Часть 56 (1/2)

Рассуждения о том, кто мог являться крысой, что помогала Ротенбергу сбить Яшкина с ног, дошли до того, что Радулов признался, что считает главным подозреваемым — Кертиса Волка, который по случайности был парнем Никиты Лямкина. Сам Лямкин, случайно услышавший весь разговор, оказался не готов к тому, что человек, которого он любил, мог быть предателем, и, сорвался в истерике бежать вон с кухни. Следом за ним, в попытках не дать наворотить ему глупостей убежал Вадим. Яшкин с Радуловым едва подоспели на помощь. Никита порывался вылезти в распахнутое окно, с которого потянуло морозом. Саша схватил его сзади за горло, с силой попытавшись оттащить его. Дима с Вадимом ему помогли. Хозяин квартиры тут же захлопнул окно. Они с трудом втроем свалили Никиту на диван. Он заливался громким криком, впав в истерику, дергаясь. Брыкался, скидывая два тяжелых тела с себя. Радулов уселся сверху на него, а Яшкин уселся в ногах.

— Дай мне пистолет! — Сорвался на крик Лямкин, пихнув от себя Радулова, — Я убью его!

— В Канаду к нему полетишь?!

— Он в Казани. — Всхлипнул Никита, вцепившись в рукав Саши, — Дай мне пистолет. Я просто… — он резко замолчал, скривившись, — я просто убью…

— Это не Кертис! — Вскрикнул Дима, — Никита, блять, не слушай его!

— Блять. — Вадим зажал рот рукой Никите, схватив его за руку, пока вторую с трудом держал Саша, — Я бы так был бы рад, если бы это был Волк. — Он тяжело выдохнул, — Потому что если это кто-то из нашей команды, я не готов это услышать.

— Он с собой покончит. — Серьезным тоном сказал Саша, дернувшись от того, как Никита взбрыкнулся, — Пацаны, его надо успокоить.

— Ты его не свяжешь. — Растерялся Дима, усевшись на длинные ноги, и едва успел удержать Радулова, усевшегося сверху чуть дальше, — Он сам всех связывает. Он с любых пут выпутается. Напоить тоже не вариант. Нам Лиза его не простит. Нахуй ты говоришь то, в чем не уверен? — Яшкин уставился со злобой на Сашу, — Ты понимаешь, что ты ему всю жизнь сейчас переломал! Думай, что говоришь и кого обвиняешь!

— Ничего, потерпит месяцок, поболит душа, и успокоится. У него жена, дочки, работа. Есть чем заняться.

Вадим схватил длинную руку Никиты, и выставил ее вперед. Радулов с трудом разогнул аккуратные пальцы. Кольца на пальце не было.

— Лиза развелась со мной! — Сорвался на крик Никита, — Она закатила мне истерику, и просто выгнала меня из дома! — Он с силой дернулся, — У меня нет никого, кроме него! Лишили меня последнего света в жизни! — Он дернулся уже сильнее. — Блять, отпустите меня! Пустите!

— Чтобы ты с собой покончил? — Радулов усмехнулся, — Нет, Никитос. Ты сам себе оставил такую судьбу.

— Ты понимаешь ответственность своим словам? — Серьезным тоном сказал Вадим, сжав в руках крепкие запястья, пока Никита заливался слезами, продолжая выбиваться, — Нам придется его однажды отпустить. Он убьет и Кертиса и себя. А если это не он? Ты понимаешь это?! Ты и крысу не поймаешь, и два корабля подожжешь одновременно. Со смертью Волка будет очень много вопросов у чужой команды и опять, сука, к нам! Лиза все равно любит его. Поорет, да успокоится. Придет снова к нему. Лукоянов рассказывал, как они уже дважды разводились, а потом все равно вместе были. А если он сейчас с собой покончит, ты понимаешь что будет? Ты прям, ну, уверен, да, в своих словах?!

Радулов растерялся, когда Никита дернулся со всей силы, скинув с ног Яшкина. Дал ему коленом по спине. Саша взвыл, и дал ему кулаком по лицу.

— Я знаю. Подождите. — Задыхаясь сказал Дима, развалившись на полу, — Никита, заткнись, подожди! Я могу спросить об этом у Ротенберга. Мне надо только понять как вопрос правильно задать.

Никита шумно шмыгнул носом, притихнув. Радулов закрыл лицо руками, сидя сверху на нем. Вадим навис сверху над Никитой, прижав его за плечи к дивану. Дима улегся на пол в гостинной, уставившись в потолок. Решил подумать в слух, чтобы ребята, если что, ему помогли. Сначала пролежал в полной тишине с пару минут. С трудом освободив голову от лишних мыслей, уставился на Сашу, что сидел на Никите, явно тоже думая над ситуацией. В любом случае Вадим был прав, и стоило быть сто процентов уверенным в своих словах.

— Вопрос надо было задавать так, чтобы у Ромы не получилось вывернуться. — Растерянно сказал Дима. — Подождите. Надо разобраться со всем происходящим. — Он развел руками, — Отодвинем лишние пазлы. Ротенберг спрашивал у меня, где он. Ему явно было интересно его состояние. Видимо он действует с ним на слепую. Одно дело вывести из игры грязным силовым приемом — денег побольше оголодавшей молодежи насыпал, дернул Никишина за джерси, заставив его рассказать про то, с какой стороны лучше ебнуть так, чтобы прилетело насмерть, да и дело с концом. — Он взял паузу, облизнув губы. Сидеть в полной тишине помогало лучше думать. — Он хочет убрать разом сразу двоих. У тех, кто вокруг меня, кружок стал меньше. Упавшие плохо на всех повлияли, словно шайба упущенная при пять на три в большинстве.

— Нас восемь человек было. — Согласился Саша, — Я, Шипа, Ляма, Ахтямов, Никишин, Жафяров, Волк, Мэйсек. Ротенберг вышвырнул Ахтямова и вышвырнул из игры Жафярова.

— Почему по двое? — Не понимая спросил Вадим.

— Мэйсек тоже с вами? — поразился Дима, приподнявшись на руках.

Никита продолжил заливаться слезами, закрыв лицо руками. Вадим схватил его за руки, не дав дернуться, и шугнул его, пригрозив ударить, когда Лямкин в очередной раз попытался скинуть с себя тяжелое тело Радулова. Саша тут же с серьезным видом кивнул и сказал:

— Мне кажется, что Рома считает, что надо наотмашь махать шпагой, вываливая разом нескольких, чтобы Яша не успевал привыкнуть к боли и ощущению потери близких друзей. — Дима удивился его словам. У них с Волком теории сошлись.

— По парам уводить тяжелее. Нужно нападать один раз и конкретно. Если дважды подряд нападешь на одного, можно попасться. Знает, что он сидит среди таких же охотников. Каждая сторона сидит и ждет ошибки другой. Но только Рома рискует делать ходы, пока все притаились и защищаются. — Растерялся Яшкин, снова рухнув на пол, и раскинул руки, — Гусев не поддался на разговор о том, чтобы вывести или Радика или Ляму на травму в матче с Динамо. Москва Роме не поддалась, но Спартак под вопросом. Никишина чуть не разъебали на домашнем матче, но они тоже устояли. Лямкина в штат не берут уже какую игру… — Дима тут же щелкнул пальцами, вскрикнул от озарения, да так, что Шипачев дернулся, едва не свалившись. Никита уставился в шоке на Яшкина, протерев глаза от слез. Дима, резко приняв вертикальное положение, сказал серьезным тоном, — Волк на больничном. Он слышал про то, что творилось в отеле, когда Радик нас продал как проституток. Но точных сведений ему никто не дал. У них в начальниках был Трямкин — Трямкин своих в обиду не дает. Защищает и насмерть. Он никого не сдаст — Автомобилист для него родная команда. Ко всем иностранцам он относится с уважением. Они уважают и берегут его в ответ. Остальные участники напились и рассыпались, а значит, спросить не у кого. У Ротенберга достаточно власти, чтобы забрать видео с камер наблюдения отеля. Он сказал мне, когда я спросил у него, знает ли он что такое «шантаж» о том, знаю ли я что такое «прекращение контракта за неподобающее поведение, позорящее честь хоккейного клуба». И Никиту и Кертиса было видно, с какой любовью они вцепились в друг друга. Рома явно хотел Кертиса на этом поймать. Явно поступило предложение о том, что об этом станет всем известно. — Он искренне улыбнулся, — Кертис его не боится. Он никого не боится. У него преимущество — у него холодная голова, умение держать тайны и он нормальный. Он прекрасно знал, что можно Рому развернуть с таким заманчивым предложением куда подальше, потому что команды давно обо всем в курсе, и не дали бы вылить это все. Да и штат юристов поработал по обе стороны. И одни, и другие, уже приготовили огромный список экстренных действий для кидания грязью в соседа по турнирной таблице. Эта ситуация у него в руках рассыпалась. — Дима с улыбкой перевел взгляд на Лямкина, что слушал его раскрыв рот, — Рома спрашивал у меня, уехал ли Кертис. Все ему сказали, что он в Канаде. Кертис сказал, что это будет не проверить. — Он кивнул, — Сейчас видно только границу страны. А дальше никого не увидишь, как бы богат ты не был. А у Волчонка есть преимущество — казахский паспорт и четыре сезона в Барысе. Райли сказал о том, что Казахстан его до сих пор помнит. Нет никакой проблемы сделать вид, что ты уехал через Казахстан. Я думаю, у Кертиса тоже была прекрасная возможность обрасти связями. Он мог сделать вид, что он покинул границу России, и все базы обновились. Уйдя обратно, всегда есть возможность не получить условный штампик о прибытии. Рома уже явно сидел и думал, как бы ебнуть по Никите, да и больнее всего. Волк от него сбежал. И тут попадается крыса в команде, которая говорит о том, что мы на последней игре ссорились, и я имел неосторожность заступиться за Брукса, а Никита за Кертиса при всех. Адамчук же вроде сказал, мол, каждый за своего ебыря заступился. Рома снова опустил взгляд на Россию. Надо было поймать Лямкина, а вместе с ним зацепил и Волка за ошейник. Я думаю, он просто от отчаянья еще раз попросил посмотреть в базу данных полетов. — Дима кивнул, облизнув губы, растерянно смотря куда-то вперед, — Рома привык это делать, пока гонялся за мной по стране. Я не в первый раз под наркотиками срываюсь и убегаю из конюшни, скинув его с себя. А если проверить базы данных, — он вдруг улыбнулся уставившись на Лямкина, что тут же покраснел, — что маршруты полетов именно этих двоих с Екатеринбурга до Казани слишком часто повторяются и вообще никак не сходятся с графиком игр. Теперь он точно знает, что нашел связь между вами. Идеальная возможность вывести двоих сразу. — Он уставился на Радулова, — А чем можно вывести из игры, желательно насмерть, пару людей, которые влюблены в друг друга? Рассорить их. И максимально громко. Кто у нас в команде максимально громкий? Тот, кто нападал на Волка. Не раз, не два, не десять, блять, за наши три игры. Ревнивый старый дурак. — Дима искренне улыбнулся, — Ты ревновал к Волку меня. Ты чувствовал, что Кертис не такой простой, как всем кажется, но это же не касается чего-то важного. Пошугал Ляму для приличия, пожурил его, но дальше не пошел. Плевать тебе было на эту парочку, пока дело не коснулось меня. Даже сам Кертис, судя по его записи в дневнике, не знал, за что ему доставалось — за меня или за Никиту. Ты же сам дал ему зацепку — ты в первой игре не дал мне с ними пофлиртовать. Шутливо повоевал с Трямой, сказав, чтобы тот отдал твою лучшую проститутку. А крыса очень внимательна. Она все помнит. Все слышит. И с радостью Роме сказала об этом. Когда Кертис вывел меня с травмой из игры, крыса дала Роме лучшую возможность, чтобы натравить его на тебя. Два хищника. — Дима медленно обвел языком губы, — Даллас никому не прощает ничего. Особенно тем, сука, кто поиграл четыре смены, и скорее всего вы с ним лично даже не столкнулись. Но сколько злости-то. Снова Волк. Снова с ним неудача. — Он опустил взгляд на Никиту, — Ротенбергу можно не звонить, это не Кертис.

— Пиздец. — Шипачев захныкал, повиснув на спинке дивана, схватившись за голову, — У меня сейчас мозги воспламеняться.

— Ты считаешь… — Растерянно уже было что-то хотел спросить Никита.

— Да, — Тут же перебил его Дима, указав на Сашу, — Рома просто натравил двух хищников друг против друга. Радик и так от Кертиса был не в восторге, ты же с ним бегал, как с писаной торбой. Ты все мозги ему вынес. А тут я падаю от Кертиса прямо под Матч Звезд, и очень неудачно, да еще и чуть ли не насмерть. Обламываю Радулову рандеву в Петербурге. Он явно мечтал выебать меня на набережной Мойки на глазах, сука, у изумленной публики. Кертис, в попытке защитить меня и спрятаться с тобой, Никита, от общих глаз, начал оступаться. Даже сейчас, Никита, дернув его на себя, ты заставил его оступиться. Ротенберг наверняка в курсе, что ты с ним прилетел сюда. Кертис меньше начал думать — на него валилось всё огромным бесконечным потоком. Загнал хищника в ловушку.

— Нет, — Лямкин растерянно сжал руки, похлопав глазами. — Мы на поезде приехали. Он так попросил. Ночь в прекрасном чистеньком вагоне СВ, и ты утром тут. Очень удобно.

— Кертис очень внимателен — просто так ничего не делает. — Яшкин тяжело вздохнул, задумавшись, — Да, на поезде у нас не принято ездить. Он не станет смотреть на это. Умно. Достаточно раз попадал в проблемы, прежде чем делать шаг за поворот — сто раз подумает. Радулов с радостью отомстит за меня и мою травму, за тебя и твою ебучую любовь, когда ты вырывался от него, и все равно уезжал к Волчонку, и плевать, сколько раз Саша ебнет тебе по морде, разорвет тебе рубаху и в очередной раз пригрозит убийством. Тебе дороже было оказаться рядом с Кертисом. И плевать тебе, через что тебе придется пройти. Волк считает, что у нас с тобой грани сходятся максимально близко. — Дима счастливо улыбнулся, — Я тоже, если начну любить, мне плевать чего это будет стоить. — Он развел руками, видя сомнение на лице Саши, — Ротенберг тоже может быть внимательным. Но он же менеджер. Он скорее расчетливый. Он в любом бы случае, Саша, убрал обоих из игры. Подумай сам. Вот не останови мы пляски Никиты на самом интересном месте, вот не будь с нами сейчас Вадима — хуй бы мы его удержали вдвоем. Однажды этот секрет, что ты подозреваешь Кертиса, раскрылся бы и для Никиты. Ты либо убил бы Кертиса, а Никита, не разобравшись, ебнул бы тебя в ответ. Если бы мы реализовали тот план, что был сейчас — тут другой разворот. Никита мог просто не поверить тебе, и в попытке защитить Кертиса, умер бы сам, и потом бы Волка все равно убили. А Никита взял, сука, и все равно поддался твоему капитанскому авторитету, и поверил тебе. Он убил бы Кертиса за предательство, а следом убил бы себя сам — ему больше незачем жить. Кертис в любом случае бы умер. Не от твоей руки, так от Никитиной. А чужая команда не простит смерти иностранного центрального нападающего на котором держится целое звено. Даже если бы вы вдвоем устояли — был бы грандиознейший скандал, когда все узнали бы, что Волк вместо того, чтобы лежать дома на печке с чипсами на больничном, был в Казани и рядом с тем, с кем ему запретили быть. — Дима гордо отряхнул руки. — Волк не предатель. Дело раскрыто.

— Нахуй я в это влез. — Продолжал тихо скулить Шипачев. — Я, как человек тонкой душевной организации, такую хуйню просто не понимаю, что происходит.

— Я все еще считаю, что это Кертис.

— Я читал его личный дневник. Я с ним очень долго разговаривал. Никита тебе, сука, двадцать минут назад сказал о том, что Кертису не интересен хоккей, не интересны личные разборки. У него своя манера думать. Он отделяет отношения от работы, даже когда эти отношения на работе. Я же говорю — у него с головой все в порядке. И в дневнике я прям читал и видел строчки о том, что ему настопиздели свои. Ты думаешь, что у него есть желание слушать про чужаков? — Он усмехнулся, — Он такой же, как и вы с Шипой — вы стараетесь все меньше времени вспоминать, кто вы и чем занимаетесь. У людей, Саша, самая искренняя и чистая любовь. Она не запачкана ничем. И ты только что своими выходками чуть не угробил мне Никиту, не угробил мне Кертиса…

— Чем ты заплатил Ротенбергу? — Задал вопрос Шипачев, подперев голову рукой, — Если я все правильно осознал, то вы с Ромой поменялись жертвами. Рома позволил тебе убить Кертиса. А ты…

— А я сказал, что отойду от Яши и забуду, что я его любил.

— Че, не получилось, да?! — С искренним недовольством сказал Никита, — Слышь ты, хуепутала беззубая. Уебан ты конченный, сука, гондон пиздоебищный. — Лямкин дернулся, — Ща этот ебаный Ротенберг получит минус в вашем штате анонимных детективов — я тебя сейчас просто убью за эту выходку!

— Нет, не убьешь. — Дима кивнул, — Я убью его сейчас первым. — Он недовольно покачал головой и сказал, — Признаешься мне в любви. Защищаешь меня. — Он медленно поднялся с пола, отряхнув пижамку, — А потом берешь, и в попытках защитить, заявляешь Роме, что откажешься от меня. Отталкиваешь меня с такой силой, что я снова падаю. А потом следом еще и упрекаешь меня в том, что я напился, что я влез в наркотики, и что я стал… таким. — Дима развел руками, — Серьезно?

— Я не собирался этого делать. Я чувствую, что я достаточно хорошо понимаю Ротенберга и то, что он может сделать. Я планировал его обмануть.

— Настолько хорошо чувствуешь, что мы только что чуть не лишились сразу двоих. — Вадим тяжело вздохнул, — Это был низкий поступок, Саша.

— Рома мне сказал очень хорошую фразу. — Дима с грустной улыбкой кивнул, — «если бы я выслеживал столько времени добычу, то я бы не хотел, чтобы кто-то ее пристрелил вместо меня». Сань, ты с головой в каких отношениях находишься? Ротенберга нельзя обмануть. Он может оступится. Ты почувствуешь, что ты начал выигрывать. До него дойдет, что ты его обманул. И он ударит в ответ сильнее. Именно поэтому мы сейчас четырьмя командами вынуждены это разгребать. Потому что я спокойно заигрывал с Ротенбергом и хохотал с ним. А потом мне стало так больно, что я сорвался и улетел ему в Питер. Я его обманул. Унизил его. Ободрал как липку. Я напоил его водкой смешанной с наркотиками. Я выебал его. А потом взял и совершил страшную ошибку следом — я забыл про него. Дал ему самое ценное — время. Он очухался. Поднялся с пола. И до него дошло что с ним сделали и за что. Когда больно и обидно, первое что ты хочешь сделать — это отомстить. Да, Саша, я тебя предупреждал. Я, сука, тебя предупреждал. А ты мне сказал, что я «демонизировал Ротенберга больше, чем он этого заслуживает» Ну что, когда полилась кровь по льду, когда у нас было уже несколько покушений на убийство, и чуть не случилось реальной смерти, уже так не кажется? — Он кивнул, — Да, Саша, так бывает, когда недооцениваешь соперника. Я бежал от него не просто так. И даже убежав от него я получаю урон. Он слезет с меня, только когда я окажусь в гробу. А ты, вместо того, чтобы сидеть со всеми в кружке, под всеобщую войну решил закатить параллельно войну потише.

В квартире настала тишина. Лямкин закрыл руками лицо, недовольно покачав головой. Вадим задумчиво сидел на коленях, оперевшись рукой о подлокотник дивана. Подперев голову смотрел то на Сашу, то на Диму, продолжая, видимо, обдумывать происходящее. Саша уставился на Диму, сидя верхом на Никите. Судя по его лицу — он все-таки принял то, что ошибся во враге.

— Прости, Никита. — Тихо признал Саша, — Я ошибся. Я признаю это.

Лямкин отвел руки от лица, искренне удивившись его словам.

— Нихуя себе! — Вскрикнул он, — Радулов умеет извиняться! Ебать мой хуй! Мне никто не поверит!

— Радулов много чего умеет. — С улыбкой сказал Дима, и поднялся с пола. — Только вот проявление нормальных человеческих эмоций — самое редкое, что ты можешь от него увидеть. — Он недовольно покачал головой, и указал рукой на Вадима, — Че, сколько времени там? Мы не опаздываем на игру?

Вадим опустил взгляд на часы, и, хмыкнув, отрицательно покачал головой.

— Времени достаточно. — Констатировал Саша, посмотрев на свои часы, и, уперевшись рукой в живот Никиты, склонился над ним, уставившись ему в глаза, — Домовой, а что Кертис забыл в Казани?

— А тебе какое дело? — Он искренне улыбнулся в ответ, — Наши отношения — наше дело.

— Я же тебе сейчас ебну. Где он прячется?

— А я тебя все равно не боюсь. — Никита пожал плечами, и повернул голову в сторону, — Бей сразу, да иди вон с нашей с Димой хаты. Не твое дело.

— Я даже боюсь, если честно, представить, что за таинственный человек, эта крыса в команде. — Вдруг сказал Вадим, с силой оттолкнув Сашу в плечо подальше от Никиты, — А ну не лезь к нему! Саша, фу! — Радулов тут же отвернулся от него, сложив руки на груди. Резко спрыгнул с Никиты и грозно пошел в спальню Димы. Яшкин уставился на Никиту, но тот лишь хитро улыбнулся ему в ответ. — Мне кажется, что это кто-то вообще вне нашего круга детективов. Даже дальний круг уже не подойдет.

— Что? — Дима перевел взгляд от Никиты на Вадима, — Кто?

— У нас несколько кругов среди восьми человек. — с улыбкой сказал Шипачев, — Твои близкие друзья, кто принял на себя основной удар, те, кто стоят подальше, их залило только наполовину и те, кого только забрызгало кровью. Вот Радулов и Волк они ближние детективы. Они максимально близки к тебе. И ты максимально открыт как для одного, так и для другого. Буквально можно сказать, что они стоят, вытянув руку, и дотягиваются до тебя. Но и Ротенберг вместе с ними. Чуть подальше стоят Ахтямов, Лямкин и Жафяров. Они уже не все видят и уже не дотягиваются до тебя напрямую, но, если ты захочешь, ты вытянешь руку им в ответ и все равно дотянешься до них. Ты периодически сам меняешь ближний круг. Ахтямов у тебя часто ближе, чем Волк. А иногда Радик встает к нам с Бруксом в самую даль. Тебя не угадать, с кем ты в этот день будешь близок. Мы с Мэйсеком и Никишиным участвуем постольку-поскольку. Мы можем сыграть на подхвате. Никишин, вот, удержал Ахтямова, которого сбило с ног. Жафярова успел поймать Радулов от падения. Брукс единственный, кто подпирает Волка, что старательно отскакивает как от взмахов руки Саши, что пытается его задушить, и пригибается от взмахов шпаги Ромы.

— Я надеюсь, что у вас хотя бы общий чат есть. — Рассмеялся Дима, — Ебать, вы, блять, настроили тут, сука…

Радулов вышел из хозяйской спальни и грозно топая пошел в комнату Артура, тут же скрылся в ней. Вадим склонился к Никите и шепотом спросил:

— Кертис успел сбежать?

— Конечно. Моя птичка всегда внимательна. — Улыбнулся Никита ему в ответ, — Радику его никогда не поймать, если он сам этого не захочет.

— Еще можно попробовать спрятаться в Казани от Радулова. — Растерянно сказал Дима, сложив руки на груди, — Но точно не получится спрятаться от Ротенберга в Петербурге. — Он хмыкнул, — Вадим, как ты думаешь, кто будет следующий?

— Волка с Лямкиным оттолкнуть не получилось. Но Ротенберг об этом еще не знает. Он притихнет, и будет ждать, кто упадет из круга. Я думаю, как минимум пару игр он подождет. Если никто не упадет, то можно было бы еще раз взмахнуть. Кто там окажется — я без понятия. У главных детективов спрашивай — я только помощник следствию.