Глава 9. С Новым Годом! (2/2)
Безусловно, каждому было кого вспомнить. Только чьи-то раны давно затянулись, лишь изредка отдаваясь болью где-то в груди, а чьё-то ещё свежее горе выло, на куски раздирая душу. Алексей отчаянно хотел примкнуть первым, а потому воспоминания о покойниках, которых за последние несколько лет он скопил с десяток, запихнул куда подальше.
Водка знакомо обожгла Молчанову горло. Закусь решил не тратить и как мужлан занюхал рукавом. Лавр рядом щёлкнул огурчиком на зубах, не поморщившись. Лёха глянул на него и сразу же растёкся:
”Моя ты красота...”
И так уже добрый старшина стал ещё добрее. Снова налил тем, кто сидел близко, и Маратку дёрнул:
— Между первой и второй перерывчик небольшой. Давай, передай товарищам.
Вновь встали. Алексей заулыбался.
— Присоединяюсь к словам Лаврентия Павловича, — Молчанов ухмыльнулся ему, а тот лишь сдержанно кивнул. — Но у меня тост, что называется, житейский. Простой.
Рюмка старшины метнулась вверх.
— За баб, ребята, за наших любимых, — Алексей, конечно, имел в виду не только представительниц прекрасного пола. — За тех, кто верно ждёт...
Молчанов подмигнул небезызвестному Аркадию. Лыков закатил глаза, а по толпе прошёлся гогот.
— За хороших жён, невест, девушек и просто тех, кто заставляет хуй стоять колом, — очередная похабщина вызвала новый приступ смешков. — За тех, кто мил вашему сердцу, пацаны!
Стоящий рядом Лавр усмехнулся. Всё понял, но виду не подал. Червяк напротив быстренько потёр глаза, вспомнив зазнобу.
— За жён, парни. За любимых жён.
Хорошо хряпнув, наконец приступили к трапезе. Разговоры плавно потекли сами собой, и даже присутствие капитана не особо мешало. Удивительно получалось — вот вроде двадцать четыре на семь вместе, а всё равно о чём почесать языками всегда есть. Аркаша сразу стал ныть про свои рога, которые худые потолки уже царапали; Филипп Михалыч принялся успокаивающе хлопать по плечу чувствительного Геращенко; Марат с Рафиком заболтались о чём-то на своём с грустными улыбками, а Алексей умудрился найти общую тему с немногословным Онищенко.
— Да не пизди мне, Яшка, — фыркнул Молчанов, зачёрпывая щедрую ложку супа. — Как это у вас лошадей в колхозе не было?
— Вот так, — буркнул детина. — Мы близко к райцентру были. У нас всех быстро на трактора пересадили.
— И чё ты, на тракториста выучился?
— Не, — Яков отправил в рот большущий кусок лепёшки. — Я ж сразу в армию пошёл, как в техникум не поступил.
— И правильно. Нехер там делать.
Вдруг подал голос Ромашка, тянущийся за консервированной рыбкой.
— Ты сам-то, Лёха, на кого учился?
Молчанов заржал, чуть не подавившись супом.
— На железного дровосека, придурок. И швею-мотористку. Или швея, хуй знает. В колонии выбор невелик, знаешь ли. А на кочегара не хотел.
”Плохие у меня с кочергой ассоциации.”
Рома кивнул и неловко почесал рыжую макушку, поняв, что сморозил невообразимую глупость.
— А я-то думаю, что ты всё время нитки с иголкой при себе держишь...
— Чтоб рот тебе вовремя зашить. А то болтливый ты больно.
Лавр, до этого беседовавший с Червяковым о какой-то заумной херне, притих. Глянул на Алексея, о чём-то своём подумал, да вернулся к сержанту.
— Я не силён в истории, Константин Сергеевич. Но, по моему скромному мнению, кризис на Ламийских островах начался по другим причинам.
Червяк с задумчивым видом посмаковал ложку плова.
— Вы хорошо осведомлены, Лаврентий Павлович. Но всё-таки если углубляться в причины этого конфликта, можно заметить некоторую закономерность...
Алексей, убедившись, что всё в порядке, и капитан нашёл себе брата по разуму, вернулся к своим.
— Чё затих-то, Ромашка? Расскажи нам, простым смертным, как ты в ВГУ учился.
Твардовский лишь фыркнул.
— Хуёво. Не получилось у меня журналистом стать, — заинтересовавшись, он тоже повернулся к Лавру. — А вы, товарищ капитан? Не в ВГУ тоже случайно?
Лаврентий качнул головой, ненадолго отрываясь от Червякова.
— В ВУКО.
Услышав эту комбинацию букв, на другом конце стола оживился Филипп Михайлович, с недюжинным аппетитом уплетавший плов.
— О, у меня внук там сейчас учится. Очень известное заведение.
Алексей в недоумении почесал репу.
— А можно перевод для черни? Какая ”бука”?
— Военный Университет Комитета Обороны, — вздохнул Лаврентий. — Кафедра военной инженерии.
”Ишь ты...”
За столом сразу повисло тяжелое молчание. Алексей сначала даже не понял в чём проблема. Не завидуют же пацаны, в самом-то деле! Но Маратка быстро прояснил ситуацию, не упустив повода поддеть ненавистного капитана.
— А вы, стало быть, инженер, Лаврентий Павлович? — чёрные глаза Ахмадулина недобро сощурились. — И командуете мотострелковым взводом. Как интересно...
Вмиг погоны капитана многим стали казаться липой. Алексей занервничал. Сколько трудов он потратил, чтобы Лавра стали уважать, а тут такое ляпнуть... На другой стороне Вовка Геращенко, было открыл рот, чтобы вступиться за технические профессии, но Лаврентий сам прекрасно мог за себя постоять.
— Всё верно, товарищ Ахмадулин, — ровным голосом подтвердил он. — Я поступил в институт после срочной службы. И войны.
— Какой же?
— Великой, — зрачки в ледяных глазах сузились до щёлочек. — В пятнадцать лет вступил в партизанский отряд, а позже записался в регулярную армию. Победу я встретил под Мейренгом в девятнадцать.
Марату пришлось прикусить свой шибко длинный язык, потому что пиздеть на ветерана той войны — непростительный беспредел. Но облегчиться тишине, нависшей над головами, это не помогло. Будто и суп в тарелках сразу остыл. Червяк, в глазах которого под стёклами треснутых очков возникла пустота, опустил голову к баланде.
— С какой армии? — слышно сглотнув ком в горле, спросил он.
— С третьей юго-западной.
— Я с пятой северо-западной.
Филипп Михайлович отложил ложку. Пожилой медик тяжело вздохнул.
— Со второй южной, ребята, — Преображенский неожиданно поднял рюмку и встал. — За Победу против вероломного захватчика.
Алексей медленно выдохнул, чувствуя как свалилась гора с плеч. Балансировать между Мараткой и Лавром становилось всё труднее, но на этот раз справились без его вмешательства. Все поднялись, поникли, головёшки опустили. Никто ”ура” не кричал. Вспоминали в основном отцов и дедов. Некоторые и себя, совсем маленьких, но уже с оружием.
”А ведь батя на Великой сдох, — подумал Алексей, принимая рюмку. — Хоть чем-то послужил. Радуйся, что героем помер, старая гнида. Выжил бы — я б тебя сам убил.”
Дальше Алексею было совсем не весело. Давно он отца не поминал, да и незачем было. Так разве это ж отец? Мужского нихрена. Да он сам, полу-пидор, в жопу иногда принимающий и на клыка берущий, больше мужик, чем батя. Молчанов-младший детей и баб никогда не бил, даже если напрашивались. И слабых всегда защищал, как умел. Корявого, Ромашку, Олесь... Ай, зря ещё эту вспомнил. Совсем водка по мозгам дала. Расклеился.
Кто-то вдруг потрепал его по плечу, выдёргивая из мрачных раздумий. Алексей повернулся и увидел перед собой обеспокоенное лицо Лавра.
— Всё нормально, товарищ Молчанов?
Конечно. При всех по фамилии, чтоб не удумали чего. Алексей натянул на себя выражение попроще и махнул рукой.
— Нормально, Лаврентий Палыч. Призадумался.
— Ну смотри...
Всем видом показав ”Поговорим попозже”, капитан отстранился, будто бы простой диалог на пьянке их сразу же разоблачит. Боялся. Правильно делал. Алексей ненавидел скрываться, но такова, видимо, была его незавидная судьба. Сейчас он скрывал связь с Лавром, чтобы никто не узнал, что они гомики, а раньше прятал от всех, что живёт с путаной, чтоб не засмеяли. Эх, Олеся-Олеся... Да что ж ты будешь делать. Опять она, шельма. Покоя не даёт.
— А ты, Алёша, в Нагаре ведь был, верно?
Молчанов повернулся в сторону Филиппа Михайловича. Странные у них отношения были со стариком. Вроде не цапались, а вроде что-то витало. Как будто... Нет. В мотивы и намёки этого седого пройдохи Алексей, особенно бухим, вникать не собирался.
— Так точно, товарищ Преображенский, — наплевав на запрет Лавра, старшина воспользовался моментом и налил себе лишнюю рюмку. — Но я уже под конец вписался, в последний год. Потом сюда сразу. Вы на каком острове были?
— На Ганохаре, — меланхолично вздохнул медик. — Ты?
— На... — Алексей поморщился, пытаясь вспомнить мудреное слово. — На Дёдзикаве. Около Тоты.
По привычке врач причмокнул губами. Название ему что-то напомнило.
— Красиво там. Цикады, бабочки. Гору Куши видел?
— Видел, — кивнул Молчанов. — Гора как гора. Мне больше рыба ихняя понравилась.
— Это не просто гора, Алёша... Спящий вулкан.
— Да что вы?
И старый волк со скальпелем принялся погружать деревенского старшину в историю достопримечательностей, которые оба они по счастливой случайности видели. Иногда подпёздывал под руку Червяк, давая не всегда уместные исторические справки о том, кто и зачем там что строил. Маратка рядом хихикнул и ткнул Молчанова в бок, мол, зря разбудил зверей. Алексей лишь состроил умную морду. Дедов уважать надо. По крайней мере таких, как Филипп Михалыч и Червяк. И Лаврентий Палыч. Он же тоже, получается, дед?
А про то, что Новый Год вообще-то отмечают, вспомнили только под конец, когда по койкам расходились. Заболтались о том о сём, даже повод забыли. И главсека не включали. Не потому, что поздравления давно закончились, а потому... Ну, чё он нового скажет?
Устроившись на своей раскладушке после двухсот грамм Алексей снова вспомнил Лаврентия. Как он сказал ему ”С Новым Годом” в саму праздничную ночь на обходе, как тепло улыбнулся. И на душе так радостно стало, что аж уснул без кошмаров.
Этот год и правда был непростым. А следующий... Поживём — увидим. Может быть, он будет чуть лучше.
А может и нет. Хуй его знает.