Часть 76 (1/2)

Яшкин снова очнулся, найдя себя на кровати. Дёрнулся, издав едва слышный стон, и распахнул глаза. Повернув голову, уставившись на того, кто сидел рядом, крепко держа его за руку. Саша. Его Саша сидел рядышком с ним на коленях, мягко поглаживая его по волосам, думая о чем-то своём. Увидев, что Дима очнулся, на его лице появилась едва заметная улыбка.

— Как ты? — задал он едва слышимый вопрос.

— Ебать, как мне плохо. — Растерянно сказал Дима, с трудом вдыхая воздух, — Саша…

— Что случилось? — Осторожно спросил он, мягко перебирая светлые пряди волос Димы, смотря ему в глаза, — Ты позвонил мне, сказал, что тебе плохо, что кто-то в чем-то не виноват, и, судя по звуку, снова отключился. Я прихожу к тебе, а ты лежишь в луже собственной блевотины и слезах, отрубившись. Я думал ты опять наркотиков нажрался, но сейчас смотрю, вроде нормальный. Ты меня хочешь до инсульта довести?

— Нет. Прости. — Дима тяжело дышал, — Блять. Дай мне какого-нибудь успокоительного. Я не могу, — Он взвыл, проведя рукой по шее, — словно что-то душит.

— Давай я тебе помогу. — Он убрал его руки и расстегнув серебряную цепочку, снял её с шеи. — Лучше?

Дима издал шумный вздох, почувствовав, как это что-то перестало душить. Саша вытянул руку, уставившись на подвеску. Прекрасно поняв что на ней было, переменился в лице. Сжал тонкую цепочку в руке так сильно, что костяшки пальцев побелели. Взгляд Димы остановился на подвеске. Та самая, что была у Кертиса на шее во сне. Дима тут же схватил его за запястье и сказал:

— Саша, стой. — Он шумно выдохнул, — Ебать, да, живу. Спасибо. Тихо. Послушай меня. Не злись. Просто выслушай. — Радулов перевёл взгляд на него, крепко сжав руку. Молча кивнул, смотря на него. — Я среди ночи разговаривал с Овечкиным. Мы с ним поговорили про Вашингтон. Я расспросил его про то, что он помнит про ту ситуацию с наркотиками и Кертисом. — Радулов слушал его очень внимательно, опустив руку, что Дима крепко сжимал в запястье, не давая чёртову подвеску в виде волка выкинуть. — И вот я лёг после этого разговора спать. Поворочался, но вроде уснул. И я очнулся тогда. В тот самый момент, когда Кертис… Да, он просто улыбнулся мне. Я поддался на флирт. Пошел с ним наверх. — Он растерялся, увидев, как его слова начали раздражать Сашу. У него на лице все было написано. — Тихо. Подожди. Просто слушай. Саша, он не виноват. Там и правда была парочка. Там был этот… Молодой совсем. Тогу? Тору? То…

— Тэйдж Томпсон. — Радулов кивнул, — Знаем такого. Сталкивались. Только он уже не молодой.

— Вот он выскочил с какой-то ебанутой девкой из комнатки. Я потянул Волка в неё. Мы целовались. Потом начали спать друг с другом. У меня кончились презервативы. Я нашёл таблетки в тумбочке. Белые. Такие же, которыми меня всегда кормил Рома. Я сказал Кертису, что мне интересно. Он просил меня выкинуть их. Я все же заглотил их сам, сразу две, и кинул ему в рот. Он выплюнул эту мерзость со рта. Попытался вытащить её у меня. Одну вытащил, а вторую не успел. Она дала мне моментально по мозгам. Я… — Дима растерялся, и, вздрогнув, тут же перевернулся на бок. Растерянно подставил руку. В носу что-то кольнуло и по губам потекла кровь. — Блять. Блять, как мне хуево. Голова раскалывается.

Радулов тут же вышел из спальни и вернулся через несколько мгновений. Усевшись рядом, осторожно запихнул вату ему в нос, заботливо вытерев кровь влажными салфетками, чтобы он ничего не запачкал. Яшкин растерянно уставился на собственные руки, что все были ледяные и мокрые. Саша сжал его руки своими тёплыми, медленно их согревая.

— Ты уверен в том, что говоришь? — Шёпотом спросил Радулов.

— Уверен. — Дима растерялся, зажмурившись. Его мелко затрясло. Он улегся головой на его ноги, наслаждаясь поглаживанием по волосам, — Саша. Саша он ни в чем не виноват. Я сам долбоеб. И его чуть с собой не утянул.

— Ови тебе что сказал?

— О том, что было со мной в Вашингтоне. Что он следил за мной, за тем, как я вёл себя. Рассказал, что я в запои уходил. А потом как они с отцом отправили меня в Динамо. — Его карие глаза замерли на отражении в зеркале. Какой же он был жалкий. Весь бледный, отощавший, слегка с опухшей мордой. Он вытянул с трудом руку и раскрыл её ладонью. Саша все же разжал руку, и кулончик упал в бледную ладонь. — Я вспомнил каким я был тогда с ним. И я… — Он растерялся, уставившись на фигурку волка в своей ослабевшей руке, — я был чудовищем. Уже тогда я сделал ему больно.

— Ты уверен в том, что говоришь? Это очень серьёзное заявление, понимаешь это?

— Понимаю. — Прошептал Яшкин, — Я уверен в том, что говорю. У меня уже было такое пару раз в жизни. Когда я во снах видел то, что было раньше, но что я забыл. Обычно мозг выкидывает такую херню мне, напоминая мне, какой я был до того, как застрял в аду. Последний раз со мной такое было… — Он растерялся. — Было, когда Волк приложил меня на матче так, что я едва не умер. Тогда, когда меня вынесли со льда вперёд ногами. В декабре, перед Матчем Звёзд. — Яшкин уставился на свое отражение. Медленно и очень осторожно принял вертикальное положение. Саша повернул голову, смотря вместе с ним в зеркало напротив кровати, сидя рядом на коленях. — Я вспомнил, как Рома первый раз накормил меня наркотиками. Когда подарил мне давно забытое ощущение. Это была игра с Казанью, когда я первый раз столкнулся с вами в качестве капитана. Ты тогда уебал мне об борт плечом. Просто выскочка с «альтернативкой». Я помню, что это был первый раз, когда я его ослушался и сказал, что хочу уйти от него. Он как обычно сначала упрашивал меня, разговаривая со мной по-хорошему. Уговаривал меня. Шептал мне про то, что Казань меня похоронит. Что я тут никому не нужен. Он меня оберегал. Он никогда не использовал моих слабостей. — Растерянно, словно в бреду шептал Яшкин, не моргая уставившись на свое жалкое тело. — Я пытался дать ему отпор. Я пытался сказать ему «нет». Но он каждый раз меня пересиливал. Я не мог ему сказать слова тогда поперёк. Он мне приказал, что я остаюсь. Уебал мне по морде. Я помню, каким жалким и слабым себя чувствовал. Я помню, как считал, что это Петербург сделал меня сильным и крепким. Что это благодаря Роме я так хорошо играю. — Он замер. Медленно закрыл рот и начал обкусывать губы. Молчал. Минуту, вторую. Не моргал. Слезы широкими ручьями скользили по щекам. Саша растерянно вытащил вату, что напиталась кровью настолько, что с неё начало капать. Тут же сунул другую. Кровотечение не останавливается. Плохо. Это очень плохо. Но Яшкин замер, никак не реагируя на происходящее. Он словно в бреду начал шептать, погрузившись в мысли. — Он дал мне выпить. Сказал, что знает, что мне поможет. «Доверяй. Пей». Я доверился. Раскрыл рот перед хозяином, что сунул мне таблетку в рот, а следом напоил вином. Я точно помню этот момент. Я помню, как я давился своим любимым белым сухим португальским. Слушал его голос. Он такой тихий был. Таинственный. Он словно заколдовал меня. — Яшкин растерянно покачал головой, смотря в зеркало. — «Я тебя оберегаю. Ты нигде кроме СКА не нужен. И я никогда тобой не пользуюсь. Кто ещё будет заступаться за тебя? Кто будет беречь тебя так же, как это делаю я. Ты остаёшься. Ты остаёшься?» — Он повернул голову, уставившись в зелёные глаза Саши, что обеспокоенно смотрели на него. Облизнул медленно искусанные в кровь губы. Сильно побледнел. — Я остаюсь. Ты будешь меня беречь. Я никому кроме тебя не нужен.

Он растерялся. Глаза медленно закрылись, и он снова потерял сознание. Снова очнулся. С трудом раскрыл глаза, найдя себя на кровати, в объятиях Саши, что, кажется, уснул с ним в обнимку. Очень осторожно перевернулся со спины на бок, уставившись на него. И правда. Он дремал, крепко сжав его за руку. Дима смотрел на него, не зная что делать. Глаза снова закрылись. Он в безопасности. Можно ещё немного поспать. Его точно никто не тронет.

Снова проснулся. Саша крепко спал, обняв его, прижав к себе словно маленького ребёнка. Пальцы его рук замерли в волосах. Дима едва заметно улыбнулся. Взяв его за руку, повернул к себе запястье так, чтобы увидеть сколько времени. Четыре утра. Интересно, сколько он уже в таком состоянии. Стараясь не разбудить Радулова, что едва слышно посапывал, дотянулся до своего телефона. Посмотрел на дату. Он уже пару дней в таком состоянии полуобморочном. Наверняка Саша из-за него игру пропустил. Тут же залез в телеграмм. И правда. Они с треском проиграли Сочи. Какой позор для великого Казанского Ак Барса. И снова Шипачев в качестве капитана команды. Дима нахмурился. Лямкина не было в составе. Почему? Что-то случилось или он и правда поехал помогать Кертису? Провел рукой по шее. Подвески уже не было. Изогнувшись, внимательно осмотрел тумбочку. Подвеска лежала на поверхности рядом с чужим айфоном. Дима осторожно поднял её и сжал в руке. Закрыв глаза, положил голову на крепкую грудь. Он прислушался к ровном ритму биения чужого сердца. Казалось, что подвеска приятно согревает руку. Отложив свой телефон рядом с чужим, очень осторожно переплел пальцы. Саша во сне слегка сжал руку, и большим пальцем провел по руке, слегка поглаживая её. Дима едва заметно улыбнулся. Снова провалился в сон, в другой руке крепко сжав подвеску.

Очередное утро. Дима очнулся от мягкого поглаживания по волосам. Раскрыв глаза, посмотрел сонно на Радулова, что ему тут же едва заметно улыбнулся.

— Как ты себя чувствуешь?

— У меня какая-то странная слабость. — Растерянно сказал Дима.

— Это потому что ты который день уже спишь и ничего не ешь. Поднимайся, пошли поедим.

— Я не смогу. — Растерялся Дима. — Поможешь мне?

Саша наклонился к Диме. Тот с трудом обнял его за шею. Казалось, что весь организм был слишком тяжёлым. Саша с трудом выпрямил спину, помог Диме подняться с кровати и, обняв его, на руках отнёс на кухню. Он усадил Диму за стол и поставил перед ним тарелку с рисовой кашей на молоке. Дима с трудом держал ложку в руке, и Саша, сидя рядом, помог ему позавтракать. Дима благодарно кивнул, когда Саша скормил ему несколько долек фруктов.

— Саша, что ты думаешь по поводу того, что я сказал тебе?

— По поводу Волка? — Заинтересованно спросил Саша, и, отрезав очередную дольку яблока, положил её в приоткрытый рот. Дима его прожевал, кивнув. — Я на твоей стороне. Если ты считаешь, что он не виноват, я готов извинится перед ним.

— Правда? — Дима едва заметно улыбнулся, — Саша, ты сейчас серьёзно?

— Вполне. — Серьёзным тоном сказал он, и снова отправил тонкую дольку яблока. — Кушай, лошадка. Дима, я боюсь за тебя. Тебе легче нихуя не становится. Я не первый день за тобой наблюдаю, но тебе будто и правда сильно хуже.

— Я очень слабый. Не знаю, может мне потом полегче станет. — Дима скушал ещё одну дольку. — Саша, скорее всего это был Никита.

— Да, а второй Дамир, а может и Шипа. Ты уже говорил. Про Никиту я понимаю. Ты можешь позвонить ему, узнать где он?

— Для чего?

— Я вломлю ему. — Спокойно сказал Саша. — Сломаю позвоночник. Пускай лежит на койке.

— Я против. Не смей его трогать. Никогда. Я на его стороне.

— Чего блять?! — Удивился Саша. — Ты серьёзно сейчас за предателя заступишься?!

— Я заступлюсь за предателя, потому что он любит Кертиса не меньше, чем я тебя. Я понимаю его поступки. Скорее всего Рома нашёл путь через него. — Он хмыкнул и протянул руку, — Ну-ка давай телефон. Сделаем ещё один звонок. У меня есть пара идей. Только помолчи и не мешай. Я сам его выведу на чистую воду.

Саша вручил ему телефон. Дима облокотился о его плечо, покорно кушая тонкие дольки яблока, и, набрав Никиту, положил телефон на стол, включив громкую связь. Спустя почти минуту Никита взял трубку:

— Да, чего хочешь?! — Он был такой уставший. Измотанный судя по голосу.

— Никита, я хочу поговорить.

— Я не хочу. — Тут же перебил он его. — Отъебись, мне не до тебя сейчас.

— Лиза сказала, что ты не дома. — Тут же наврал Дима. — Я понимаю где ты. И с кем. Я хочу сказать тебе кое-что. Эта история… — он растерялся, услышав как Никита на кого-то тихо шикнул. — Кертис ни в чем не виноват. Я вспомнил о тех событиях. Он помогал мне, но никак не вредил. Я скажу об этом Саше. Даже если он меня слушать не станет, я понимаю, как тебе важно это знать. Твой Волчонок ни в чем не виноват. Ты зря разругался с ним.

— Откуда ты, блять, опять все знаешь?! — Возмутился Лямкин.

— Даже если мне Саша о чем-то не говорит, не значит что я другими путями не узнаю. Никита, как он?

— Никак. — Лямкин тяжело вздохнул. — Он просто спит целыми днями. Я едва смог уговорить его немного поесть. Он чуть живой. Бледный весь. Заплаканный. — Никита сам всхлипнул. — Нахуй вы так поступаете с нами?! Чем я-то тебе с ним помешал?! Нахуй, Дима?!

— А ответь мне на вопрос. Ты сдался перед Ромой? Я не буду тебя ругать. Никто об этом не узнает. — Дима жестом показал Саше молчать, и придержал его руку с ножом. — Ты та самая крыса?

— Я кидал тебе записки в коньки. Я сдал вас с Радиком Ротенбергу, когда вы прятались от него. Но я могу объяснить свои поступки. — Он замолчал. Яшкин внимательно смотрел на Сашу, что крепко сжимал нож в руке, недовольно уставившись на него в ответ. Яшкин показал ему молчать. Снова положил голову на плечо. Приоткрыв рот, съел ещё одну дольку. Вдруг раздался тихий голос Никиты, — Дима, он угрожал мне, что у детей начнутся проблемы. Старшая тяжело отравилась в детском садике. Я… — Никита, судя по звуку, расплакался, — я понимал, что я не могу ими жертвовать… Я склонился перед ним. И он заставил меня крысятничать против тебя. Я пытался соскочить. В какой-то момент, я, полностью уверенный, что уберегу свою семью, своих любимых девочек, отказал ему, когда он приказал мне навредить тебе в очередной раз. И он лишь усмехнулся и сказав о том, что моя Лиза будет в восторге о том, что я сплю с проституткой. — Он издал тихий всхлип. — Он сказал Лизе об этом. Он не уточнил с какой проституткой. Она подала в очередной раз на развод. Я… Я оказался в ловушке, Дима. Я после нового года спал долгое время на базе. Помнишь, когда я сказал, что она меня выгнала? Я уже с две недели не был дома тогда. Моя же психика меня и убивала. Я делал вид, что все нормально. Но я навредил тебе, навредил собственной семье, подвёл под удар свою птичку и все потому что побоялся, что он сделает ещё хуже. Я плакал перед Ротенбергом на коленях, умоляя его не вредить моей семье. Умоляя его не добивать меня, лишая всего, что я люблю. Тогда он сказал, что ты и твоё окружение навредит мне гораздо больше. Тогда я не понял о чем речь. А когда Радик сказал при Шипе, что крыса это Кертис, я думал я с ума сойду. Не мог поверить в то, что мы с ним вдвоём тебе вредили. Я знал Кертиса очень близко. Узнал много его историй из жизни, с трудом заставляя его разговаривать. И я не верил тогда Радику, что посчитал что Кертис предатель. Я знал, что Кертис просто своими выходками расплачивается за собственные грехи. И что у вас ничего нет в плане отношений. Что вы просто лучшие друзья, как и мы с тобой. Но тот факт, что Радик сказал это при Шипе, тогда… — Он взвыл, — Нет. Не могу! Я не могу рисковать девочками и не могу рисковать Кертисом! Я снова сдался. Снова склонил голову. В этот раз гораздо ниже.

Дима поднял голову, смотря на Радулова, что молча слушал его, проводя пальцами по кромке острого кухонного ножа. Наклонившись к нему, тихо на ухо сказал:

— Я же говорю. Все на этом наебываются. — Саша ему кивнул и так же почти беззвучно сказал:

— Я не буду его трогать, если ты скажешь мне этого не делать. Я понимаю. Я тоже предавал тебя, потому что Рома навредил моим пацанам. Я тогда пожертвовал тобой так же, как и он сейчас. Если скажешь, что он не предатель, не смотря на свои действия и на то, что урон от него по факту получился гораздо больше, чем от меня, я не стану тебе перечить. — Дима тут же кивнул. — Ладно. Твой выбор. Твоя судьба. Спроси про вторую крысу.

Дима повернул голову к телефону и спросил:

— Как Волчонок сейчас? Ты у него?

— Ему сегодня с утра такой большой букет тюльпанов прислали. — Никита усмехнулся. — Мой мальчик сегодня повзрослел. Ему сегодня тридцать один годик. — Его голос стал добрее. Он брал долгие паузы. Яшкин прикрыл глаза. Никита любит его не меньше, чем Дима любит Сашу. Вот и все. А защищать то, что они любят, они готовы до последнего. Кертис же и сказал, что у них с Никитой много граней сходятся. Они понимают друг друга. Понимают свои выходки. Яшкин вдруг улыбнулся, услышав про тюльпаны. Ну да. Вот у маленького и день рождения. Брукс ему сказал, что он не принимает подарков кроме как от сестёр с братом. Видимо это их подарок. — Да, Дима, я у него. Я после тренировки просто сел и уехал к нему, когда услышал от Артура что с ним все это время происходило. Какими силами и возможностями они с Жабой утихомиривали тебя. Сначала с Никишиным вместе, но тот в какой-то момент побоялся тебя на самой страшной фазе. Но эти двое нет. Бедная Жаба. Мне его больше всего жалко. Он вообще ни разу так ни от кого в жизни не огребал, а тут ты по нему прошёлся… Ладно мой маленький, уже привык к такому отношению к себе. Но мелочь пострадала гораздо больше. Я просто надеюсь, что ты хотя бы извинился перед ним за свои выходки. — Услышав согласие от Яшки, Никита довольно выдохнул, — Слава богу. Бедный парень. Я больше не крыса, Дим. Когда Рома предложил мне тебя отравить, я не пошёл на это. Я зол на вас с Радуловым за то, что вы такие. Я ненавижу вас. Но Кертис мне всегда говорил, чтобы я не давал никому никаких уроков.

— «Тебе по жизни нести этот груз.» — Тихо сказал Дима.

— Ага. Его любимый мультик. — Никита усмехнулся. — Чего глазки открыл? И что, что ты говоришь не называть аниме мультиками?! Нарисованные картинки есть нарисованные картинки. Не спорь со старшими, мелочь. — Яшкин едва слышно усмехнулся, — Но да. Вот так получилось. Я сдавал вас. Я кидал записки тебе в коньки. Мне пришлось перед Ромой все наши тайны рассказывать, чтобы другим было проще нас утопить. Часто врал, а потом отбрехивался, что тренера поменяли тактику. Да, Дима. Но я не смог тебе навредить. Но я знаю что другой смог. Кто заменил меня на месте главного предателя. Тебе не понравится мой ответ, даже если у меня повернётся язык сказать эту фамилию.

— Вторая крыса?

— Нет. Третья. Я вторая. Первая крыса это был Дамир. Он вредил вам первое время. Примерно по такой же схеме. Он уговорил Ники на то, чтобы сунуть тебе наркоту в Омске, прекрасно зная, что ты не откажешься. А потом ты уже сам пошёл по тропинке из сладостей до Петербурга. Но когда ты оказался в больнице, Дамир сказал, что больше не будет так вредить тебе. Мы с ним поговорили однажды вечером, пересекаясь в Питере. Вот уж где Казань встретится с Омском, так в Питере, ага… Он объяснил свою мотивацию тем, что обижен на тебя, но не настолько, чтобы вредить тебе так, чтобы убить. А Рома хотел тебя именно убить чужими руками. До сих пор хочет. Да. Он после нового года вообще не трогал тебя. Его Раду притянул к тебе тогда на нашу большую попойку, но он чувствовал себя виноватым. Общался с нами постольку поскольку. Он больше приехал удостовериться что с тобой все хорошо. Ему было не до запоев. Он боялся, что навредил слишком сильно. — Яшкин удивлённо уставился на Радулова, что лишь молчаливым кивком подтвердил его слова. — Он сказал, что делал это все, потому что ни ты, ни Радик за него не заступились. Он мечтал остаться в Татарстане на долгое время. Надеялся остаться с нашим контрактом и формой рядом с тобой. Он считал тебя близким другом. Но ты переключился на других. И тебе в какой-то момент стало похуй на него. Я тоже это заметил. Все это видят. Видят то, что даже если ты считаешь кого-то своим близким любимым другом, нет никакой гарантии, что завтра все останется так же. Ты можешь просто в какой-то момент забить на человека, переключившись на другого. Я заметил это ещё когда вы с Радиком только-только присматривались друг к другу. Ты долгое время общался с Дамиром. Потом нашёл себе Артура. Потом в какой-то момент переключился на Радика. И тебе стало поебать на всех остальных. Ты смотрел и видел только его. А потом тебе он настопиздил и ты переключился на этих хулиганов в красных штанишках. Сначала я видел, как ты флиртовал с Бруксом. Но вообще никак не рассчитывал на то, что ты отвернешься от того, кого нахваливал, на кого у тебя сразу был стояк, и переключишься на Волчонка. Тот, я думаю, тоже этого не ожидал. Твоё внимание скачет по людям. Никогда по тебе не угадаешь, с кем ты будешь дальше. Когда ты… — Он тяжело вздохнул, — Когда ты только собирался поехать в Питер за Бруксом, ты общался с Радиком. Ты любил его. Ты его обожал. Тебе только его надо было рядом. Но Рома знает как привлечь твоё внимание. Болью близких тебе друзей. Ты реагируешь только на боль. И ты так… — Никита вдруг усмехнулся, — Ты так легко повёлся на это. Стефан тоже показал мне то письмо. Оно Бруксу пришло гораздо раньше, чем вы с Радиком сделали выбор между Шипой и Мэйсеком. К тому моменту, как ты написал Роме, что не будешь ничего выбирать, Брукс уже трое суток страдал в Питере. А крыса сидела и смеялась тихонько в уголке, смотря как ты мучаешься. Я не смог это долго видеть. Сейчас я просто игнорирую Рому. И он нашёл себе третью крысу. Я подозреваю, что тебе так плохо потому что… Потому что третья крыса сделала то, от чего я отказался. Отравила тебя. У тебя в доме, к тем красным ягодам, которые ты всегда в пирог кидаешь, там какую-то хероту примешала скорее всего. Я не знаю что. Но знаю кто. Это просто для того, чтобы тебе становилось хуже. Слишком большие дозировки вызвали бы у тебя тяжёлое отравление. Но ты ел понемногу. От этого у тебя руки трясутся. Из-за этой херни. — Никита тяжело вздохнул, — Рома говорил, что ты ягоды никогда не размораживаешь перед тем, как в пирог их накидать. А стоило бы, Дима. Эта херня отбивает весь аппетит, рушит психику не меньше, чем наркота. От неё у тебя трясутся руки. От неё у тебя такие страшные истерики. Только ты жрёшь эти ягоды в таких количествах. — Он вдруг усмехнулся, — Когда Рома говорил тебе про «охотников», Кертис свалил из спальни на кухню, кажется. А я стоял и слушал твой разговор. Рома уступил лучшему охотнику хищника. Я знал, что к тому времени уже ягоды были отравленные. Он назвал тебя оленем. А олени любят кушать ягоды в лесу. Я знаю. Мы с Алиной, моей старшей, по зоопарку ходили на северах. Когда Кертис сказал, что видел человека, что ходит к тебе домой, я впал в ужас. Он прекрасно мог понять, кто это был. Он самый внимательный мальчик среди наших всех команд. Но крыса оделась так, что даже не распознать. Она прекрасно знает твою квартиру. Прекрасно проводила обыски, ища что-нибудь для Ромы. Она искала сейф. А до этого рылась в сейфе у Радулова. У него-то сейф в гардеробе. А ты нам сказал, что у тебя в другом месте. Но Кертис не успел разгадать эту тайну. Радик великолепный охотник. Он хватает оружие и стреляет наповал. А этот наслаждается мучениями других. Он лежал и дрочил, сука, слушая твои истерики. Он наслаждался с улыбкой твоими горькими слезами. И сейчас нашёл того, кто наслаждается твоими мучениями не меньше, чем он сам. И Радика третьей крысе ещё приятнее расталкивать. Видеть, как злобный и грубый агрессивный пёс просто не знает что делать, становясь безвольной маленькой «ноль пять» собакой типа йоркширского терьера, это очень весело. Ему приятно видеть, как вы ругаетесь друг с другом, толкаетесь и бьёте друг другу морды. Как ты, Дима, срываешься и убегаешь, и как Саня ловит тебя по всей стране, бросив команду на самотёк. Рома нашёл того, кого так давно искал.

— Кто это, Никита?! — Едва дыша спросил Яшкин.

Он сидел раскрыв рот, не веря тому, что слышал. У него было ровно ноль догадок. Кто-то из Казани. Кому так весело их распихивать. Он тут же зажмурился. Это просто отравленные ягоды сделали его таким. Он был человеком крайностей, но не настолько. И эти трясущиеся руки его давно раздражали. Он повернул голову, увидев не меньшей шок на лице Радулова. Тот не моргая уставился в окно, сложив ногу на ногу, отложив нож на стол. Судя по лицу, он понял о ком говорил Никита.

— Я не могу сказать. — Тихо сказал Лямкин, — Димка, не могу. У меня язык не поворачивается. Ни у кого из нас не поворачивается.

Радулов зажмурился, не зная что делать. Схватил Диму за руку, и, прижав к себе, уткнулся носом в его светлые волосы. Яшкин обнял его своими слабыми руками, тяжело дыша.

— Кто, Никита?! — Громче спросил он.

— Тот, кто всегда был между вами. И кого вы с Радиком, две гордые свободные лошади затоптали. Он ждал, что вы ему поможете. А вы его похоронили.

— Вадим. — Тут же сказал Дима, уткнувшись носом в шею Саше. — Нет. Только не он!

— Да. Он, Дима. Всё его награды были в СКА. Все его амбиции были в СКА. Ему тоже хотелось быть важным и нужным. Он гонится за рекордом Мозякина, пока тот недовольно качает головой, стоя помощником тренера у Разина. Да, Дима. Он любит играть с капитанской нашивкой. Он крепко держит команду. Но он просто временная замена двум медведям, что никак не могли найти себе места. Ты знаешь, я всех понимаю. Расскажи об этом всей команде. Пускай нас выгонят. Но…

— Но что? — Осторожно спросил Дима.

— Но Вадим не столько был в уязвимом положении, чтобы отравить тебя. Мы с Дамиром вредили слегка. Да, хулиганили. Но Рома наносил нашим близким и нам самим огромный урон за непослушание. И Радику тоже. Он у тебя вообще нихуя не безгрешный. Больше сам, конечно, ломал тебя. Но и от Ромы ему досталось. Я знаю, как вредили его сыновьям и его Анютке. Он принял большую часть урона на себя. Семья у него едва едва пострадала. Тогда, я помню, когда он был в таком уязвимом положении. — Никита тяжело вздохнул, — Мы как-то с ним пересеклись. Он сидел и плакал. Я видел слезы Александра Радулова, который первый раз в жизни оказался в такой ситуации, с которой он не знает что делать. Ты ещё тогда как обычно бесновался как дикая лошадь. У него вся жизнь рушилась. А ты ему ещё и следом вредил. Я помню. Я понимаю его. Он сильный. Он выдержал. И семью спрятал. Но расплатился по слишком дорогой цене. Надеюсь, хоть сейчас у него все хорошо. Он, хотя бы, нормальным выглядит, а не как тогда, когда ни ночью не мог нормально поспать, ни днём на тренировках не мог собраться… Он просто… — Никита взял паузу, — Ебаный Ротенберг. Плеть у него такая, да и размахом таким, что ударяет со всей силы, ломая руки и ноги, вредя близким, нанося страшный урон, с которым не знаешь что делать. Он отхватил от Спартака, сказав, что отказывается подчиняться Роме. Я в тот момент стоял прямо перед ним. И ахуел с его реакции. Как он начал орать, начал злиться. Я, честно, сам за себя испугался в тот момент. Думаю, ебать, если Радик уж не удержался, мне вообще ловить нехуй… Я та ещё тряпка. У меня Кертис и то крепче, чем я, хотя как раз его тряпкой обзывают.

— Вас ставили в такие позы, где либо вы, либо вас. Я ничего никому не делаю. Я и Ники ничего не сделал, и Сане, и вам тем более. Перед вами извиняться надо. — Он вдруг нахмурился и тихо спросил, — Я понял. Спасибо что сказал. С Вадимом подумаем что сделать. Но остальных я не трону. Никто ни о чем не узнает. Слушай, про мелкого твоего у меня вопрос. Погоди, тюльпаны? Почему они?

— Первые весенние цветы. — Тихо сказал Никита. — Старшие сестры и младший брат дарят ему всегда огромную охапку цветов. Ну на, погляди.

Он взял небольшую паузу. Дима взял телефон в руки и открыл фотографию. И правда. В спальне на подоконнике стояла огромная охапка свежих тюльпанов. Кажется, их было под сотню? Саша улыбнулся, кратко посмотрев на Диму и указал на букет рядом. От вторых цветов у Яшкина появился шок. Он не мог поверить своим глазам. Сейчас же февраль. Вообще не месяц для этих цветов. Да ещё и в Екатеринбурге, где минус двадцать до сих пор!

— Ага, а вторые… Мне же не кажется, да?!