Часть 94 (1/2)
Яшкин, вышедший после тренировки, сгорбленный в три погибели, от ударов двух нападающих, едва успел закрыть за собой дверь, как получил снежок точно в лоб и, рухнул на колени. Раздался громкий истеричный ржач. Дима даже не успел понять с какой стороны прилетело.
— Лучше бы ты на игре такой меткий был! — Возмутился Радулов. — Глядишь и получилось бы чего из тебя!
— Ой да пошел ты! По нему же попал! — Расхохотался Кошелев, — Это ты по Ротенбергу с метра попасть не смог, пидрила с Нижнего Тагила. А все туда же! В снайпера!
И снова громкий ржач. Много голосов. Дима стряхнул с морды остатки свеженького снега и поднял голову. Прямо перед ним разворачивалось настоящее снежковое побоище. Первые и вторые звенья, попрятавшись за лавочками и деревьями с одной стороны дорожки, кидались снежками с третьими и четвертыми звеньями. Судя по тому, как за всем наблюдал главный тренер, это было запланированное побоище. Билялетдинов резко вытянул руку, и снаряды закончили летать между небольшой дорожкой. Все попрятались за лавками и деревьями. Бабенко жестом показал Диме присоединится. Яшкин торопливо добежал до своих. Забрал у Артура предложенные перчатки и слепил снежок.
— А чего происходит?
— Война с пидорасами из первых звеньев. — Тяжело дыша ответил Дыняк, прячась за небольшим пеньком, лепя себе оружие. — Кто победит, тот остаток тренировок будет ходить во вторую смену. Я заебался в пять утра подскакивать, бежать сломя голову через всю Казань.
— Яшкин, блять. — Кошелев вытянул изящную ножку пихнув Диму, — Вспомни что ты снайпер. Лучший снайпер команды. Ебни им как следует.
— Все! — Рапортовал громко Бабенко. — Все готовы?!
С двух сторон поля раздались неуверенные согласия. Яшкин вжался спиной в величественную сосну, оглядывая своих собратов по баталии. Снайперов у него не сильно много. Но у всех уже приличное количество снарядов было накоплено. Дима аккуратно высунулся из-за дерева, и, увидев, как на него замахнулся Кагарлицкий, тут же спрятался обратно.
— Бля, вы че, ебанулись. — Усмехнулся Дима. — Это же неравный бой.
— Мой хуй с твоей губой! — Пихнул его Лямкин, спрятавшись за сосной рядышком. — Выебываться потом будешь! Отрабатывай звание лучшего снайпера команды.
Главный тренер опустил руку, разрешая снова начать бойню. Около тренировочной базы настала гробовая тишина.
— О, тихо. — Громко сказал Галимов с другого края поля, — Мент родился!
Лямкин громко заржал, слегка вывалившись из-за укрытия. Тут же по нему начался массовый обстрел снежками. Дима сам громко заржал, едва не получив в лоб снарядом, что пролетел мимо, влетев в сосну позади него, за которой прятался Лукоянов. Артема засыпало снежным покровом. Нечего было прятаться за молодым деревом.
— А я тебе еще вчера заявил, что ты Кардашьян! — Хохотал Дима, прячась за дерево, — Че ты свой Кардашьян выпячиваешь?!
— Да там все равно косые все! — Возмутился Никита, и, резко высунул зад из-за дерева, покачав им, — Ну-ка! Кто на меня, сучки?!
Массированный обстрел заставил все третьи и четвертые звенья заливаться громким хохотом. Сколько бы снежков не прилетало в сторону Никиты, никто и близко не попадал. Дима взял предложенный Артуром снежок и перевернулся к дереву лицом. Кратко высунулся, найдя себе цель поближе и попроще. Сафонов сделал вид что очень хорошо спрятался. Яшкин на второй раз уже швырнул снежок, попав точно в шапку Илье. Тут же раздались изумленные крики!
— Двадцать четвертый, на выход! — Рапортовал Бабенко. Дыняк получил в плечо снежком, и тут же раздался приказ, — Восемьдесят шестой — на выход!
Раненые быстро покидали поле боя через дорожку, отправляясь кто на базу, кто по домам. С одной стороны поля всех косили четкими ударами Радулов с Шипачевым. В ответ феерили Яшкин с Семеновым и Кошелевым. Нападающим не надо было много времени чтобы прицелится. Артур сидел в ногах Димы, едва успевая собирать снег в снежки и подавая ему снаряды. В ногах у Кошелева сидел Войнов, подавая снаряды уже ему. У ног Семенова сидел Галимов, тоже прекрасно понимая свою меткость, решил по-другому быть полезным. Но вот точный снежок с руки Вадима выбивает из игры Семенова. Следом тут же от Кагарлицкого прилетает в лоб Галимову. Яшкин замер, весь покрасневший, тяжело дыша, и уставился вниз, где на коленях перед ним сидел Артур, хитро улыбаясь.
— Слышь, мелкий, а ты чего не ебанешь?
— Я вратарь, а не нападающий.
— Еще один! — Возмутился Дима, — У тебя шайб больше забито, чем у Семенова.
— Эй, что за грубости начались. — Возмутился Кирилл, спрятавшись за лавочкой на самой передовой. — Так-то я уже трех выбил!
— А на игре кто попадать будет? — Усмехнулся Кошелев, прятавшийся за соседней сосной. Сказал уже чуть тише, — Жабка, высунись, глянь кто где спрятался.
— Ага, получи в лоб снежком и уйди квакать в вышку. — Артур вытянул руку со средним пальцем, — Воть тебе! Видаль! Вон, у Кардашьян спроси!
— Да этот вообще утырок везучий. — Возмутился Войнов, спрятавшись за лавочкой следом за Семеновым.
— У меня сосна счастливая! — Гордо рапортовал Лямкин, стоя на отдалении у всех.
— Ну да, у тебя с досками лучше всего складывается! — Послышался ехидный комментарий Радулова с другой стороны поля. — Деревяшки, это про тебя.
Все громко заржали. Никита недовольно фыркнул. Поймав от Артура снежок, швырнул его тут же на другую сторону поля. Радулов успел присесть, рухнув за лавку, а вот Кагарлицкому прилетело в плечо.
— Девятый, на выход!
Артур кратко выглянул из-за бедра Димы и тут же спрятался обратно. Следом пролетел снежок.
— Их трое осталось. Радик, Шипа и Миллер.
— Ну мы выигрываем! — Усмехнулся Семенов, — Уважаемый Зинэтула Хайдярович, а что, мы до последнего трупа воюем?! Может просто признаем, что наши связки лучше работают, да разойдемся мирно?!
— Я заставлю вас руки пожать. — Воскликнул в ответ Билялетдинов. — Вы согласны?!
— Нахер пошли! — Вскрикнули синхронно Яшкин и Радулов с Шипачевым.
— Блять, выродки, с вами никакой демократии не слепить. — Возмутился Войнов, стоя на коленях в три погибели. — Яшкин, давай уже, снайпери реще!
— Че, сука, примазаться к моей славе хочешь?! — Гордо спросил Дима, обнимая сосну, и, вытянул руку назад. Артур тут же вручил ему снежок.
— Яшкин, в твою славу можно только вляпаться! — Воскликнул в ответ Радулов.
Раздался громкий истеричный ржач. Вадим с Митчеллом тут же выбили из игры сразу и Войнова и Семенова с Кошелевым.
— Паскуды. — Прошептал Яшкин. Повернул голову к Никите. — Даже тут мы в этом составе остались.
— Мириться будете?! — Громко спросил Билялетдинов.
— Нет! — Синхронно воскликнули с двух сторон поля боя.
— Броски не из-за лавочек запрещаются! — Воскликнул Бабенко.
Дима с Никитой синхронно взвыли. Далеко до лавки бежать. И у них она была одна на этой стороне поля. А вот с другой стороны сразу две. Пока Никита с Димой собирались с силами, Артур увидел, как Саша с Вадимом выскочили синхронно из-за деревьев и, упав на землю, перекатились за лавочки, каждый заняв свое место. Достав из руки Димы снежок, Ахтямов бросился бежать. Успел пригнуться от точных ударов, рухнув под лавку, тут же высунулся из-за нее, и точным ударом в хитрую американскую морду, выбил Миллера из игры, отправив его лежать в сугроб. Наблюдали громко заликовали.
— Пятьдесят восьмой, на выход!
Дима медленно присел за сосной и сказал:
— Домовой! — Никита тут же уставился на него, вытянувшись вдоль дерева. — Нам надо отвлечь внимание на себя. Артур тогда еще кому-то ебнет.
— Кто из нас лучший снайпер команды?! — Возмутился Артур, вжавшись в спинку лавочки, — Тут место еще для одного хватит!
— Эту же фразу слышит Яшкин каждую ночь, когда его сразу двое ебут.
Никита сдался, громко заржав.
— Слышь, у самого в постели целая рота побывала солдат! — Возмутился в ответ Яшкин, слепив снежок, и кинул его Ахтямову. Снега у лавочки не много. Так что младшему помогать надо.
— А у тебя в жопе танковая дивизия развернется! Вот уж где людное место!
И снова ржач. Дима шумно шмыгнул носом. Вот же суки тошные. Резко выскочив из-за дерева, бросился бежать под начавшимся обстрелом. Рухнув около Ахтямова, успел поджать ноги. Артур хмуро смотрел между рейками на переговоры за соседнем поле, ощущая себя и правда в укрытии, а то и в танке. Шипачев вытянул руку и швырнул снежок в него. Ахтямов взвыл, получив остатками снежка.
— Не считается! — Тут же сказал Билялетдинов, спрятавшись в теплую куртку, и, открыв термос, сделал несколько глотков чего-то горячего. — Играем честно.
Ахтямов высунул из-за спинки руку со средним пальцем. Оба снежка пролетели мимо. Лямкин стоял вжавшись в свою счастливую сосну, слушая как летают снаряды между лавочками. Дима высунулся с одной стороны, Ахтямов с другой стороны. В ответ Вадим с Радуловым нанесли по удару. Шипачев промазал, а Радулов попал точно в морду второму вратарю. Ахтямов рухнул на снег, захныкав.
— Тридцать первый, на выход.
— Ты на кого меня оставил, ирод проклятущий?! — Возмутился Дима.
Кошелев схватил Артура за вытянутые ручки и уволок по снегу, пока мальчишка недовольно плевался снегом.
— Домовой, блять! — Возмутился Дима. — Не бросай меня! Ты че там, падла, сдох?!
— Сам ты сдох! — Воскликнул Никита, вжимаясь спиной в дерево. — Да я же побегу, они же меня расстреляют.
— Да они косые. — Настоял Яшкин. — Иди сюда!
— Не пойду! — Взвыл Никита.
Все резко притихло. Дима собрал остатки снега, уже смешанные с землей и старыми листьями. Прищурился, вглядываясь между реек лавочки. Прижался к ней. Почувствовал, что она слегка сдвинулась. Едва не померев со смеху, немного сдвинул лавочку подальше, в глубь леса, пока на стой стороне было производственное совещание.
— Домовой! Снега хоть дай!
— Пошел нахуй! — Парировал Никита. — Я отсюда не высунусь!
— Ссышь, падла?! — Поинтересовался Радулов.
— Ссу! Но я не падла!
Снова ржач. Дима тут же высунулся и точно поставленным ударом попал Вадиму голову. Радулов издал удивленный вздох, стоя на коленях за лавочкой. Сафонов гордо утащил Шипачева за ноги с поля боя.
— Восемьдесят седьмой, на выход. Оставшиеся — миритесь! — Снова предложил Билялетдинов.
— Пошел нахуй! — Раздались крики двадцать третьего и сорок седьмого номера.
— У этой паскуды даже снега зимой не допросишься! — Возмутился Яшкин. — Ляма, снега дай!
— Да я высунусь, эта паскуда меня расстреляет! — Тут же растерянно сказал Никита.
Из-за лавочки на соседней стороне раздалось ехидное старческое «хе-хе-хе». Радулов подавился ледяным воздухом и закашлялся.
— Что, дедушка, челюсть вставная выпала?! — Улыбнулся Дима, вальяжно развалившись за лавочкой.
— Яшкин, Гагарин долетался, а ты допиздишься! — Парировал Радулов, встав на колени и сгреб снег, присматриваясь к сосне.
— Гагарин долетался, что в честь него кубок назвали. А в честь тебя я даже хорька бы не назвал!
Послышались громкие удивленные вздохи и все синхронно затянули «О-о-о». Радулов медленно провел языком по губам, и, резко хотел высунуться, но головой зацепился за лавочку. Наблюдатели впали в истерический смех, когда Саша взвыл, придвинув шапку обратно, рухнув на колени.
— Блять, последние мозги курьячьи вытряхну. — Взвыл Радулов. — Пиздец, лавочка капитальная. Советский союз хреновей строили.
— Та то были бы мозги, — Яшкин положил руки под голову, закинув ногу на ногу, игриво качая ей, словно предлагая в нее попасть, — было б сотрясение, а так просто ушиб. Еще и лавку погнул! Должен будешь!
И снова команда с тренерами заливалась громким хохотом. Пока Радулов сидел очухиваясь от встречи с самым странным предметом, с которым только могла встретится его голова, Лямкин торопливо добежал до лавочки. Слепив снежок, заскочил длинными ножками на спинку лавки, и, со всего размаху швырнул довольно снежок в спину Радулову, просто этим ударом вжав его в снег. Никита гордо скатился в кроссовках по спинке и, услышав аплодисменты, изящно поклонился. Бабенко тихонько посовещался с Билялетдиновым. Радулов слепил снежок, и, резко выскочив из-за лавки, словно черт из табакерки, швырнул снежок в защитника, сбив его с ног. Никита рухнул, словно подстреленный воробей, с лавки, раскинув ноги.
— Драка! — Воскликнули наблюдатели. — Драка!
Яшкин ловко перескочил лавочку и, следом с размаху перескочил вторую, словно заяц, прыгающий в метро через турникеты. Радулов в ужасе бросился бежать, вскрикнув от неожиданности. Дима довольно быстро погнал его по парку, быстро перебирая ногами.
— Две лошади беснуются. — Отмахнулся Кагарлицкий. — Москвич с Питерцем страну поделить не могут. Лучше ведь в Питере.
— В Москве! — Синхронно воскликнула половина наблюдателей.
— В Петербурге! — Воскликнули другие.
От бойни их спасло только то, что Радулов умудрился удрать от Яшкина. Задыхаясь, Радулов пронесся мимо толпы. Через секунду с громким топотом пронесся Яшкин. Диму ноги не удержали, и он, проскользнув на кроссовках, успел во время оттолкнуться, и просто запрыгнул верхом на Радулова, завалив его прямо перед лестницей базы.
— Блять, сука, отожрался уже. — Возмутился Саша. — Откуда ты взялся такой красивый на мою голову?!
Дима тяжело и жадно вдыхал горячий воздух, устроившись на крепком теле. Внаглую лег на него, положив голову на мягкую задницу, и, раскинув ноги, перекинул их через плечи, пока Саша лежал под ним, едва переводя дыхание. Все столпились над ними. Билялетдинов осторожно дал несколько глотков горячего чая сначала Диме, а следом налил и Саше, напоив обоих нападающих.
— Я победил? — С улыбкой спросил Дима, положив руки под голову, внаглую полапав упругую задницу. Радулов недовольно завозился, но, получив ногой по голове, притих и смирился.
— Хуев как дров. Это я победил. — Возмутился снизу Радулов.
— Вообще-то говорят «хуев тачку». — Гордо рапортовал Дима.
— Да хоть водокачку. Я все равно победил.
Снова раздались смешки. Билялетдинов склонился над ними и спросил:
— Мириться будете?
— Пошел он нахуй, кобыла ебаная! — возмутился Радулов. Тут же получил ногой по затылку и взбрыкнулся. Яшкин едва не свалился. — Съебался в туман, чех.
— Пошел нахуй! Я победил. — Дима улыбнулся, с надеждой уставившись на тренерский штаб, что тихонько совещался, заинтересованно спросив, — Мы с моими чертями теперь после обеда будем? — Главный тренер тут же кивнул. Раздалось громкое ликование. — Ну и насрать тогда. Не прощай меня. Поебать.
— Только вы двое будете ходить на обе смены, пока не помиритесь. — Сказал дополнение Бабенко.
Раздался громкий ржач. Яшкин перевернулся на Саше и обнял его сзади за шею. Радулов взвыл, вцепившись в его руки. Они завозились, валясь на чистеньком снежку. Дима с большой радостью ткнул Радулова мордой в снег. За это получил локтем в живот. Саша попытался его лягнуть, но хватка его едва не задушила и он притих. Дима раскрыл руку и сказал:
— Давай не будем друг друга обрекать на умирания на льду. Мир?
— Пошел нахуй.
Дима склонился к нему. Надо было бы ему что-то такое предложить, на что он точно согласится, а потом наебать его. Он научился. Справится. Распластавшись верхом на Саше, закрыв морду его шарфом и прошептал на ухо так, чтобы никто не услышал:
— Приходи ко мне, я одену лучшую пижамку ради тебя.
Радулов выглядел заинтересованным, упираясь в снег руками, с тяжелым грузом на себе. Послышались тихие смешки. Он принял решение сдаться. Заманчивое предложение и собаке приятно. Вытянул свою руку и с трудом пожал ему руку. Раздалось громкое ликование.
— Ладно, Яш, заебешь даже фонарный столб. Только слезь с меня, а то дышать тяжело.
Билялетдинов видимо был очень горд собой. Дима медленно поднялся с Саши и рывком поставил его на ноги. Они еще раз при всех пожали друг другу и разошлись кто куда. Вторая смена пошла на базу, Дима же, гордый собой, получил благодарности и пошел с мальчишками домой. Уставший как падла, ему хватило сил только ополоснуться. Хотя по хорошему надо было прям капитально помыться.
Он уставился на свое голое тело, стоя напротив зеркала. Прекрасные свежие следы украшали тело. Следы от тяжелых сапог Шипачева украшали ребра. Он повернулся боком. На плече след от удара Радулова. Какой красавец. Провел пальцами по выпирающей тазовой косточке. Больно упал. Тоже синяк будет. Будь он потолще, жирок бы его спас. Но он с трудом и очень медленно набирал вес. Он начал сильнее уставать после тренировок. Не очень хороший знак. На игры его еще хватало. Но словно он пытался любой ценой победить Сашу, уговорить его сдаться, прекрасно понимая, что если он будет весь день батрачить, сил у него не хватит. У него уже было такое. И его это пугало. Слишком знакомые симптомы. Он все лето с ними жил. Карие глаза уставились на отражение. Это начали медленно развиваться побочки от наркотиков. Провел пальчиками по члену. На ночь с Бруксом его пока хватает. Что дальше будет тоже не известно. Каждый раз отходняки все тяжелее. Дима кратко повернулся, уставившись на тумбочку. Если станет слишком погано, можно совсем небольшой дозой отжираться, чтобы держать себя просто на нормальном уровне. Иначе он просто не выдержит этих перегрузок в одиночестве.
Решив пока даже не развивать эти мысли, он натянул пижамные штаны на голое тело. Задумчиво завязал розовую ленточку. Шелковая бледно-розовая ткань с лошадками ему очень нравилась. Он опустил голову. Как бы он сейчас сильно хотел оказаться в постели с Бруксом. Наслаждаться его вниманием и нежностью. Давно ему так хорошо не было в постели. Он усмехнулся. Ну да. С Волком последний раз. Он накинул рубашку, спрятав оголенное тело под ткань. Методично застегивал маленькие пуговички. Поправил воротничок. Улыбнулся собственному отражению. Пошел до тумбочки. Аккуратно взял браслетик с брелками в виде пионов. Медленно провел по ним пальцами. Снова решил застегнуть его на себе. Пускай это и правда было просто украшение, его подарил близкий человек. Не последний в его судьбе. И он очень любил Волчонка за то, что он в этом сезоне стал для него одним из важных людей. Взяв в руку телефон, сфотографировался в пижамке перед зеркалом, отправив сообщение Ротенбергу, подписав: «все еще самая любимая». Спрятав телефон в карман штанов, с улыбкой выкинул в ответ на тумбочку презерватив. Потрепав влажные после душа волосы пошлепал разогревать вчерашнее. Пока еда разогревалась, Никита сидел и качался на стуле, уставившись на пейзаж темнеющего неба, а Артур задумчиво переписывался с кем-то, высунув кончик языка. Дима уперся руками в столешницу.
— Мне надо что-то с Сашей решать. Так не может долго продолжаться. Меня эта херня уже напрягает. — Он обкусывал губы, выставив зад, — А еще тот факт, что Брукс далеко…
— Что тебя смущает? — Заинтересованно спросил Никита. — Я думал ты со всем разобрался и успокоился.
— У меня великие проблемы с великим сорок седьмым. И я не вижу выхода никакого из ситуации. Я понял, почему я от Ромы отъебался. Понял, почему он отпустил меня. — Никита тут же уставился на Диму, что стоял закрыв глаза, просто разливая мысли из головы в слух. — Я понимаю, что я дрянь, еще хуже чем он. Он посадил меня на наркотики, он издевался надо мной. Но и я с ним хитровыебанным пидорасом был. Не слушал его, не подчинялся ему, мне плевать было. Я трепал ему нервы как хотел. Ругался с ним прямо на игре. Неправильно я с ним себя вел. И он долго терпел меня. Очень долго. Мое счастье что у меня была крепкая и очень хорошая команда за спиной. Я все еще люблю Петербург, я все еще дружу с ребятами со СКА, хотя вообще-то не должен. Ну вот такой я долбоеб, блять. А с Радуловым все так странно. Он сопротивляется мне. У меня до сих пор в голове шрапнелью застряли его слова, что он меня не прощает и никогда не делал этого. Ни разу. Сука, блять, ни разу не простил за все это время! Сколько бы я не падал перед ним на колени и не молил о прощении, он не прощал меня. Я пытаюсь выбраться, пытаюсь изменится. Да, у меня не получается, да, я вообще страшный слабак, который ничего из себя не представляет. Но почему бы просто не простить? Зачем вообще надо было влезать в отношения, когда ты не готов мириться с заебами человека? А сейчас, так вообще смех. Потому что он поменялся, ровно на моменте, как я отвернулся от него к Бруксу, и принципиально позиции опять не меняет. А Бруксу страшно против Радулова выходить на войну за меня. В итоге он даже уйдя от меня, все равно мне мешается. Почему я умею прощать, почему я готов уступать, почему я готов закрывать глаза на то, что мне не нравится? Рома всегда принимал мои извинения, принимал мои «спасибо» и всегда я в ответ слышал доброе отношение к себе. Да, меня перекашивало, да, я мог и нахер его послать с его тупыми идеями, да, я мог ебануться, сорваться с нихуя. У меня в голове может возникнуть очередная гениальная идея, которая с его планами вообще не сходится, но я все равно знал, что он доверяет мне, даже зная, что я не буду его приказов и теорий слушать. — Дима сгорбился, уперевшись локтями в каменную столешницу. От его рассуждений даже Артур приостановил переписку. Залез с ногами на стул, просто обняв их, положил голову на колено, рассматривая Диму. Кратко повернул голову на Никиту, что сидел слегка нахмурившись. — Рома дал мне капитанскую нашивку, прекрасно зная, что мне можно доверить команду, что я их не дам в обиду на льду, и буду защищать ценой своей жизни. Да, я словил кучу штрафов, заступаясь за них, херил этим себе статистику, здоровье, но я не могу начать себя вести так, как делает это Радулов. Мне… — Он растерянно опустил голову и тяжело вздохнул, с неохотой признавшись, — мне не хочется, чтобы он возвращался в команду и снова становился нашим капитаном. Я не хочу снова проигрывать из-за его заебов. А если это нам однажды боком выйдет? Сейчас хи-хи и ха-ха, Радик ебанутый, вот ржака, полез в драку, схлопотал дисциплинарное удаление до конца матча и упиздил довольный спать, а нам разъебывайся. А если мы с ним дойдем таким красивым до плей-офф? Там штрафы гораздо страшнее, он может вылететь пинком под зад из игр со своими заебами. И когда мы шли с тотальным поражением, собирая огромное количество поражений, он даже не потрудился, чтобы ребята не срались друг с другом и не дрались. Ебать, ахуенно, приходить в раздевалку, зная что на носу очередное поражение, набить кому-нибудь из своих ебало, перерушить все звенья. Да нахер кому это надо, блять. — Выпрямившись, повернулся к своим друзьям и задумчиво сказал, — Я не знаю что мне делать. Будто эта война с Сашей уже не просто так идет, за право как капитану поднять кубок над головой, а это будто уже дело чести не дать такую сильную и крепкую команду разъебать. — Он повернул голову к Никите. — А в том сезоне он точно такой же был?
— Он всю жизнь такой был, как я слышу. — Никита пожал плечами, — Я не знаю. Я его только полтора года рядом вижу. Его еще Стефан с Москвы таким же уровнем ахуевания описывает.
— А они хорошо общаются до сих пор? — Удивился Дима.
— Так, конечно. — Артур похлопал глупо глазами, — А, так ты ж упился, не помнишь. Радулов там сидел у Стефана на ножках, водку хлебал. Они еще с улыбкой так переговаривались на помеси матов и английского. Я ничего не понял, хотя трезвый был и сидел от них через Никишина. Но… да. Судя по тому, как они общаются, они хорошие друзья.
— Стефан и с Брукси твоим хорошая подружка. — Согласился Никита. — Они же тоже не первый год знакомы. Радулова Да Коста, конечно, сильно давно знает. Они же раньше в одном звене в Московском ЦСКА играли. Вот как сильно давно. Я на КХЛ еще смотрел как на что-то такое «вау» уже даже год не помню. Я еще маленький был.
— Я не могу понять знаете что? — Артур раздвинул ножки, и, положив тонкие ледяные ручки на стеклянную столешницу, сказал, — Вот… Они откатали вдвоем два сезона вместе. Четырнадцатый, пятнадцатый, шестнадцатый года. — Мальчишка тут же замер уставившись на Яшкина. Тот стоял задумчиво и хмуро смотря в потолок. Перевел взгляд на Никиту. — А вас ничего не смущает?