Часть 86 (1/2)

Случайный клуб где-то в Казани распахнул свои двери для банды Яшкина, где их уже ждали и знали.

Дима ввалился в большое пространство, где обитало небольшое количество людей. Наверняка сейчас идет вечер с буднего дня на будний день. Обычно тут было не продохнуть. За ним быстрым шагом пошел Мэйсек с Да Костой, заинтересованно осматриваясь. Следом за ними проскочили Кертис с Никитой. Следом громко гогоча прошел Никишин с Бардаковым, Сафоновым и Толчинским. Следом за ними шагали увлеченно что-то обсуждая Трямкин, Фальковский и Ахтямов и Галкин. Привычном фоном была громкая танцевальная музыка, где явно что-то пели по-русски, но не разборчиво. Банда уселась за большой столик. Все заказали себе выпить. Раздался громкий хохот и обсуждение, кто что пьет. Над Галкиным с Ахтямовым долго сидели и ржали, когда никто не поверил в то, что мальчикам есть восемнадцать лет. Каждый при входе в бар показал паспорт и получил на руку специальный штампик «18+» позволяющий барменам без страха наливать в стакан все то, что попросят. Но даже это не спасло самых молодых среди них. Никишин с Сафоновым лишь сидели и страшно смеялись над одногодками, что с грустными лицами еще раз показали паспорта, просто чтобы заказать себе безалкогольного пива. Были тут же осмеяны. Когда всем принесли по стакану, начались странные разговоры. Парни синхронно выпили свою выпивку. Дима сделал несколько глотков любимого «лонг айленда» и улыбнулся Бруксу, что сидел рядышком и сделал несколько глотков из невысокого стакана с чистым виски, где зазвенел лед. Яшкин аккуратно наклонился вперед. Рядом с ним уселся Сафонов, что продолжал с Никишиным стебать мальчишек вратарей. Услышав тихие смешки, перевел взгляд напротив себя. Лямкин оперся о плечо Трямкину, и, обхватив руками стакан, начал с ним синхронно жадно хлебать свой коктейли, пока Стефан с Кертисом в шоке смотрели на них. Двое Никит гордо отбили друг другу пять. Лямкин мягко потрепал Кертиса по волосам. Тот счастливо улыбнулся ему в ответ, и, едва слышно мяукнув, решил со Стефаном так же за один раз выпить свою выпивку.

— О, пошла душа в рай! — Расхохотался Артур, — Наконец-то! Давно мечтал это увидеть!

— О, ща будут танцы! — Рассмеялся Брукс, — Никита, ты осторожней с ним. Он тоже пить не умеет.

— Ты недооцениваешь его. — Гордо ответил Никита.

Компания продолжила разговоры, словно никуда и не уходила. Зато теперь всем хватало места, чтобы развалиться. Час пролетел незаметно. Шумные разговоры с трудом перебивали громкую музыку. Некоторые принялись приплясывать уже на диванчиках, явно стесняясь первыми выйти позорится на танцпол. Яшкин хитро облизнул губы от остатков алкоголя, и даже растерялся, когда Брукс без стеснения начал жадно его целовать. Вцепился в него, и, опустив одну руку, провел ей по бедру. С трудом отвлекшись от поцелуя, они сделали еще несколько глотков. Раздался истеричный ржач и грохот. Дима тут же повернул голову, побоявшись за своих бандитов. Но все было хорошо. Это Толчинского ноги не удержали, при попытке встать на них. Он раскорячился уперевшись руками в пол, но все равно не удержался и рухнул на пол. Никишин громко заржал, обняв Сафонова за шею. Следом за ним вылез со своего места Да Коста. Он осторожно поставил Сережу на ноги. Они синхронно покачали плечами под очередной ритмичный мотивчик песни.

— Они стесняются. — Усмехнулся Лямкин, и, хлопнув по столу рукой, пнул Яшкина в ногу, — Эй, колотушка ебаная, пошли!

— Ура, пляски!

Яшкин залпом выпил остатки своей выпивки. Тут же залез с ногами на диван, и, перекинув одну из них, уебался с высоты своего роста об пол. Раздался громкий хохот. Дима с трудом дотянувшись до руки Брукса, подтянулся на ней и поднялся на ноги. Обхватив его под руки, просто внаглую вытащил с диванчиков и потащил на танцпол. Брукс прихватил обоими руками Сережу и Стефана следом за собой. Команда за столом тут же повернула головы к Лямкину. Никита выхлебал уже жадно второй бокал с выпивкой. Кертис с большим удовольствием выпил свой легенький коктейльчик. Никита мягко его поцеловал. Залез сам с ногами на диван. Встав на колени, уперся руками в Трямкина. Кертис просто залез ему на спину, прикинувшись рюкзачком. Лямкин с легкостью встал во весь рост на диван, мягко придерживая коротенькие ножки. Вытянув свою длинную ногу, заставил Трямкина с Фальковским синхронно пригнуться. Изящно перекинув ее через двух защитников, просто переступил диван, встав на ноги уже за их спинами. Присел, позволив Кертису спуститься, и, крепко держа его за руку, отправился с ними на танцпол.

— Не, ну это любовь. — Мечтательно протянул Ахтямов, покачав своей бутылкой с пивом.

— Я надеюсь ты не потянешь меня позориться. — Попросил сидящего рядом Володя. — Давай мы просто посмотрим как другие это делают.

— Трезвым тоже весело плясать. — Улыбнулся ему Артур. — Но сначала они опозорятся.

Мальчишки звонко отбили бутылочки друг об друга и сделали пару глотков. Галкин словно случайно с силой спихнул Бардакова на пол. Захар растерянно огляделся. Да Коста схватил его за воротник и потащил на танцпол. Никишин сидел приплясывая на диванчике, и, вскинув руки, сделал пару ритмичных движений. Яшкин схватил его за руки и тоже вытащил с дивана, толкнув на танцпол. Остальные остались сидеть, тихо посмеиваясь за происходящим, явно не достигшие нужной кондиции. Большая толпа заняла приличную часть танцпола. Все плясали, уже хорошенько поддавшие. Горланили слова песни, как получалось, случайным образом попадая в ритм. Бардаков, пошатываясь, дошел обратно весь взмокший до диванчиков, и, указав Артуру на уточку, воскликнул:

— Юра! Песенка про уточку!

— Принял!

Артур соскочил с дивана и прихватил за собой Володю, отправившись за всеми. Трямкин с Фальковским вступили в небольшую дискуссию, стоило ли отправляться ко всем. Шумно выдохнув в сторону, опрокинули сразу пару стопок ледяной водки. Вопросов больше не возникало. Отправились следом. С трудом отдышавшись после предыдущего марафона песен, Яшкин счастливо улыбнулся Артуру, что подмигнул ему в ответ. Услышав знакомый мотив песни, на танцполе раздались громкие радостные крики. Все, кто среди банды знали слова, синхронно начали выкрикивать их, пока остальные просто приплясывали под ритм.

— Гоняю тягу, не могу остановиться.<span class="footnote" id="fn_37466663_0"></span> Я прощупаю твои, ты прощупай мои границы. Так просто тебя разбить, но так просто тебя не склеить. Чудо стало доступным в него перестали верить! — Горланила толпа.

Дима был увлечен поцелуем с Бруксом, что мягко обнимал его за шею. Все громко приплясывали, срываясь на крик в словах песни:

— Останься, я покажу свою коллекцию аддикций. Можешь забрать хоть всё, что никогда не пригодится. Сегодня мы понимаем, почему так торопились выйти из детства, в котором нас не долюбили!

Вдруг все синхронно шумно выдохнули. Яшкина отдернули от поцелуя. Он с улыбкой смотрел на то, как Лямкин с радостью приплясывает рядом с Кертисом, что подпевал со всеми слова песни. Вдруг Артур с Володей сорвались на крик самые первые, и все, находящиеся на танцполе подхватили:

— Дворы, колодцы, зашиться поглубже забиться под тачку, зарыться в мусор!

Толпа вскинула руки, скача в пьяном угаре, громко горланя слова припева дальше. В этот раз уже Никишин с Бардаковым стали громче, скача рядом с Галкиным, Ахтямовым и Сафоновым:

— Я буду маленькой резиновой уткой в большой бензиновой луже! Найди если нужен!

Стоило потратить еще один куплет, танцуя со всеми под ритм. И на второй припев начали подпевать и те, кто не знал что это за песня, о чем она пелась и каковы ее слова. Все двести с лишним человек, поддавшись общему ритму, синхронно скакали, вскрикивая:

— Дворы, колодцы, зашиться поглубже забиться под тачку, зарыться в мусор! Я буду маленькой резиновой уткой в большой бензиновой луже! Найди если нужен!

Даже когда песня закончилась, никто не стал расходится. И трезвые и пьяные радостно плясали, выплескивая всю энергию, напитываясь положительными эмоциями. Самые слабаки уселись обратно на диванчики. Радостно сделали несколько глотков прохладных коктейлей, продолжив вести разговоры. Артур отвлекся на телефон, и, шепотом сказав, что скоро придет на ушко Володе, быстро прошел через танцпол, и, весь мокрый, счастливый и растрепанный встал на крыльце бара. Увидел знакомую матовую иномарку, что мягко остановилась прямо под знаком, что тут нельзя останавливаться. Артур кратко посмотрел на время. Уже девять?! Какой ужас. Только же пару песен, две бутылки «нулевки» и уже девять… Улыбнулся, увидев, как Шипачев с трудом вытащил Радулова с заднего сидения. Саша вообще не стоял на ногах, тут же рухнув на колени. Отлично. Даже никто не заметит, что получилось прибавление в составе. Мальчишка протянул руки и мягко прижал к себе теплого медвежонка, что явно забыл почему носил прозвище «Тасманского Дьявола». Шипачев молча отдал ему его паспорт и его ключи от дома.

— Послежу. Понятно. А что он пил?

— Ты хочешь ему еще налить? — Удивился Вадим, поежившись и спрятавшись в длинный пуховик.

— Нет, но он может попросить еще. Нельзя же градус понижать.

— Я думаю, ему уже без разницы. — Отмахнулся Шипачев, — Последний раз я видел «Чистые Росы». Это водка. Дальше не знаю. Но он ее недопил. Сильно чистые, видимо. — Он кратко пожал ему руку, — Желаю удачи. Она тебе пригодится.

Артур тут же кивнул. Саша с трудом стоял на ногах, просто повиснув на нем. От него не очень хорошо пахло. Артур закинул голову, затянувшись приятным морозным воздухом, и, мягко потрепав Радулова по волосам, спросил:

— Живой?

— Живой. — С грустью согласился Саша. — Не успел досчитать до шести. Отрубился. Просыпаюсь, а ни пистолета, ни выпивки, один Шипа с недовольным еблищем. — Радулов слегка качнулся назад, просто повиснув на шее мальчишки и, уставился ему в глаза своим выразительным взглядом, — Бля, оставь меня просто тут. Дима сказал, что не хочет меня видеть. Я ему весь вечер испорчу.

Ахтямов растерянно смотрел на Радулова. Он был весь опухший, с довольно приличной бородой, весь неухоженный. Кажется этой одежде точно было больше недели. Он не верил в то, что видел. Беда. У него явно беда.

— Цыц. — Артур аккуратно приложил тонкий пальчик к его губам. — Мы с тобой договоримся. Ты ведешь себя мирно. Никак и никого не дергаешь, а потом идешь спать к нам. Если с утра ты будешь такой же адекватный, я отпущу тебя домой, а Шипачеву скажу, что ты у нас. Идет? — Радулов растерянно кивнул. — Смотри. Там и Петербург, и Екатеринбург, и Казань. И все в такое же говнище. Никаких конфликтов.

— Я мирный. — Прошептал Саша.

Голова не удержалась. Он положил ее на хрупкое плечо, растерянно выдохнув. Ахтямов задумался. Достав его паспорт, высунул кончик языка, и, раскрыв его, посмотрел на данные. Ему всегда было любопытно в паспорт такого грозного капитана заглянуть. И правда. Место рождения: Нижний Тагил, Свердловская область, РФСФР. Ахтямов едва слышно усмехнулся. Что, уже с земляками не смог ужиться?! Он уставился на очень красивую фотографию в паспорте. Какой он был красавчик. Это ему… двадцать тут? Да уж. Явно государству стоило подумать над тем, чтобы разбить шаг по замене паспорта еще. Будто никто не в курсе насколько сильно человек с двадцати до сорока поменяться может. Вжался спиной в стеклянные двери, заинтересованно полистав данные в паспорте, пока Саша просто навалился на него, и обнимал очень осторожно за талию, положив голову на плечо мальчишки. А они с его Аней очень давно были в браке. Артур задумался, уставившись на имена детей в паспорте. Да уж. Не сильно оригинально. Хотя он где-то читал, что жена выбирала как сыновей назвать. Спрятав все же чужой паспорт к своему, а чужие ключи к своим, потащил тяжелое тело бывшего капитана обратно. Штампик ему на руку поставили почему-то не взглянув в паспорт. Возможно по Радулову было видно, что ему чуть-чуть больше восемнадцати. На танцполе творился кромешный ад. Яшкин как обычно плясал в центре, громко подпевая словам песни, скача счастливый рядышком с Бруксом, которого вообще ноги не держали, и он выглядел максимально странно. Но до их плясок никому не было дела.

— Теперь он пьяный по твоей ви-и-ине-е-е! <span class="footnote" id="fn_37466663_1"></span>— Кричал Яшкин, выплясывая под свою любимую песню, — Ца-а-рица! Ца-а-арица! — Вскинув руки, гордо сделал несколько шагов назад, соблазнительно покачав бедрами, выплясывая перед Бруксом, — Один лишь взгляд, и лютый холод по спине-е-е, он просто не может в тебе не раствориться!

Мэйсек ему счастливо улыбнулся, игриво приплясывая в ответ. Толпа с радостью спела вторую часть куплета для них:

— Мальчик поплыл, мальчик попал! А как он стесняется, а как он целуется! Мальчик поплыл прям в центре зала! Пусть он танцует, пока танцуется!

Артур, которому путь от входа до места обитания показался бесконечным, свалил Радулова на диванчик и уселся рядом с Галкиным, что в шоке уставился на Сашу, что съехал на диванчик и, закрывшись руками, едва слышно заскулил. Володя растерянно спросил:

— Ты его с какой помойки достал?! Ты мордобоя хочешь?!

— Он сам в страшное говнище. Лучше пускай с нами побудет. Он пьяный — мирный. А Яшкин все равно не обратит внимания, что нас теперь четырнадцать. Одним больше, одним меньше.

— Петербург в меньшинстве. — Усмехнулся Галкин и протянул свою бутылочку, — Дай бог, чтобы так и оставалось. Хотя они в меньшинстве самые опасные.

Они выпили за мирный вечер. Переключилась следующая песня. Артур громко рассмеялся, услышав, как Саша начал подпевать словам.

— Блядский ваш случай, а можно эту даму переключить?! — Возмутился Толчинский, свалившись рядом с Ахтямовым на край, и, схватив случайный стакан, просто жадно выхлебал алкоголь, словно газировку, — Меня и так тошнит от ее песен, а тут еще Яшкин воет как собака недобитая. Умудряется петь так, чтобы ни в одну ноту не попасть. Зато пляшет так, словно с программы «Танцы» вывалился.

Все трое начали громко ржать.

— Ты ночной кошмар, что растаял по утру! <span class="footnote" id="fn_37466663_2"></span> Я по-прежнему красива, хоть казалось, что умру. Между нами дым, слёзы и горящий мост. Пусть со мной так сложно было, но и ты, пацан, не прост… — Раздались странные подпевания от Яшкина, Никишина и Бардакова, что перекрикивали вообще всех, громко топоча ножками в такт.

— Мне очень жалко твою новую девчонку. Я не ревную, правда, я же отпустила. Начнёшь опять издалека и потихоньку. Посмотришь сторис, дальше лайк и закрутилось… — Затянул Радулов, растянувшись на диване в гордом одиночестве, отвернувшись на бок.

Толчинский перевалился через стол, услышав слишком знакомый голос. Похлопал глазами, и, вытянув руку, пихнул Радулова в спину.

— И понеслась, опять звонки утром в миноре! — Подпевал Яшкин, выплясывая в центре танцпола так, словно был приглашенной звездой. Изящно вскидывал ножки, раскинув руки в сторону. Он был насквозь мокрый, покрасневший, но явно очень счастливый. — Так было сотни раз, пока я не остыла! Но ты не понял при последнем разговоре — я поумнела или просто разлюбила!

Скинув ноги Радулова к полу, на диванчик напротив уселся Трямкин. Пихнув воющее тело подальше к стеночке, поднял стакан. Бардаков, весь мокрый насквозь, едва успел на очередной тост. Встав рядом просто схватил случайный стакан. Небольшая компания звонко отбила стаканы и бутылки, и жадно отхлебнула свою небольшую дозу.

— А ты-ы-ы! — Сорвался на крик Яшкин, — по барам, в пьяном угаре-е-е! Что же ты, па-а-арень, снова вспоминаешь о том как мы гуляли по тротуа-а-арам… мокрым и старым, утром под дождём босико-о-м!

— По барам, я твоя кара! Я твоя карма, ты найдёшь в толпе мой типаж! Ты подкатил, и она запала! Но это вновь не я, а мираж! — Подпевал танцпол.

— Бля, а куда эти двое влюбленных делись? — Растерялся Захар, отведя руку со стаканом.

Обойдя диван, свалился на него. Осторожно привел Радулова в горизонтальное положение. Даже не удивился ему. Мягко толкнул чужого капитана на плечо Трямкина. Саша едва заметно его приобнял. Трям потрепал его по волосам, и продолжил обсуждение с мальчишками вратарями о том, как ненавидит эти песни. Захар улыбнулся Сереже, что вцепился в стакан, уставившись на Радулова, что мирно лежал на плече у чужого Никиты, беззвучно шепча слова песни.

— Ты про которых? — Вдруг очнулся от мыслей Толчи.

— Про иностранца и нет. Про Ляму с Волком.

— А, они вон… Им не до плясок.

Мальчишки уставились на темный уголок прямо за диваном, смотря на то, как Кертис довольный целуется с Никитой, мягко приобняв его за шею. За стол вернулась большая часть народу. Артур с Володей лишь едва слышно усмехнулись, когда никто вообще не удивился тому, что вместе со всеми стакан поднял и Радулов. Дима же продолжал плясать, вообще наплевав на выпивку, пока все продолжили потихоньку спиваться. Даже парочка позади них уселась обратно. Раздались радостные разговоры, переходящие постепенно в какие-то междометия. Брукс сидел весь мокрый, вжавшись спиной в стенку, с трудом дыша. На его ногах, мягко приобняв его, пристроился Фальковский, что упился тяжелее всех, а сейчас медленно тянул виски по длинной трубочке из чужого стакана. Да Коста с Волком сидели и истерично ржали, общаясь на своем языке. Никишин легонько толкнул Стефана и возмутился:

— Эй вы! Оба два! Либо на русском… либо на татарском!

— Сез мине татарча сөйләшүне сорап куркытмассыз! — Возмутился Волк на татарском в ответ.

Артур тут же издал удивленный вздох, и, перевалившись через стол, громко отбил ему пять.

— Бля, какого хуя это мой парень. — Захныкал Лямкин, сидя на ногах Трямкина. — Я его научил татарскому, а теперь сам же его не понимаю.

— Ты меня не напугаешь предложением поговорить на татарском языке. — Перевел всем с татарского Артур.

Все в шоке уставились на Волка. Кертис оскалил ровный ряд белоснежных зубок, хитро улыбнувшись и беспечно развел руками.

— Мой! — Воскликнул Артур, — Обожаю этого парня! Даже пьяный в состоянии между тремя языками перескакивать.

— Я даже с одним справится не могу. — Отмахнулся Сафонов. — В пизду. Тут так бы выразится. Я скоро, как Яш, перейду на язык звуков. И то понятнее будет.

Раздался громкий ржач. Все вдруг притихли, услышав знакомый мотив. Никишин закрыл руками лицо, захныкав. С него все начали ржать, громко зазвенев стаканами. Радулов подпер голову рукой, уставившись на танцпол, и, пихнув Брукса в плечо, сказал по-английски:

— Полюбуйся, почему нельзя ему давать напиваться. Внимательно смотри.

— А что за песня и почему Саше так стало грустно? — Осторожно поинтересовался Брукс, уставившись на танцпол со всеми.

— Потому что это песня про Романа. А у него тоже есть такой Роман, который стал мужчиной всей его жизни.

Дима, оставшийся плясать в гордом одиночестве, гордо начал петь старенькую песенку, раскинув руки, качал бедрами, закрыв глаза:

— Вопрос, ну, сколько нужно воли для такой силы мысли?<span class="footnote" id="fn_37466663_3"></span> Когда, чтоб все вокруг довольны, упирается в числа… Ты, разбудивший в моём сердце столько разных оттенков! Ты только номинально здесь, а чувства спрятаны где-то…

Толчинский погладил Никишина по плечу, что был готов разрыдаться и с горя налил себе в легкий коктейльчик егермейстра, начал жадно его хлебать, пока за столом гордо все пели, вместе с Яшкиным, что наслаждался песней, счастливо выплясывая:

— Скажи мне, сколько пузырьков в лимонаде? Ладно, не отвечай, зачем тебе это надо. — Уперев руку в бок, слегка выгнулся, выставив зад, и, указав второй ручкой на столик, где все пели вместе с ним, счастливо пел, — Кусаю губы, ищу глазами, а ты, мальчик мой, ты ещё просто не знаешь, что…

Брукс приоткрыл рот удивленно слушая от Ахтямова перевод слов песни. Радулов же сидел с грустным видом наблюдая за Димой, лениво хлебая со своего стакана алкоголь. Бардаков с Фальковским гордо напевали с Димой слова песни. Никишин сдался, и весь столик, вместе с Яшкиным, громко запел, покачиваясь в ритм:

— Я сочиняю роман, мужчина всей моей жизни! Иду по вечному кругу!

Дима начал скакать, весь мокрый, срываясь на крик:

— Я так решила сама, перепечатаю мысли! И разошлю всем подругам! Я сочиняю роман, Рома, Рома, Роман, Роман!

— Мужчина всей моей жизни! — Поддержал его Никишин.

За столом стоял громкий ржач. Лямкин с Галкиным уже захлебывались слезами, устав смеяться. Сафонова с Да Костой настигла страшная истерика, и они держались друг за друга чтобы не упасть.

— Вот бы это все показать Ротенбергу. — С улыбкой сказал Толчинский, — Я думаю он был бы в восторге.

Бардаков жестом ему показал молчать, и, слегка откинувшись на диванчике, обнял за шею Галкина, спрятавшись за него, достал телефон, и, быстро нашел нужный диалог, с улыбкой, сильно заговариваясь сказал, снимая «кружочек» в телеграмм в чат к своему тренеру:

— Роман Борисович, мы напились, просим прощения. В качестве прощения, я вам покажу причину этого, а вы нас, пожалуйста, простите!

Он перевел камеру сначала на Никишина, что сидел подперев голову рукой, закрыв глаза, и напевал:

— Я сочиняю роман, Рома, Рома, Роман, Роман! Мужчина всей моей жизни…

Следом взгляд камеры уставился на Яшкина, что довольный скакал, высоко поднимая ноги, крутясь на месте, словно девочка в сарафанчике, раскинув руки и изящно вскидывая их, громко пел, уже достигнув такой кондиции, что начал попадать в ритм:

— Быть может, не всегда выходит уберечь чьи-то нервы! Моя религия — огонь и сериалы на Первом. Живу сама по себе я, в моём роду были кошки! Да и тебя никто не держит, ну, быть может, немножко…

Он покачал бедрами, вскинув руки, продолжал петь, наслаждаясь ритмом:

— Скажи мне, сколько пузырьков в лимонаде? Ладно, не отвечай зачем тебе это надо. — И снова принялся соблазнять мальчишек, наслаждаясь происходящим, — Кусаю губы, ищу глазами. Ну а ты, мальчик мой, ты ещё просто не знаешь, что…

Резко подпрыгнув, воскликнул:

— Я сочиняю роман, мужчина всей моей жизни! Иду по вечному кругу-у-у! — Снова закрутившись в танце, продолжил петь, — Я так решила сама, перепеча-а-атаю мысли и разошлю всем подру-у-угам! Я сочиняю роман, Рома, Рома, Роман!

— Роман! Мужчина всей моей жизни! — Взвыл Никишин, закрыв руками лицо.

Ахтямов с улыбкой смотрел на шоковое состояние Брукса, и, переведя взгляд, уставился на Радулова, что сидел с улыбкой на лице, недовольно качая головой. Оперевшись рукой о плечо Фальковского, посмотрел на Артура и сказал:

— Сначала он вот этой поебенью занимается, а потом стоит и говорит, как любит тебя. — Артур усмехнулся, и мягко погладил Мэйсека по голове, и сунул ему стакан с виски. Радулов взял свой стакан где была водка. Они звонко отбили стекло об стекло и, Саша мило улыбнулся и сказал, — Вот же пидорас где. За Яшкина!

Заседающие за столиком тут же воскликнули:

— За Яшкина! До дна!

Компания зашумела стаканами и стопками, и с радостью осушила их содержимое, пока Яшкин продолжал скакать, напевая слова песенки. Бардаков переключил камеру на себя. Поднял стопку перед телефоном и сказал:

— Извините! Но того стоило!

Он завершил кружок, удостоверился что он отправлен и осушил свою стопку с шотом, спрятав телефон в карман. Толчинский жестом указал Никишину на Яшкина, попросив его, наконец, успокоить, пока начинался распев очередной песни. Никишин вылез с трудом из стола, и, прихватив Яшкина за воротник, с трудом утащил его с танцпола. Фальковский с радостью устроился на его место. Саша вернулся с тяжелым грузом, которого уже ноги не держали, толкнул его на диван. Яшкин, словно палка упавшая через перекладину, просто свалился между Мэйсеком и Радуловым, раскинув ноги на спинке дивана, вниз головой. Оба парня уставились на оголившийся впалый живот. Все громко засмеялись. Ники придержал его длинные ноги, сделав грустное лицо, давая Диме поймать ориентир в пространстве, и, когда тот высунул руку из-под стола, показав, что все нормально, мягко отпустил его. Дима перевернулся на нормальное положение. Растерянно посмотрел на Радулова, глупо похлопав глазами. Принялся обкусывать губы, уставившись на него, шумно дыша. Никишин придержал его за плечо, не дав кинуться на Сашу и повернул его голову к Бруксу.

— Ты че, ебать, как не узнал? — Усмехнулся Галкин, жестом показав Артуру что все под контролем. — Сам позвал, и сам не помнишь.

— Ну ебать, друг еще называется. — Отмахнулся Толчинский. — Ебаные пидорасы. — Он взвыл, — Эй, вы отлипните друг от друга?! Вы там не заебались?!