Часть 90 (1/2)
Екатеринбург. Квартира Кертиса Волка.
Никита Лямкин в шоке сидел и слушал о происходившем осенью того года из уст главного тренера СКА — Романа Борисовича Ротенберга. Выяснилось то, что его птичка и этот бесславный миллиардер в сговоре, да еще и мало того, что давно, так и очень с серьезными последствиями. Домового услышанное поставило в ступор. Давно он не был в ситуации, когда сидел на кровати, не зная что делать дальше со всем происходящим. Вдруг Ротенберг хмыкнул и сказал:
— Ты узнал о том, что происходило между нами от Даррена? — Услышав тихое согласие сказал, — Знаешь, на твоем месте я бы не считал это за измену. И я хочу тебе помощь в происходящем. Какие твои мысли и планы?
— Я хочу с ним расстаться. Я не…
— Зря.
— О, серьезно?! — Возмутился Никита. — Он считает меня никчемным глупым мальчишкой. Если бы он сказал бы мне об этом, и я бы ему отказал, а потом пошел до вас, это один вопрос. А тут получилось, что он через головы прыгает.
— Подожди, тихо же ты. Спокойно. В тебе говорят эмоции. От Яшкина научился? Ты имеешь дело с холодным и расчетливым человеком. Поговори с ним. Я полагаю, раз ты пошел с вопросом до меня. — Раздался звук закрытия двери и шаги, эхом расходившиеся по явно большому помещению, — То он сказал тебе это не трогать и не лезть. Я наблюдаю за вашими отношениями. Вы оба не идеальные, оба врали друг другу, но поровну. Такие идеальные отношения. Он даже пока спал со мной, просил не оставлять следов, чтобы ты не расстроился. Он любит тебя, но он в тебе не уверен. Не потому что ты успел где-то накосячить, а потому что он не видел тебя в деле достаточно, чтобы доверится. Я-то тебя видел в работе, даже на том же льду. Мозгов у тебя достаточно, чтобы не считать тебя глупым. Да, твои поступки мне не всегда нравились, особенно пока ты был под моим командованием, но ты знаешь что делаешь. Поговори с ним. И я хочу предложить тебе способ как дать ему знать, что ты серьезен и самостоятелен. Между вами всего три года разницы, но он, в связи с тем, сколько опыта пережил, никого за равного не считает. Даже меня. Хотя я его старше. У него ко всем такое пренебрежение. Ты не один получил такую радость.
— Что вы мне предложите?
— Поговорить с ним. Сказать правду. Рассказать о том, что ты обо всем в курсе, но сказать, что ты все еще на его стороне. И предложить ему помощь. У нас остался нерешенный вопрос. Скажи мне, когда у вас тренировка?
— Яшка попросился со мной на обед на тренировку. Чтобы с Радуловым не встречаться. Сказал, что Саше нашивку вернут, и что Жабку нашу на лавку посадят. Ваше влияние?
— Мое. Мы с Билялетдиновым не только недовольно переглядываться в коридоре умеем, так же как и с Ларионовым. Кертис считает что этим самым натравит Яшкина на Радулова. Они опять передерутся. Я хочу тебе предложить с ним на пару вывести Радулова. У него есть план, как ему навредить. Внимательно меня слушал или повторить?
— Наркотиками накормить? — Растерянно прошептал Лямкин, уставившись вперёд, — То есть вы мне предлагаете собственного капитана отравить? — Ротенберг едва слышно согласился, — Зачем ему это?
— Он хочет так сделать, потому что Радулов заставил Никишина его отравить. Ты же помнишь. Этот момент когда бедным «ЮВТ-Аэро» пришлось экстренно самолет сажать, что из Казани в Екатеринбург летел.
— Что?! — Вскрикнул Никита, — Ебаный, сука, Радулов.
— Другое дело. Я же работал с тобой. Я знаю, что Кертис ошибается в тебе. Если ты сделаешь эту грязную работу ради него, ты ему докажешь, что он в тебе ошибся. Никита, скажи мне, а как так получилось, что тебе, чтобы влюбиться, хватило одной ночи с пьяной проституткой? Влюбился в человека, когда трахался со шлюхой?
— Именно так и получилось. Я еще в себе начал сомневаться, когда… Мы еще с ним ту драку закатили. Из-за которой еще судьям потом прилетело. Я думал мне просто показалось. Но да. Я люблю его. Так получилось, как говорит ваш любимый Яшкин. Спасибо, что вы мне это рассказали. Потому что теперь…
— Я надеюсь ты понимаешь, почему он так поступил. Он не хотел своей грязью тебя запачкать. Ты просто не достоин таких мучений. Волк же осторожен. Выбивает землю из-под ног аккуратно, чтобы рухнуло только то, что должно. Да, мне пришлось пойти на уступки с ЦСКА, чтобы Дица выгнали с состава. Дороговатую они цену мне заломили… Но оно того стоит. По поводу измен сразу хочу вопрос прояснить. Я хочу просто тебе сказать, что я с ним был только один раз. Я не люблю забирать чужую собственность. Для Кертиса это все равно воспринимается как работа. Он не ловит никакого кайфа от происходящего. После нового года я только с ним пару бутылочек вина выпил и пообнимался с ним.
— Я до сих пор не могу понять. Вы правда… просто помогали ему? Типа… Вы?! — Искренне удивился Лямкин. — Вы, тот самый человек, перед которым я сидел и плакал, чтобы вы не лишали меня всего доброго, просто… помогали?
— Да, Никита, я просто помогал ему. И продолжаю делать это все это время. Сначала, еще осенью, мотивация была, это страшная травля на пустом месте. А потом… А потом мы с ним очень много и долго разговаривали за чашкой чая или бутылочкой шампанского. Возможно Диц даже показал тебе какую-нибудь фотографию с таким бокалом. Например где он сидит у меня на ногах, а то и прямо на столе лежит. Я думаю, ты помнишь, что Дима любит собирать фотографии со своих постельных похождений. У него это пошло от меня. Я люблю такое собирать. У меня много фотографий с чужаками, что поднимают со мной бокал с шампанским. С твоим Кертисом хотелось в тот вечер побыть другим. Но больше ничего не было в тот вечер. Мне просто захотелось увидеть то, что все видели. В тот вечер, когда он с большой неохотой снял передо мной рубашку, я увидел за что его любят. И примерно понимаю почему ты его тогда в отеле лапал. — Никита закрыл глаза, кивнув, словно собеседник это увидит. Да, его оголенное тело было привлекательно. — Даррен сам ее попросил. Но, знаешь, Никита, я ему помогал, потому что увидел в нем и его побегах от Дица моего Яшкина, что сбежал от меня в ужасе, с фразой «хоть куда, подальше от тебя». Увидел эту позицию жертвы, которая не знает, куда спрятаться, за что схватится, от казалось бы, чистого и светлого чувства любви. Которая начинает выдумывать, что у него есть жена, а у самого просто с головой не порядок. Который спит с кем попало, лишь бы у меня вызвать отвращение. Который начинает страшно пить, специально гася себе психику, влетать на страшные травмы, лишь бы не попадать ко мне в окружение. Просто провел параллели. Понял, что пристегнув Диму к себе за ошейник, дернув его со всей силы обратно, не помогу ни ему, ни себе. И отпустил. А теперь вижу, как он с гордостью поднял голову, поняв, что я его не держу, и уже готовится Радулова сбить с ног, просто сбежав. Моя гордая непокорная лошадка. — Роман Борисович издал тихий вздох. — Я помогаю Волку, потому что могу это сделать. Да, я стрелял в него. Но я был готов очернить себя, поставить себя под удар, стать главным злодеем в ваших жизнях, чтобы он успел выбраться из тьмы и понять, что можно любить человека без страха. Он не изменщик, к которым ты привык. Не такой. Не бросай его. Он… Таких еще надо постараться найти.
— Вы мне рассказали правду. И сделали мне легче. Успели меня отдернуть, пока я чуть не совершил страшную ошибку. Да. Я поговорю с ним. И вернусь завтра в Казань, уже явно с каким-то заманчивым предложением, которое от него поступит. Я устал от Радулова. Он меня заебал своими выходками за два года. Он столько со мной раз ругался и дрался, говоря, что я спутался с какой-то шлюхой. Тоже мне, отец нашелся. Паскуда. — Рома усмехнулся. Никита тут же улыбнулся, — Получается я снова с вами работаю?
— Я согласен в том, что ты зря спутался с Волком. У тебя жена и двое детей.
— Нет у меня больше никакой жены. — С грустью сказал Никита, — У меня есть только Кертис и отельный номер. Мне очень непросто. И он, даже не зная, что со мной происходит, просто чувствует, что мне плохо и старается чаще одергивать меня.
— В каком плане нет жены? — Удивился собеседник, захлопнув дверь, судя по звуку, — Никита?
— Ну вы же хотели, чтобы она ушла от меня. — Никита поджал губы и, раскрыв глаза, уставился на руку, где сияли оба колечка, — С Алиной я общаюсь. Для них мы делаем вид, что все хорошо. Но я уже долгое время один.
— Жалеешь о чем-то?
— Я много о чем жалею. Точно не об этом. Лиза все правильно сделала. Просто не надо было просить ее простить меня тогда, когда вы рассказали ей о том, что я сплю с проституткой. Ничего бы не изменилось. — Он хмыкнул и тихо дополнил, — А теперь у меня кроме этой проститутки ничего не осталось. Только, пожалуйста, пускай об этом никто кроме нас не знает. Этого даже Кертис не знает. Лучше бы вы тогда добили меня, когда я плакал у вас в ногах. Поверить не могу в то, что сегодня услышал.
— Ну тебе же теперь легче от того факта, что ты работал не столько на меня, сколько помогал своему любимому через меня. Яшкину все равно идет этот цвет волос. Он с ним лучше выглядит. Яшкин сейчас для Волка просто сопутствующий ущерб. Вот и все. Я в шоке с того, что ты теперь один. Стойко держишься. И я в восторге от того, что между вами происходит. Что ты решил? Не будешь его бросать?
— Раз все так, то нет. Я ради него на все готов. Хотя бы потому, что мне больше нечего терять. И Радулов мне тоже как кость поперек горла. Спасибо, Роман Борисович. Я рад, что мы с вами знакомы. Спасибо, что помогли моему маленькому. И… Спасибо, что просто так. Да, ваши методы странные. Но… я не в обиде. Все понимаю.
Он завершил вызов и рухнул обратно на кровать. Укрылся одеялом с головой и, закрыв глаза, попытался уснуть. Мысли и осознание всего страшного айсберга его довольно быстро усыпили. Через какое-то время его разбудил звук открытия дверей. Он перевернулся на бок, сонно приоткрыв глаза. Услышав тяжелый вздох, спросил:
— Тяжело?
— Я посмотрю на то, как ты завтра будешь на тренировке изгаляться.
Никита вылез с кровати и быстро прошлепав босыми ногами по полу, тут же обнял Волка, уткнувшись в него носом.
— Я же вонючий. Не трогай меня… — Взвыл Кертис, мягко потрогав его рукой, словно лапкой по плечу, — Никитка…
Никита принялся его раздевать. Повесил длинный пуховик на место. Усевшись перед ним на колени снял с маленьких ножек кроссовки с носочками. Аккуратно снял с него пиджак и обхватив за талию, поднял над полом и понес в ванную. Кертис счастливо улыбнулся, обняв его за шею и закинул босые ножки. Никита поставил его в ванную, и впился в него поцелуем. Волк потащил с него футболку, потянув к себе. Никита торопливо раздел его, и, включив теплый душ стоял и целовал его, прижимаясь всем телом. Почувствовав, куда скользнула маленькая ручка, издал тихий вздох. Его мальчик. Его любимая птичка. Его близкий любимый человек. Ради него он готов на все. Даже на убийство. Не предаст. Не уйдет. Это только его птичка. И петь он будет только для него.
Вышли они спустя пару часов и, снова целуясь пошли уже до спальни. Кертис улегся вниз, и Никита тут же залез на него. Взяв его за изящные ручки, прижал их к кровати и прошептал:
— Попался, мелкий. — Кертис счастливо улыбнулся, смотря ему в глаза. Игриво едва слышно порычал. Никита порычал в ответ и прошептал, — Я хочу с тобой поговорить.
— Никита… — Волк побледнел, явно не готовый к такому варианту в диалоге. — Давай мы не будем друг другу настроение сейчас портить…
— Подожди, любимый. Я обо всем знаю. Как ты хочешь отравить Радулова? Рома сказал, что у тебя есть план.
Волк замер, распахнув глаза, словно вор, пойманный на месте преступления. Попытался закрыться руками, но Никита не дал этого сделать. Мягко прижимал его к кровати, едва-едва нависнув над ним. Кертис отвернул голову, поджав губы, тяжело задышав. Лямкин уставился на подвеску в виде волка шее. Кертис дернул рукой молча, попытавшись выбраться, слегка завозился. Никита все прервал на корню и прошептал:
— А ну посмотри на меня. Не отворачивайся. — Волк повернул голову и лишь кратко посмотрел ему в глаза, снова тут же отведя взгляд, — Тихо, тихо мой маленький. Я на твоей стороне. Я знаю о том, что ты говорил Роме. Я полностью тебя в этом поддерживаю. Ты зря сказал, чтобы мы ждали конца регулярки. Это можно было сразу сказать.
— Я боюсь, что ты оттолкнешь меня. Ведь я…
— Я тебя не оттолкну. Ты все сделал правильно. Кроме одного. Ты во мне ошибся. Я готов тебе показать, что я серьезен. Скажи мне, что ты хочешь сделать с Сашей?
— Мне надо сначала знать в каком он состоянии. — Волк закинул на Никиту ноги, прижимаясь всем телом к нему, и, запустив руки в волосы, перешел на шепот. — У Димы в тумбочке есть таблетки. Доза. Большая. Там много. Мне надо придумать, как поймать Сашу так, чтобы он меня не убил, и накормить его.
— Я тебе помогу в этом. Придумаю какую-нибудь хрень. Когда ты это хочешь сделать?
— Хочу Яшкину дать право вступить в плей-офф капитаном. Надо успеть это сделать до конца регулярного чемпионата. — Волк завороженно смотрел на Никиту. — Ты… Серьезно сейчас?
— Да. Я поговорил с Ротенбергом. Всего раз? А после в этом году вообще ни разу? — Кертис кинул с виноватым видом отвернувшись.
— Тебе лучше будет уйти. Я же изменял тебе. Это будет не честно по отношению к тебе. Прости…
— Начнем с того, что я сам был любитель с тем же Яшкиным ебаться. И врать я тебе тоже достаточно серьезно врал. И скрываю до сих пор пару вещей, стараясь тебя уберечь. Так что мы с тобой… стоим друг друга. Поэтому я не сделаю этого. Я хочу быть рядом с тобой. Я помогу тебе. Хочешь его сам отравить? — Кертис снова едва заметно кивнул. — Приманим его к Диме в квартиру, огреем чем-нибудь по голове. Я буду держать его. Только позволь мне его отпинать. Что касаемо Дица… Ты все еще хочешь его убить? Почему сам не попробуешь?
— Ни он, ни я не сможем друг друга убить напрямую. Уже пытались. Шрам на шее от меня. Он меня пытался несколько раз утопить, но я каждый раз в последний момент успевал его оттолкнуть и вылезти. Только чужими руками можно попробовать. Я надеюсь, что это сработает. Но пока никого за десять с лишним лет не нашел, кто мог это сделать. Чужому человеку тоже не сделать этого специально, так что даже киллеры мне не помогут. Тоже не спрашивай… Пытались…
— Хочешь, я убью его сам? Ради тебя.
— Ты что, с ума сошел?! — Растерялся Кертис. — Никита… У тебя двое маленьких дочек еще и жена. Ты совсем?
Никита смотрел ему в глаза, едва заметно улыбаясь. Своих девочек он не даст в обиду. Он любит их точно так же, как и эту маленькую хрупкую недотрогу. Он точно сошел с ума. Склонившись над ним, начал жадно целовать. Маленькие ручки прошлись по спине. Волк закрыл глаза, издав тихий стон, когда чужие губы спустились поцелуем по шее, принявшись оставлять влажные следы на выпирающих ключицах.
— Я просто хочу чтобы ты получил право пожить счастливо. И раз смерти не избежать, я готов ударить первый. — Прошептал Никита. — Я серьезно, минем кош. Я только прошу дорассказать тебя остаток этой истории за кружечкой чая однажды, когда будешь готов. Сейчас я все знаю, как мне кажется, чтобы сделать нужные выводы. Так что как соберешься с мыслями, чтобы поговорить, я буду ждать тебя в любой момент. Только пообещай мне, что таких разговоров и ссор больше не будет. Я всегда полностью лоялен к тебе и твоим поступкам. Я не осужу тебя. Привыкни ко мне. И я тоже сильный и смелый. — Кертис мягко запустил руку в его растрепанные волосы, смотря в глаза, едва заметно кивнув. — Мой маленький. — Никита кратко поцеловал его. — Минем кош…
— Сезнең кош.
Они продолжили жадный поцелуй. Потратили точно пару часов на то, чтобы насладиться друг другом. На улице стемнело. Время уже позднее было. Никита, развалившись на кровати, облизнул губы, смотря на то, как Кертис, сидящий на нем сверху, довольный облизывает пальчики. Волк отвел изящным жестом руку в сторону, и тихо спросил:
— Силы остались? — Никита тут же кивнул, — Пошли покатаемся? Мне Толя рассказал про одно интересное место в городе. Только туда далеко идти.
— Там мы еще не были? — Заинтересованно спросил Лямкин, — Надеюсь, забор будет ниже, чем в прошлый раз. — Они издали тихие смешки. — Ну пошли, птичка, покатаемся. Только там пиздец как холодно — оденься потеплее, чтобы снова лапки не отморозить.
Кертис счастливо кивнул, и тут же отправился собираться. Никита же лениво лежал развалившись — ему не везло на то, что его возлюбленные сильно долго одеваются. Он успевал выспаться, пока Лиза собиралась. У Кертиса вообще четыре рубашки и пять футболок, но вопрос, почему он долго собирается, всегда оставался без ответа. Увидев, что Волк уже был одетый, все же поднялся с кровати. Ему одеться это самое долгое — две минуты, пока вспомнишь куда дел единственный чистый носок. Собравшись и довольно тепло одевшись, Никита раскрыл портфель, помогая любимому спрятать свои маленькие конечки. Но они были не те, на которых они играли на играх. У Кертиса были фигурные коньки с острыми зубчиками на носу. Никита же предпочитал бегать по городу и скакать через заборы с коньками на плече. Его большие коньки больше сорок шестого размера не в каждую сумку поместятся, так что он просто связывал шнурки бантиком, вешал их на плечо и отправлялся в путь.
Они вышли из дома, спрятав лица в шарфы, в длинных, по колено, пуховиках, и отправились в путь на очередные ночные приключения. Он за это просто обожал этот город. На улице было ощутимо холодно. Ниже двадцати градусов точно. Кертис шел рядышком и, натянув на ручки теплые перчатки, надел сверху вязанные варежки с красивым узором. Никита счастливо улыбнулся. У него была коллекция таких варежек — подарок от Трямкина, который устал от того, что у Кертиса вечно мерзнут руки. Этот мальчик один раз в детстве отморозил руки, и как известно, отморозишь один раз, но навсегда. Он умудрялся даже в плюс пять приходить с покрасневшими руками что еще жутко болели. А так, жена Трямкина связала ему целую коллекцию. В этот раз на нем были темно-синие варежки со стадом оленей. Но были всякие разные: и светло-зеленые с овечками, и розовые, в которых на тыльной стороне можно было завязать настоящие бантики розовой ленточкой, и бледно-желтые с мандаринками…
В эту ночь в городе было безветренно. Они прошли мимо администрации города, обсуждая тихонько, что будут сегодня вытворять на льду. У них было свое маленькое хобби. Они находили какой-нибудь каток, который в «мирное» время отдается под массовое катание, и, когда всё закрывается, уже ближе к часу или двум ночи влезают туда, а потом, надев коньки, устраивают страшные хулиганства. Два хоккеиста занимаются парным фигурным катанием. Кертис за одной из кружечек чая как-то признался, что ему очень нравится за этим наблюдать, но не с кем было попробовать, потому что все в округе сразу начинали крутить пальцем у виска и тыкать ему на его хоккейные коньки, подразумевая, что ему это не по профессии. Но Никита с радостью принял это предложение. Он помнил, тот перфоманс на Матче Звезд в Челябинске, на который влетели Ковальчук и Морозов, выдав танцы очаровательной принцессы с рыцарями в доспехах. Он искренне надеялся, что они с Волком смотрелись бы со стороны изящнее. Хотелось бы ему об этом кому-то рассказать, но это как-то даже немного стыдно было, поэтому их эти походы никогда не уходили дальше них двоих.
Путь был очень долгий. Они ушли на край города. Обошли торговый центр и по колено в снегу побрели через густой лес с соснами и елями в полной темноте.
— Ты хоть был там?
— Там был Голышев с детьми. Им понравилось. Извини, не ТатНефтьАрена и ее великолепный лед, но он сказал, что он довольно недурственный. А еще он среди леса. Чем не красота?
— Да уж, красота. — Взвыл Никита, выдернув ногу из глубокого сугроба и, вытянув ее, вскрикнул, уставившись на носок. Кроссовок остался где-то в сугробе. Кертис остановился рядышком, закрыв руками лицо, хохотал над своим возлюбленным, что вытянул босую ногу назад, изящно ее вскинув, и, уткнувшись мордой в снег, сунул руку в сугроб, пытаясь выловить свой кроссовок. — Да вашу мать! — Кертис заливался озорным смехом, наблюдая за ним, — Да харош ржать! Я тебя сейчас в сугроб кину, и ты по самые ушки провалишься.
— Чтобы такого не было кроссовки обычно завязывают!
Никита все же выдернул свой кроссовок. Вытряхнул из него приличную горсть снега. Вытянул ногу впереди себя, и, просто положив ее на снег, задумчиво затянул шнурки, и, просто обмотав их на щиколотке, завязал бантик. Придержав свои коньки, чтобы они не отправились в снег, широким шагом пошагал за Кертисом, что ловко проскакивал по колено в снегу, даже не запыхавшись. Никита же уже весь взмок, словно весь период без смен пробегал.
— Да как ты так делаешь?!
— Ты же был в музее на севере. Читал же статьи про северных оленей?
— Да, и первым же шоком для нас с Лисенком было то, что олени все низкие!
— Потому что коротконогим проще, чем вам через сугробы скакать. — Кертис усмехнулся, и, затянув лямки у рюкзачка, счастливо воскликнул, — Я волчара! Смотри, как сильны мои лапки!
Никита остановился, переводя дыхание, и в ужасе уставился на то, как Кертис бросился вперед, протаптывая ему следом тропинку, ловко ускакав вперед. Отдышавшись, принялся его догонять, но было слишком тяжело пробираться по этим холмам среди деревьев. Они забрались вдвоем на пригорок и уставились на колесо обозрения. Кертис указал вниз. И правда. Каток. Довольно большой и просторный с идеально чистым льдом, что кажется, только залили среди леса. Это была территория за торговым центром и тут явно было бы очень классно погулять. Проблема только в том, что они слишком знаменитые в этом городе, чтобы среди дня гулять среди людей и наслаждаться спокойствием. Обязательно кто-то начнет доебываться. Поэтому все гулянки у них были либо глубокой ночью, либо очень ранним утром. Но были почти каждый вечер, в который Никита мог себе позволить остаться в чужом городе.
Он так хотел, чтобы у них еще попались матчи вместе. Он так любил играть против Волка. Не смотря на то, что они очень сильно любили друг друга, и полностью раскрывали все секреты перед друг другом, взяли себе правило не вспоминать, что они друг другу страшные враги на льду. И они не рассказывали друг другу секреты своих команд, чтобы было интереснее играть. Никто ни на кого не обижался. Волк прощал Никите грубые силовые, что со сто процентной вероятностью для него заканчивались полетом надо льдом, что никакого фигурного катания не надо было, а Лямкин прощал Кертису те моменты, в которые его любимый волчара слишком быстро перебирает лапами, и обхитрив его, как защитника, с легкостью забивает, а следом на Никиту вешают прозвище «привозила». Ну и пожалуйста. Мастерства у обоих достаточно. И профессиональные секретики не раскрываются.
Они спустились с большого пригорка на лед. Никита свалился кубарем и его накрыло толстым слоем снежного одеяла. Волк же свалился рядышком и с трудом поймал равновесие устояв в кроссовках на льду. Они вдвоем рассмеялись. В прошлый раз им приходилось перелезать через двухметровый забор в одном из дворов в жутком райончике, окруженном девятиэтажками, а потом удирать на коньках от злобных мужчин, что, видимо, всю ночь заливали лед для своих деток. Благо в этом городе достаточно снега наметает, и коммунальщики работают из рук вон плохо, так что снежная прослойка достаточно глубокая, чтобы без страха бегать по городу на коньках. Это в Казани едва-едва наметет за всю зиму пару сантиметров, и там бы такие фокусы бы точно не прошли без вреда для лезвий. Волк отряхнул Никиту и, усевшись на небольшой бортик, скинул с рук перчатки с варежками, достав коньки, принялся переобуваться. Никита сидел просто на льду, затягивая шнурки на своих коньках. Он попытался даже просто покататься на фигурных коньках, когда был со своими девочками на льду, но эти чертовы зубчики ему мешались и он и пары метров не мог проехать в них. Свои были понятнее. Точно такая же модель, как и у него на играх. Он их привез однажды сюда, когда Волк первый раз ему предложил покататься вместе ночью. И так до сих пор не увез. Никита обнял ноги, уже обувшись, и, повернув голову смотрел на то, как Кертис, сняв кроссовок, надевает белый ботинок на каблучке. Вытянув руку, провел рукой по тупому лезвию. Как на этом кататься для него так навсегда и останется тайной. Волк же поставил ногу в коньке, и, немного поелозив ей, принялся ловко завязывать шнурки и завязал аккуратный бантик сбоку. Повернув голову, счастливо улыбнулся Никите.
— Готов? — Тихонько спросил Никита.
— Готов. — Волк натянул на замерзшие руки обратно перчатки и варежки сверху, и оттолкнувшись от бортика, поднялся на ноги. Неловко потоптался, словно ребенок, что первый раз встал на коньки, и расстегнул снизу длинный пуховик почти до середины, чтобы ничего не мешало. — Я после тренировки, пока было время попробовал немного похулиганить. Я вообще не представляю как ты бы это все сделал.
— Давай без оскорблений. — Никита с трудом поднялся на ноги и расстегнул свой пуховик. Закатал рукава, оголив рукава худи, и, затянув получше шарф на лице, чтобы не наглотаться ледяного воздуха, сказал, поправив шапку с дурацким помпончиком, — Я не представляю как ты на этом катаешься и не валяешься каждые два метра.
— Я волшебник. — Признался Кертис.
Он затянул свой шарфик, и резко дернувшись, бросился бежать от него. Никита помчался за ним. Привычные пару минут они пробовали новенький лед, гоняясь друг за другом, и разогревая мышцы. Навернули пару кругов в полной тишине, едва прерываемой звуком скольжения коньков по льду. Кертис изящно вскидывал руки, ловко скользя по льду на фигурных коньках. Мягко разворачивался спиной на полном ходу. Вытягивал ножку, скользя спиной вперед на одной ноге. Никита придерживал его за ручку, внимательно наблюдая за ним, чтобы если что, его поймать. Волк отпустил руку и, грациозно развернувшись снова в нормальное положение, сказал:
— Хочешь, похвастаюсь?
— Ну-ка удиви меня. — Согласился Никита. — Тебя ловить?
— Вальс джамп! Я научился не падать от него! — Гордо заявил Кертис. — Так что не надо. Надеюсь.
Никита шумно затормозил, и, уперев руки в бока, завороженно наблюдал за тем, как его пташка, аккуратно проехалась мимо него. Развернулся спиной, набрав немного скорости, изящно перевернулся лицом вперед, и, оттолкнувшись на одной ноге, сделал оборот вокруг себя и приземлившись уже на другую ногу, удержался на коньке. Лямкин издал удивленный вздох и сказал:
— Я могу только уебаться хорошенько. Как ты так смог?
— Меня научили! — Счастливо заявил он, и, прикусив губу, развел ножки, поставив лезвия в одну линию, с легкостью устоял, навернув кружочек перед Никитой, — Кораблик у меня получается, вот я думаю… может что-то посложнее попробовать?
— А ты такой, типа, как Валиева умеешь, такой… — Никита растерялся, глупо похлопав глазками, — Такой типа по-балериньи… — Волк рассмеялся, аккуратно остановившись перед ним, и, стянув с лица шарф, поправил черные прядки волос. — Ну ты понял меня…
— Понял о чем ты. Я же тебе говорил как это называется.
— Ты мне обещал рассказать откуда в тебе умение на этой поебени стоять. — Он указал на аккуратные коньки, — Зубчики не мешаются?
— Нет. — Гордо заявил Волк, — Они же для этого и нужны. — Он откатился слегка назад, и, снова раскинув ручки, оттолкнулся одной ногой, второй покатившись по кругу, поджав вторую ногу, еще и умудрялся разворачиваться, — Видишь? Это тройка… — Чуть побыстрее навернув еще кружочек, мягко отталкивался коньком, и, слегка подпрыгнув, менял направление, ловко держась на одной ноге. Просторный черный пуховик на нем смотрелся словно фрак. Да еще и лунный свет, освещающий лед добавлял происходящему некоторую долю красоты, — Ну получается же!
— Получается. — Растерянно сказал Никита, — Я себя сейчас деревом почувствовал. Сколько в тебе мягкости…