Волк с Лямкиным точно долго ходить живыми не будут. Они уже оба хорошо отхватили от Даррена. Когда «наша сторона» узнала про то, что с тобой сделали, Даррен как ебнулся. Столько движа в Екате сделал… Мелкого хорошо потрепал. Ляме руку повредил, но тот сделал геройскую морду и гоняет дальше.

— Уебаны огородники. — Взвыл Саша, — Сучьи дети.

— Прошу тебя, давай мы больше не будем кровь по лиге разливать. У тебя есть шанс не лезть больше в это.

— Не будем. — Спокойно согласился Радулов, и, повернув голову, вдруг оскалил остатки зубов и сказал, — Я просто поговорю с Дарреном, я завалю его Волчару — он завалит нам с Лизой Лямкина. Вот и вся сказочка про жили долго и счастливо. Хули у меня пистолет дома без дела лежит.

— Блять… — Разочарованно вздохнул Жафяров. — Сань, а вы можете хоть раз меня послушать?! Видишь же, что нихуя хорошего из этого не выходит. Вот если бы вы не начали свой срач ебаной Флориды и Далласа, нахуй все было бы нормально. Но нет же. Очнулись, бляха муха. Всем кровь, трупы подавай…

— Даллас никого не прощает, Дамир.

Жафяров едва заметно улыбнулся и отрицательно покачал головой. Радулов же усмехнулся в ответ и, закрыв глаза, решился на то, чтобы рассказать, что он помнил. Дамир с понимающим видом слушал его, решив побыть с Сашей какое-то время, примерно представляя, как ему одиноко было тут валяться.

Магнитогорск. Квартира Никиты Михайлиса.

Волк, усевшись на кровать между двумя Никитками, чувствовал себя максимально странно. Ему предстояло сделать самое сложное — вывести Лямкина в такое русло, где он перестанет ревновать. Как ему казалось, он даже придумал как это сделать. Михайлис же, сидя подогнув ногу, едва заметно улыбался, рассматривая сидящего напротив, даже слегка боясь Домового, что выглядел немного грозно. Волк смело и обо всем признался. О том, что было между ними раньше. Домовой все молча слушал, опустив взгляд, смотря на то, как рука Михайлиса держит Кертиса, словно поддерживая его в его рассказе. Ему хотелось только сломать ему руку, чтобы никто его Кертиса не трогал. Эти мысли его не радовали. Он словно и правда стал походить на Даррена, который готов убивать в попытках догнать свою птичку и оставить его при себе. Это надо было как-то перебарывать. Он просто не хочет закончить так, как Даррен. Обезумевшим, потерявшим все грани нормальности в попытке присвоить себе близкого человека. Слушая приятный голос Кертиса, рассматривал Никиту. Он пытался себя поставить на его место. Пытался заставить себя чтобы не чувствовать этой мерзости. Услышав, как Волчонок притих, задумчиво остановил взгляд на худи. Вытянув руку спросил разрешения и медленно поднял рукава. Увидел знакомые следы.

— Я тоже знаю, какого это терпеливо ждать, пока его зубы перестанут тебя уродовать. — Спокойно ответил Михайлис, — Тоже знаю, какого его собой закрывать, когда он впадает в ступор, уже готовый ко всему. Я был на твоем месте просто последний раз два года назад.

— Он мне сказал о том… — Лямкин поджал губы, не зная как задать беспокоящий его вопрос. Вдруг оскорбит? Вдруг еще что-то. Отвернулся, поджав ноги, сильно сомневаясь.

— Смелее. Спрашивай прямо в лоб. Так будет проще. Я тоже не что-то фееричное. — Рассмеялся Михайлис, — Ты делаешь из меня какого-то очень умного и образованного парня, вообще не подозревая, что я адовый придурок у которого не в порядке с головой. Я могу на играх серьезным казаться, но это вообще не так. — Он улыбнулся, — Я думаю, если сказать о том, что я могу смело на спор йогурт носом выпить, уже все по мне все будет ясно.

Они все трое рассмеялись. Лямкин кивнул, глупо улыбнувшись и сказал:

— Ладно… Бля, уговорил, ладно… — Он с сомнением кинул и спросил, — Он сказал мне о том, что ты любил его. Правда любил?

— Не знаю что это было. Но да… Было такое. — Михайлис слегка покраснел, — Я ему потому что признался в этом однажды по-пьяни. Отшутился о том, что хочу с ним спать не за деньги. В плане… Я буду платить ему за его услуги, но спать только с ним по его желанию. Вот так и пошло. О наших отношениях никто не знал, кроме нас двоих и Лильи, который, получается, и познакомил нас поближе. Да, так и пошло. А потом нас поставили в одно звено и это было очень смешно. — Он вдруг улыбнулся, — Не знаю как у вас, но у нас снизу был тот, кто больше всего проебывался. Пару раз получив сразу двумя херами в задницу, на какой-то раз оказавшись на льду уже делаешь все, чтобы лучшим стать. — И снова громкий хохот. — Бля, пиздец, просто не знаю как тебе, а мне было очень тяжело признаться самому себе, в том что я не очень-то общепринятых ценностей, и с мальчиками тоже можно целоваться. — Оба Никиты уставились на Волка, на лице которого была счастливая улыбка. — Глянь на него. Вредина сидит улыбается. Волчонок.

— Волчонок. — Согласился Лямкин, — Ну давай, ну скажи что хочешь.

Кертис посмотрел серыми глазками на одного, следом на второго, медленно проведя языком по своим тонким губкам, словно хищник облизнувшись перед добычей. Сидел между ними, раскинув ножки, упираясь руками назад. Вдруг сказал:

— А мне кажется я вам сейчас вообще не нужен. Стеснялись друг друга, вот эти злобные взгляды бросали. Ревница два. Только один в открытую, а второй делает вид, что ничего нет. А тут сели поговорили, и выяснилось, что делить нечего.

— Я думаю мы договоримся. — Лямкин вдруг улыбнулся и указал длинной рукой на Кертиса, — Ты сверху или снизу берешь?

— Снизу.

Кертис тут же уставился на них не ожидав такого варианта в диалоге. Михайлис наклонился к Лямкину и тот без раздумий впился в него поцелуем. У Волка рот раскрылся от удивления. Он изумленно уставился на то, как Лямкин с большим удовольствием целуется с Михайлисом, положив руку на его плечо, пока тот вцепился рукой в его светлые волосы.

— Эй, я может… пойду. Вы тут сами как-нибудь без меня… — Предложил Кертис.

Лямкин медленно отстранился и языком слизнул горячие слюни с губ. Шумно выдохнув, сказал, смотря на Михайлиса:

— Нет. Не ревную. Понимаю причины. Стало легче. — Растерянно прошептал он.

— Тоже не ревную. Рад, что ты его бережешь. Иди сюда…

Лямкин снова впился поцелуем в Никиту, торопливо потянув с него худи, откинул ее на пол. Тот без лишних раздумий стянул с Домового футболку, отправив ее на пол. Волк поджал ножки, жалобно заскулив, смотря на то, как они целуются с большим удовольствием. Они вдвоем уставились на Кертиса, вдруг пошептавшись друг с другом. Кертис сделал жалобный вид, смотря на них, не зная, чего ожидать.

— Раздевайся, чего лежишь? — Улыбнулся Михайлис, — Взрослый мальчик.

— А я думал вы меня с собой не возьмете. — Усмехнулся Кертис, — Неть…

— Смотри, вредничает еще. — Улыбнулся Лямкин. — Зараза доставучая.

— Я сейчас кусаться буду. — Предупредил Кертис, игриво порычав, — Обойдетесь.

Парни в четыре руки завалили его на кровать, торопливо раздевая. Целовали голую грудь, скользя ручками по загорелой коже. Волк выгнулся от удовольствия, издав довольный громкий стон. Руки стянули с него одежду. Он приоткрыл рот, давясь от удовольствия, чувствуя как чужие руки его приятно лапают. Любовался тем, как Лямкин с Михайлисом целуются нависнув над ним. Был собой очень горд. Обоих успокоил. Этого должно быть достаточно. Он сделал все, что от него зависело. Дал им спокойно поговорить и не мешался. Думал будет хуже. Но у него оба мальчика толковые. Он кого попало себе не выбирает. Кажется, Михайлис даже не расстроился от того факта, что его не любят и никогда не любили. Он явно спокойно отнесся к тому, что он был только временной опорой. Лямкину же было гораздо легче после осознания того, что он не первый переживал приручение дикого хищника. Да, израненные острыми зубами раны болели. Но он получал очень много всего в ответ, чтобы не жалеть себя, в очередной раз протягивая руку, прекрасно зная, что без боли не обойдется.

Почувствовав, как его принялись целовать сразу с двух сторон, закинул голову, громко постанывая. Что-то более личное, чем просто переспать и разойтись. С большим удовольствием целоваться с каждым, даря каждому равное внимание. Кертис свалился сверху на Михайлиса, разведя ноги, громко простонав, когда он вошел в него. Изогнулся, прикусив губу, чувствуя уже второй член в себе. Дыхание от непривычки сбилось. Как же он был счастлив и доволен происходящим. Столько удовольствия. Приятных и горячих поцелуев. Крепкие руки хватали его. С губ срывались стоны.

На улице же шумная компания распила джин прямо на улице среди белого дня. Яшкин вечно подшучивал над Набоковым, что старательно и стойко держался, пока над ним все ржали. Дима постоянно флиртовал то с Робином, то с Люком, явно заинтересовавшись чужими ребятами. Набоков с большой радостью общался с такими же мальчишками неудачниками как и он сам. Такой же малолетка. В стае мальков явно было пополнение. Мэйсек же в одиночестве шагал за ними с грустным видом, явно не понимая, что он тут забыл, и почему он здесь в качестве смотрителя зоопарка. Отвел взгляд, когда Яшкин, в очередной раз повис на шее Пресса, что-то ему сказав на ушко, чем повеселил его. Очередной алкомаркет, очередная бутылка. Мальчишки взяли себе по бутылочке пива. Все неспешно направлялись в парк, что был украшением города. Брукс отвлекся на телефон, увидев сообщение от Кертиса, что они скоро их нагонят, и попросил задержаться. Без раздумий выдернул бутылку из рук Джонсона, и, закрутив ее, кинул в сугроб. Все трое ринулись сразу искать, под громкий хохот мальчишек, что вообще не помогали, а только больше мешались. Набоков, заметив горлышко от бутылки, выдернул ее. Яшкин, вставший на колени перед ним, выдернул морду из снега. Шумно фыркнул, словно лошадка, уперев руки в землю, и уставился на него. Мальчишка растерялся, попятившись назад.

— О, ну все, лошадка тебя унюхала. — Расхохотался Артур, запрыгнув сзади на Галкина, едва не завалив его, повис на нем, вытянув тощие лапки вперед, — Наби, смирись и прими смерть с достоинством…

— Блять, мне еще даже двадцати пяти нет. — Захныкал Илья, — Блять, кто смотритель этой кобылы… А делать-то чего мне?!

Брукс стоял оперевшись о плечо Джонсона, и недолго думая, сказал:

— А ничего ты уже не сделаешь. Только не пробуй бежать от него. Это бесполезно. От него только Кертис убежать в состоянии.

— А вы чо, без него приехали? — С надеждой спросил у него Люк. — Бля, а то я с ним не очень…

— Почему? — Удивился Робин, держа Яшкина за ногу, не давая кинуться на своего вратаря, — А я думал это просто пранк, что вы враждуете.

— Ну он же вечно на вбрасываниях стоит… У него за регулярку почти полторы тысячи вбрасываний. А процент выигранных едва больше пятидесяти. — Джонсон гордо потрепал мокрые волосы, — А у меня-то больше.

— Опасно такие вещи рядом с Яшкиным говорить… — Осторожно сказал Галкин, обняв дерево, не в силах удержать на себе Жабку. Артур тут же полез выше, — Эй! Древесная лягушка! Ну куда!

Артур с легкостью залез на дерево. Пробежался быстро по толстой ветке и, уселся недалеко от края, заболтав ножками, вглядывался куда-то вперед. Заприметил Волка и его свиту, что шла позади него и громко хохотала. Набоков же стоял как вкопанный с чужой бутылкой в руках, чувствуя на себе тяжелый взгляд Яшкина, что стоял на коленях, вытянув ногу, что за щиколотку держал Пресс, и облизывался. Мэйсек с грустью посмотрел на Диму и, услышав хохот Домового, тут же обернулся. Михайлис подхватил Кертиса сзади, и, без раздумий швырнул его в сугроб. Волк ввалился в него, словно его в воду уронили, расплескав свежий беленький снег, который тут же засыпал его. Одна лапка с розовой варежкой осталась торчать. Всех тут же разобрало на громкий смех. Оба Никиты гордо отбили друг другу пять, и, услышав громкое рычание из сугроба, с криком и визгом бросились бежать. Хищник выскочил из сугроба, и помчался за ними. Пресс дернулся от неожиданности, когда Михайлис заскочил на него. Пришлось выпустить ногу Яшкина из рук. Сам Дима, тут же бросился на Набокова. Илья вскрикнул, кинув бутылку в сторону и бросился бежать от него. Лямкин, божьим чудом успев удрать от Волка, ловко перескочил на бегу Яшкина, и, подпрыгнув, резко подтянулся на ветке дерева, усевшись между Галкиным и Ахтямовым. Весь растрепанный, счастливый как дурак. Кертис же, в попытках нагнать хоть кого-то, даже не ожидал, что на него из сугроба выскочит Яшкин, и, громко завизжав, явно перепугавшись, кинул в него снежком. Яшкин рухнул побитый снарядом прямо у ног Набокова, что захныкал, вжимаясь в дерево.

— Пиздец! — Возмутился Мэйсек, — Да какого хера я вас спрашиваю…

— А вот и актуальные вопросы подвезли. — Артур легонько пихнул Лямкина, — Уйди, тебя прокляли.

Никита вскрикнул, не удержавшись на ветке, и перевернулся с нее. Успел ноги поджать и повис вниз головой, свесив длинные руки, положил их на плечи Ильи. Набоков задрал голову, растерявшись, когда перед ним появилась какая-то странная грива вся в перьях. Уставился вопросительно Лямкину в глаза.

— Хватайся за меня и ползи наверх. Иначе сейчас Яш очнется и снова будет гонять тебя. Когда останешься без штанов в темном угле — времени высказывать претензии уже не будет! Вперед, мелочь!

Илья подпрыгнул, обхватив Никиту, и полез на дерево. Ветка опасно трещала. Мальки быстро провели производственное совещание и, недолго думая, резко скинули ноги Лямкина. Тот шмякнулся плашмя в снег прямо около Яшкина. Робин, с трудом убрав ручку Михайлиса со своих глаз, попросил его так сильно не душить. Никита вжимался в своего высокого защитника, сидя на нем верхом, глупо хлопая глазками, смотря с опаской на Волка, что стоял и недовольно плевался снегом, пытаясь его вытряхнуть из куртки. Уже попрыгал, в попытках скинуть его. Робин усмехнулся и сказал:

— Слышь, Домовой, давай поможем маленькому?

— А давай! — Гордо сказал Лямкин, и внаглую встал в полный рост на Яшкина, что продолжал безустанно смотреть на Набокова, что показал ему язык, сидя на ветке между Артуром и Володей. — Чего творить будем?

Робин подошел к Кертису и просто со всей силы пихнул его в спину. Бедолага моментально свалился обратно в снег. Лямкин схватил его за одну ногу, Пресс — за другую. Волк вскрикнул, когда высокие защитники на счет «три» подняли его за ноги, перевернув вниз головой. Он недовольно завозился, зарычав, словно котенок, которому не нравится, что его держат за загривок. Все начали громко и истерично хохотать. Михайлис от смеха навернулся с Робина, рухнув в ногах у Мэйсека, что стоял растерянный. С его грустного вида все начали хохотать еще громче. Галкин с радостью сфотографировал Волка, что повис в чужих руках, сдавшись. Никита с Робином легонько тряхнули его. Большой кусок снега высыпался из-под пуховика вместе с телефоном, запасной парой перчаток и несколькими монетками. Они осторожно положили Кертиса обратно в снег, а следом вдвоем поставили на лапки. Волк стоял весь растрепанный, покрасневший и с недовольным видом фыркнул. Только оскалил зубки, как Лямкин дал команду «Бежать», и Робин, как истинная собака, бросился спасаться следом за ним. Мэйсек поймал Волка за капюшон пуховика, не дав ему побежать следом. На дереве с другой стороны расселись и Пресс с Лямкиным, что успели протоптаться по Яшкину, которого, кажется, все устраивало.

Дима выглянул из-за сугроба и уставился на стоящего в стороне Джонсона, что все что делал, это жадно хлестал джин, обнимая сзади Брукса.

— Эй, не трогай моего медвежонка! — Возмутился Яшкин, — Дай мне выпить, ты че жадина такая…

Люк подошел к нему, и, с трудом наклонившись, одной рукой уперся в землю, чтобы не завалится, второй начал поить Диму, словно жеребенка соской. Когда Дима выхлебал весь джин, погладил его по волосам и вдруг рассмеялся, сказав:

— Слышь, чех, а че, кто пижаму подарил?

Робин начал громко ржать, едва не навернувшись с ветки.

— А че? — Удивился Яшкин, — Откуда, нахуй, все знают про мою пижамку…

Волк тут же фыркнул и серьезным тоном сказал:

— Слушай, завали ебло. Еще раз спросишь у него про это, я тебе горло перегрызу.

Джонсон выпрямился и, переступив Диму, встал перед Волком. Резко схватил его за пуховик, дернув на себя и рыча спросил:

— А тебе что, больше всех надо? Ебешься со своим Михайлисом, вот и ебись, шлюшка. А то у меня наличка с собой есть. Я тебя научу вбрасывания выигрывать, криворучка. Или с тебя нету спроса? — Наигранно жалобно спросил он, оскалившись в улыбке, — А то у тебя же лапки!

Волк оскалил острые белоснежные зубы, со злостью смотря на Люка, уже явно готовясь напасть. Брукс тяжело вздохнул и, встав между ними, аккуратно развел руками их подальше, сказал устало:

— Так. Без драки. Успокоились и разошлись.

Люк шумно шмыгнул носом, вдруг подняв взгляд на Брукса, спросил уже у него:

— Что, нечем парировать, любитель чешского порно?

Михайлис тут же зажал рот рукой Джонсону, и, обняв его сзади, что-то сказал на ухо. Мило улыбнувшись, сказал:

— Простите нас пожалуйста, он когда напьется, всякую хрень начинает городить. — Он кивнул, — Идите пока дальше, я с ним поговорю, чтобы он больше таких грубостей не говорил.

— Спасибо большое. — Улыбнулся ему в ответ Брукс. — Ничего страшного, мы не в обиде. — Он тут же отдернул едва заметно Кертиса назад, и, повернув голову, сказал, — Так! Птички! А ну слетели с деревьев, пошли дальше…

Ребята спрыгнули с дерева и, громко хохоча, словно ни в чем не бывало, продолжили свой путь по красивому заснеженному парку. Дима взялся за руку Брукса, с трудом поднявшись на ноги, и, шепотом спросил, смотря в глаза:

— Я же тебя уже спрашивал откуда все про нее знают.

— Это уже не важно. Все хорошо, этот конфликт давно решен, Дима. Сейчас ничего такого нет. Это было давным давно.

— Обещаешь? — Осторожно спросил Дима. — А то ты скажи, если кто-то тебя обижает — я ему все выскажу.

— Обещаю. — Улыбнулся Брукс, довольно целуясь с Димой. Он тут же обнял его, прижав к себе.

Михайлис, поговорив с Люком, вернулся с ним в общую толпу, что гуляла по набережной, обсуждая житейские вещи. Последнее напряжение сошло на нет. Кертис, увидев, что у него развязался шнурок, немного подзадержался, присев его завязывать. Задумался, сидя на одном колене, подняв голову, смотря на облачное небо, что угрожало в очередной раз высыпать на них огромную порцию снега, превысив очередные нормы. Внимательный серый взгляд наткнулся на высокий силуэт, что тут же спрятался за дерево. Он опустил взгляд и замер, увидев знакомые громоздкие высокие ярко сине-красные кроссовки на толстой подошве. Кто-то высокий. В черном пуховике. Его бросило в ледяной пот. Он рухнул на снег, не веря в то, что видел. Вот силуэт снова высунулся из-за ствола дерева. Он моментально распознал знакомое лицо.

Диц.

Кертис запихал торопливо шнурки и бросился бежать, догоняя свою банду. Тут же схватил за руку Никитку, жалобно заскулив. Никита даже не заметил этого, рассказывая увлекательную историю Робину с Михайлисом о том, как малолетние бандиты его заманили горами и как его потом все дружно доставали. Раздался громкий ржач. Кертис обернулся, крепко схватившись за руку Никитки, смотря между Артуром и Ильей на того, кто беспечно шел за ними, пристроившись к такой же толпе молодых людей, идущих чуть поодаль. Повернув голову, посмотрел жалобно на Никитку. Не хотелось бы ему портить вечер своими подозрениями. Но вдруг ему не показалось. Он снова повернул голову. Уже никого не было. Он растерялся, шумно шмыгнув носом, и старался лишний раз не задерживаться.