Часть 37 (1/2)

Санкт-Петербург. Новая СКА-Арена. Поздний вечер. Раздевалка.

— Спой мне, птичка. А я тебя накормлю. За наличку.

Роман Ротенберг показал Яшкину стопку денег, хитро улыбнувшись. Медленно достал верхнюю купюру и сунул ее Диме в карман. Только что было заработано двести евро красивым личиком. Яшкин прикусил губу, отрицательно покачав головой, когда увидел как его рука поддела ткань, захотев оголить кожу. Еще купюра отправляется ему в карман. Быстро потянул с него худи вместе с футболкой. Дима улыбнулся, и слегка качнул бедрами вперед. Лишь немного напрячь мышцы, давая им выпирать из-под кожи украшенной синяками и засосами. Теплая рука проходится по крепкой груди. Он так шумно дышит. Рассматривает его тело с жадностью в глазах. Еще одна купюра. Он уже заработал больше чем за весь прошлый месяц. Руки тянутся к ремню на штанах. Дима хватает запястье и снова отрицательно качает головой.

— Еще? А ты не сильно-то ценник поднимаешь?

— Никакой постели, пока меня не устроит оплата.

— Бери сколько захочешь. И открывай ротик…

Рома протянул ему стопку денег, облизнув губы. Дима отсчитал себе слишком много. Во всей руке была наверное половина его полугодовой зарплаты. И все только в иностранной валюте. Ее тяжелее отследить. Спрятав купюры себе в карман, он отпустил вторую руку, и дал запустить руку в свои штаны. Кусал губы, шумно дыша. Закинул голову, чувствуя чужую теплую руку, что только раззадоривала его. Он быстро расстегнул рубашку Ромы, и, склонившись над ним, начал жадно его целовать, заскользив рукой по его мокрой коже. Желание лечь под него, к сожалению, никуда не ушло. Рука быстро расстегнула ремень. Пора отрабатывать заработанное. И с каждым довольным стоном Ромы, желание спать с ним становилось только больше.

Быстрее, отдавайся ему. Дай этому богатому собственнику иметь тебя в любом состоянии. Дай хватать себя за волосы, глотай глубже. Слушай его довольные стоны. Это же так прекрасно. Ты же больше ничего не умеешь. Какое оправдание на этот раз? Раньше ты был слишком пьян, чтобы думать о последствиях. А теперь слишком… слишком скучал по нему? Давно не трогал его тела.

Тактильный голод? Довольный стон вырывается из тела. Да, это было очень приятно. Даже слишком. Весь взмок. Было чертовски приятно. С удовольствием облизнулся.

Спустя почти час он нашел в себе силы отпрянуть от него. Не дал ему заскочить сверху. Грубым движением увалил обратно на пол. Изящно поднялся. Покачал бедрами в обтягивающих штанах, наслаждаясь пьяными комплиментами, что хвалили его тело. Неторопливо оделся. Помог Роме. Снова уселся на него, и, медленно застегивая пуговички, тихо спросил:

— И чем мы с тобой займемся дальше? Я полагаю, ты решил пойти с козырей… Да, было чертовски умно сразу притянуть меня сюда. Я почти купился, Ромка.

— Сколько я должен тебе отдать денег, чтобы ты выпил со мной? — Он тут же начал его целовать, уперевшись обоими руками в пол.

— Этого в моем списке услуг нет. — Шепотом ответил Дима.

Поднявшись с тела, взял звонящий телефон в руку. Замер, уставившись на эмодзи свиньи. Это Радулов. Шумно выдохнул. Перевел взгляд вниз, услышав недовольный вздох. Рома состроил недовольную гримасу и протянул руку, серьезным тоном сказав:

— Я предупреждал. Ты же знаешь, второго предупреждения не будет. Отдавай.

Дима отрицательно покачал головой, крепко сжав в руке айфон. Начнем с простого. Надо научиться давать ему отпор. Говорить ему «нет». Он приподнял худи, и жадно вдохнул аромат. Еще раз. Дыши глубже. Сосна. Вдыхай. Земляника. Еще один жадный вдох. Ладан. Не бойся его. Он тебе больше никто. И не имеет никакого права указывать тебе что делать.

— Не отдам. — Спокойно сказал Дима, медленно выпустив ткань из рук и гордо выпрямил спину, отведя руку назад. Тут же мысленно удивился, как легко было сказать это.

Рома медленно поднялся. Его уже почти не качает. А вот и опьянение прошло. Быстро же его отпустило. Тоже, видимо, пьет много. Беда. Дима тут же спрятал телефон во внутренний карман, отклонив вызов. Ротенберг отряхнулся и, подойдя к нему, с размаху дал пощечину. Серьезным тоном сказал:

— Не зазнавайся, шлюха. Если я говорю, лучше исполнять. Я дам тебе со мной поиграться, но не думай, что тебе позволено все.

Он сунул руку в чужой внутренний карман. Хмыкнув, посмотрел на экран блокировки. Тут же сунул его следом за своим айфоном и пошел неспеша на выход. Дима же молча поволочился за ним. Нет, так не пойдет. А если экстренная ситуация? Что же ему, на луну начать выть, чтобы Волк его услышал. Дернул Рому за пиджак, жалобно попросив:

— Отдай…

— Я уже сказал тебе, как ты будешь его обратно забирать.

— Тогда плати еще, если хочется чего-то больше, кроме рта.

Ротенберг резко остановился и повернулся к нему, словно не ожидал такого выпада. Дима тут же улыбнулся в ответ.

— Ты чего себе позволяешь? — Искренне удивившись спросил Рома.

— Я хочу похулиганить. Мне же позволяется? — Он стоял и улыбался как дурак. Тут же развел руками, усмехнувшись, — Я не испытываю твое терпение. Настроение хорошее. Игривое.

— Посмотрим, что тебе еще можно позволить…

Дима покорно уселся в машину и они вдвоем поехали обратно. Рома повернулся полностью к нему. Из подлокотника достал уже другую бутылку. Снова мартини. Это уже не такое сладкое. Буквально почувствовал его вкус во рту. Дима молча наблюдал за тем, как Рома делает несколько глотков. Он тоже хочет. Нельзя. Но оно же такое вкусное… Тоже хочет подурачиться. Тоже хочет выпить и позволить делать с собой что захочет. Сдаться?

— Я хочу услышать твое мнение. Оно же изменилось после увиденного… — Рома протянул ему бутылку. Испытывает его. Змей-искуситель, не меньше. Дима с большим трудом, но все же отказался.

— Я не хочу быть рядом с тобой. Ты мне не нравишься. — Как, оказывается, легко это говорить! Он натянул воротник худи на нос, следом натянул капюшон. Тепло. Уютно. Безопасно. Просто не пей. Отпирайся и не пей. Учись отказывать. Вечер еще очень длинный.

— Возможно…

— Пара мостов эпохи модерна не поменяет мое мнение. Нет, Рома. Великолепный стадион. Лед шикарный. И команда у тебя хорошая. И моих друзей в твоем подчинении много. Но нет.

— Помнишь, тогда в Казани, ты сказал, что ты проиграешь нам матч…

— Помню. — Он пожал плечами, — Что, уже передумал? Я могу играть по счету?

— Нет. Радулов мне очень интересное предложение сделал. Ты почему не ставишь его в известность о том, что между нами происходит?

Опять разговор зашел про Радулова. Он, находясь хер знает где, даже так умудряется его бесить. Не хочет он больше слышать этой фамилии. Не хочет помнить этой недовольной морды. Дима хмыкнул, когда Рома растянулся на сидении и закинул обе ноги на него. Снова сделал несколько жадных глотков. Коснулся руками мягкой ткани классических штанов, проведя по ней рукой. Сука. Когда разговор заходит про Сашу, хочется сразу наебениться. Принюхался. Поганое мартини так соблазнительно пахнет.

— Он знает достаточно. Знает о том, что ты меня посадил на наркотики, когда я начал отбиваться от твоих рук. О том, что ты заставлял меня столько пить. Он обо всем знает. Только толка в этом я не вижу. Поэтому… — он резко замолчал, отрицательно покачав головой.

— Договаривай.

— Не хочу. Я не хочу даже вспоминать о нем.

— Что, этот парень гораздо хуже?

— Вы друг друга стоите. — Дима хмыкнул, — Вам бы друг с другом сойтись. Возьми его к себе в команду. Он даст тебе знать — что такое настоящая игра в профессиональный хоккей. Никто у тебя в составе не умеет играть так, как Саша.

— Я хочу увести у тебя Вадима Шипачева и Диму Кагарлицкого. Мне нужны умные и профессионалы. Бездарей хватает.

— Они никогда в жизни к тебе не уйдут! Ты ебанулся, Рома. Захотел он. — Он вдруг рассмеялся. — Нет, родной, ты можешь многое, но не все.

— Я очень сильно жду нашего с тобой матча. Почувствуешь цену своей ошибки. Лучше одумайся и уйди ко мне сам. Иначе последний матч может обрести тебя на очень интересный исход.

— Обойдешься. — Дима улыбнулся, мягко проведя рукой по худи.

— Я хочу знать, кто еще кроме Радулова тобой пользовался.

— Я тебе не буду говорить, по многим причинам. — Дима потрепал волосы, — Во-первых, я не считаю. Во-вторых, не твое дело. Примерно помню кто. Но зачем мне эта информация? — Он усмехнулся, — Тем более я не скажу ничего тебе. Я не твоя собственность, Рома, и уже давно. Смирись с этим.

Его он начал раздражать. Остаток пути они проехали молча. Вернулись обратно в квартиру. Рома остановился около двери в кабинет, и, развернувшись к ней спиной, прижался к ней, тихо сказав:

— Пойдешь со мной в душ?

— Телефончик отдашь?

— Не торгуйся со мной. Я не люблю это. Будешь хорошим мальчиком — верну. Но ты должен быть очень хорошим мальчиком. — Он хмыкнул, проведя рукой по худи. Дернул за капюшон его на себя. Уткнулся носом в ткань. — Чужак. Что за чужак тебя трогал?

Дима загадочно улыбнулся. Рома нахмурился, и, открыв дверь, толкнул его в ванную. Зайдя следом, тут же сдернул с него худи. Швырнул на пол, грозно идя на него. Следом быстро стянул футболку. Дима уперся голой спиной в ледяной черный кафель около душевой. Молча наблюдал за тем, как чужие руки снимают одежду. Засмотрелся на него. Задумчиво облизнул губы. Не стал сопротивляться, давая себя раздеть. Положил руку на голое плечо, и, склонив голову, начал жадно с ним целоваться. Вцепился в черные волосы. Слегка влажные, но еще с ощущением лака. Во рту появился привкус алкоголя. Он его раззадорил. Сильно хотелось выпить. Но пока — другое развлечение. Он старательно прятал спину. Слишком много следов зубов и чужих рук.

— Как же на тебе приятно оставлять следы. — Прошептал Рома, схватив Диму за задницу, вжимая его в стену, — Как же приятно лапать тебя. Хватать тебя за все то, что так соблазнительно выпирает. Как же я люблю твое тело. Больше ни у кого такого нет. Никто так не умеет им пользоваться. Мальчик по вызову с большим опытом. Стоишь каждого рубля, каждого евро и каждого доллара.

— Делай со мной что хочешь. — Яшкин закинул голову, непроизвольно дернувшись от грубого жеста. Шумно выдохнул, закинув ногу на него, — Оставляй столько следов, сколько захочешь. Больше тебе не с кем меня делить. Нади все равно не приедет на новый год. А остальные не ревнивые. — Он не сдержался, громко простонав от удовольствия, — Я полностью твой.

— Она так ничего и не знает?

— Я ей ничего не говорил. Не знаю, в курсе она или нет, что вы со мной тут делаете уже второй сезон. И что я получаю деньги не только за то, что хорош на льду. Иначе был бы штамп развода в паспорте еще на старте сентября. — Он закрыл глаза, наслаждаясь ощущениями, лишь слегка изгибаясь. — За что вы с Радуловым любите меня?

— Не знаю за что он тебя любит, и очень сомневаюсь, что он любит тебя. Но я люблю тебя за профессионализм. За характер. За внешность. За твое тело. Твой голос. — Его слова были такими приятными. Соблазнительными. Он готов был слушать это вечно. — Такого как ты еще надо было постараться найти. Аризоне ты оказался не нужен. А вот твоя слава с Динамо… громыхнула хорошо. Коэффициенты полезности в двадцать семь и сорок очков еще надо было постараться набрать. Но ты же смог. И пришел ко мне. — Руки скользили по мокрому телу. Не поддавайся на его сладкие речи. Не слушай его. — Мой капитан. Мой крепкий и сильный капитан. Достойный всего самого лучшего. И только Петербург смог предоставить тебе все самое лучшее. Что мы должны сказать Петербургу, Дима? Городу, который нас кормит, нас любит и восхваляет. Скажи ему. Скажи то, что должен сказать. Скажи, что ты остаешься.

Он взвыл, прикусив губу. Нет. Нельзя. Он остается в Казани. Он умрет в этой Казани, но останется в ней.

— Извини, детка. — Дрожащим голосом сказал Дима, тихо пропев, — Ну да, ты умная, красивая, тугая. <span class="footnote" id="fn_36504514_0"></span> — наслаждаясь ощущениями, не желая открывать глаза, жадно вдыхал воздух, делая паузы, — Прости, но мне просто понравилась другая…

На его лице засияла улыбка. И он тут же получил по лицу. Хорошую сильную пощечину. Жесты стали грубее. Но ему не привыкать. После Радулова уже не больно. Дал использовать себя, нисколько не сопротивляясь. Покорно открывал рот, проглатывая все то, чем накормят. На душе было так хорошо. Он умеет отказывать ему. Плевать, что получает следом. Получил еще раз по лицу. С неохотой открыл глаза, немного глупо улыбаясь. Рома наклонился к нему, смотря в глаза.

— Есть большое различие, Рома, между мной и вами. Теми, кто пользуется мной. Я, пускай, и адовый долбоеб, который влюбляется в того, кто проявляет к нему хоть немного доброты, влюбляется в того, кто использует, просто чтобы не было больше больно, но я не вру. Я пытался. Я хотел. Но у меня не получается. И знаешь, легче жить, когда не врешь. Попробуй. Тебе понравится.

— Скажи мне, что ты любишь меня.

Дима промолчал. Не стал отвечать. Не любит. Ненавидит. Всей душой. Рома нахмурился. Прожав с минуту, уже прозвучал гораздо серьезнее.

— Это приказ. Скажи мне это.

— Сказанное под приказом не будет так же греть душу, как искренние слова. — Дима пожал плечами, стоя перед ним на коленях, — Ну скажу я, что я люблю тебя. И что, легче тебе станет? Ты ведь не этого хочешь. Ты хочешь искренности в свой адрес. Покладистости. Я таким уже не буду. Я не твой мальчик больше, Рома. Делай со мной что хочешь, но я к тебе не вернусь.

Ротенберг хмыкнул, медленно выпрямившись. Надел уже чистенькую рубашку, что пахла свежестью. Мягким нежным ароматом лаванды. Дима слегка наклонил голову, наблюдая за тем, как он одевается. Роме его слова не нравятся. Зато ему нравятся. Получив футболкой по лицу, оделся сам. Они вернулись в кабинет. Рома потянулся до бутылки. Снова вино. Кажется, кому-то завтра на утро будет очень плохо. Кроме разбитого сердца останется еще и тошнота. Опасно так прыгать по градусам. Он знает. Уже пил так. Снова отказался. Улыбнулся, когда Рома протянул ему его айфон. Тут же забрал его.

— Отработал. Забирай. Но предложение все еще в силе. Первый раз предупрежу, на второй отберу. — Дима молча кивнул, опустив руки с телефоном так, чтобы столешница все скрыла. Поставил яркость экрана на минимум. Опустил голову. Взгляд заметил еще несколько пропущенных от «Свиньи». Тут же подняв голову, он услышал как наливается вино, и уставился на бокал. Самообладания становится все меньше. — Хоть кто-то знает о том, что ты у меня? — Вдруг раздался спустя какое-то время тихий вопрос.

— Нет. — Тут же соврал Дима.

— На тебе чужая одежда. И пахнет от тебя не тобой. Признайся мне, чья она. Чьи запахи на тебе.

— Я не из дома к тебе приехал. — Тихо сказал Яшкин и медленно выпрямился, снова откинувшись в кресле, усталым взглядом посмотрев на Рому. — Я же говорю, дорога до тебя была тяжелой и сложной. Я давно в Казани не был и даже не представляю что там творится.

— Давай я попробую угадать где ты был, а ты мне что-нибудь за это сделаешь?

— Например, что? — Дима усмехнулся, — В очередной раз отсосать тебе? Че вы с Радуловым еще захотите от меня? Рома, а ты ничего не заметил? — Он сжал руки. В нем появилась злоба. Она медленным маленьким комочком гуляла внутри. Наконец-то. Он так долго этого ждал. Так долго перестраивался с чувства любви, на обиду, на равнодушие, и вот встал на рельсы ненависти. Оно его полностью устраивает. Пора кроме «нет» дать отпор. Но чудовище, которому хватило силы унижать Радулова, еще слишком слабо. Кормись, маленькое. Кормись ненавистью. — Я тебе уже даже говорил об этом. — Увидев отрицательное качание головой, на лице Яшкина появилась ухмылка. Ногти на руках впились в ладони. Ему захотелось зарычать. — Вы нихуя с Радуловым друг от друга не отличаетесь. И ни одному, ни второму не важно что я живой человек. Вы вдвоем используете меня как хотите. Я вам нужен-то только жопой работать. Только мой рот, в который можно засунуть свой член, да поглубже, вам интересен. Склонить меня так, чтобы было вам приятно. На меня — плевать. Нихуя не интересно, ни одному, ни второму, что мне бывает больно, обидно. Что у меня есть, блять, чувства. Что на меня нельзя орать. Нельзя меня унижать. Тыкать в меня пальцами и смеяться надо мной, что я влюбился. Да, я, блять, влюбился. Я что, сука, один на весь мир такой долбоеб? Скажи мне правду, Рома, зачем я нужен тебе? Только правду, а не очередную ложь, блять. Мне ее от Радулова хватает. Скажи правду. Нахуя ты тянешь меня на себя?

— Потому что я хочу чтобы ты был рядом. Ты мне нравишься. Ты красивый. Сильный. Крепкий. Все дергаешься. Рычишь. Не даешься легко. Лучшая лошадка в конюшне. Ты обязан быть моим. И тебя приятно дернуть за повод. Усадить рядом. Власть над тобой очень приятна. — Он протянул руку. Дима протянул в ответ свою. Она не трясется. Как давно он не видел этого. Рома медленно снял обручальное кольцо, и, задумавшись, осмотрел его. — Саша тебе не признается в этом, но у него все точно такое же. Тут ты прав. Тут мы не отличаемся друг от друга. Тебя приятно использовать. Только методы у нас разные. — Он одел колечко обратно. Следом вложил в протянутую руку бокал с вином. — Только глоток, Дима. Небольшой. Он успокоит злобу в тебе.

Не пей. Ты же можешь ему сопротивляться. Он тебе — никто. Не слушай его. Ты обещал. Покачав рукой, Яшкин засмотрелся на плещущееся вино. Один глоток и тебя сломает. Он сделает с тобой все что захочет. Кертис дал ему достаточно уверенности. Достаточно храбрости. Он может. Теперь он может сказать ему «нет». Может больно ударить в ответ.

— Я не хочу успокаивать эту злобу. — Вдруг сказал Дима, опустив стакан на стол. — Она приятна. Она делает меня живым. Я не хочу с тобой спать пока я пьян. Но ты мне нравишься пьяный. Хочу запомнить тебя таким. Иди сюда, мой богатый собственник.

Ротенберг с неохотой поднялся из-за рабочего стола. Яшкин медленно дышал, чувствуя, как заходится в бешенном ритме сердце. Расставил ноги пошире. Дал усесться на себя. Обнял Рому за талию. Провел пальцами по циферблату дорогих черных часов. Рука прихватила бокал следом. Рома жадно выпил вино. Тут же налил еще. Увидев завороженный взгляд, следящий за стрелками, сказал:

— Мне их президент подарил. Хочешь, я отдам тебе их? — Крепкая рука мягко проходится по волосам. — Твоя дорога была очень далека. Раз, говоришь, давно не был в Казани, значит тебя носило где-то еще. — Он улыбнулся, и мягко начал целовать Диму. Он с большим удовольствием отвечал. Почувствовал, как полезла рука, вытянув футболку из-под ремня, до оголившейся кожи. — Ты нужен мне рядом. Никишин не хочет меня слушаться. Сделал из меня посмешище. Я такого не прощаю. Но заменить его мне некем. Никого нет, кто хоть отдаленно походил на капитана команды. Безрукие кривые долбоебы, а не команда. Слабаки бесхарактерные. — Его голос перешел на шепот. Соблазнительный. Мягкий. Томный. — Только ты меня бы устроил. Вернись в СКА. Я отдам тебе должность капитана. Я подниму тебе зарплату. Брошу к твоим ногам весь город. Заберу из любой команды кого захочешь. Выгоню из нашей, если захочешь. Мы в этом году заберем Кубок Гагарина. Я договорился. Твой Ак Барс вышвырнули с плей-офф, и они уже не успеют залезть туда. Я договорился. — Карие глаза растерянно уткнулись в циферблат, следя за быстро бегущей секундной стрелкой. Двадцать третье двенадцатое. Времени так мало. — Я утопил твой Ак Барс, чтобы поставить тебя на место. Чтобы ты понял, что совершил ошибку. Твое место в СКА. Твое место — быть капитаном сильнейшей команды. Вернись, пока можешь. Лучшей лошадке достанется лучшая награда. Твоя мечта будет в моих руках. Девятнадцать килограмм серебра с позолотой. Ты же хочешь поднять его над головой. Ты же достоин этого. Лучшей команды. Лучшего города. Лучшего тренера. — Он склонился, прошептав на ухо, — Лучшего результата, который даст тебе страна. Однажды все закончится. Ты поедешь на олимпиаду как капитан всей сборной? Я все устрою. Ты же хочешь этого?

— Я откажусь от этого. — Уверенно сказал Яшкин, следя за секундной стрелкой, сияющей золотом. — Мне это не надо.

— Это же не твое желание. Тебе же его Саша навязал. Я знаю, что ты хочешь. Я дам тебе все то, что хочешь.

Он замер, услышав сообщение на чужом айфоне. Рука дотянулась до техники. Пришлось отвести взгляд. Улыбнулся. Заметил фотографию на заставке. Самодовольный мудак. У него даже на экране блокировки собственная фотография. Сверху показалось уведомление о звонке, от абонента, записанного эмодзи японского гоблина.

— Тэнгу. — Прошептал Дима, — Угрожающая красная маска с гротескно длинным носом, сердитыми глазами, густыми бровями и усами. Японский демон обманщик.

— Молодец.

Рома усмехнулся, и, тут же нажал на кнопку, приняв вызов. Экран сменился. Маска замерла. Начался отсчет времени звонка. Можно теперь наблюдать за сменяющимися цифрами. Специально включил на громкую связь. Кто же это был?

— Этот пидорас у тебя? — Голос Радулова выбил его из приятной мысли неги. Дима тут же задержал дыхание замерев. У него похолодели руки. Вся уверенность моментально испарилась. Он осторожно выдыхал, смотря за сменяющимися цифрами.

— Кто? Яшкинкс?

— Да, мой Яша у тебя?

— А тебе какое дело? — Усмехнулся Рома. — Мы с тобой все уже обсудили.

— Я же сказал тебе, что я тебе его не отдам. Ты не думай, что с оружием не пускают на борт самолета. — Саша был злой. Очень и очень злой. — Просто скажи мне, с тобой он?

Дима сидел не двигаясь, притаившись. Вторая рука Ротенберга мягко трепала его волосы. Саша был такой злой. Уставший даже. Он не знал что с ним творится. Но, видимо, у Радулова закончились все варианты где можно было найти Яшкина, и он решил доебаться до того, у кого он в теории мог быть. Лишь бы Ротенберг, в попытках удержать его под своим контролем, не сдал его. Лишь бы его поганый рот не раскрыл его тайн. Но он же обещал, что не пользуется этим. Он никогда не мог уследить, правда ли это. После таких обещаний обычно его проглатывала алкогольная или наркотическая бездна, и там уже было плевать на чьи-то обещания и слова. Ротенберг вдруг рассмеялся, и, смотря Диме в глаза, поинтересовался:

— А что, у тебя с ним в очередной раз скандал?

— Я боюсь, что он может наворотить глупостей. Никто не знает где он. — Раздался хруст снега на фоне. — Дома давно не появлялся. Последний раз его Домовой видел в Екатеринбурге с Малым больше недели назад. Просто скажи, что он с тобой, чтобы я успокоился.

— Что значит наворотить глупостей? — Удивился Ротенберг, и наклонился к Диме, потянувшись за поцелуем. Он тут же отвел голову в сторону, словно напугавшаяся лошадь, не дав себя поцеловать. С него хватит. — Радулов, подробнее, ты не умеешь загадками говорить.

— Я не буду обсуждать с тобой моего Диму. Пошел нахуй, уебан, блять. Просто скажи, хули ты выебываешься передо мной? Чего красуешься? Мы с тобой не при камерах разговариваем, можешь не распушать хвост, уебок.

Как же он зол. Расстроен. Чувствует, что не просто так ему сразу ничего не говорят. Радулова не обмануть. Но Ротенберг об этом еще не знает.

— А даже если и у меня, то что ты со мной сделаешь? Мы с ним контракт поедем сейчас подписывать.

— Да, пожалуйста, хоть в рот друг друга ебите на своей набережной помойки. Ты на вопрос можешь нормально ответить, долбоеб, блять?!

— Набережная Мойки. — Поправил его Рома.