День чудес (1/2)

Площадь утопала в свете. Настоящем, живом свете, который струился не только с неба, но и отовсюду: от витрин, от уличных фонарей, от праздничных инсталляций, где хекстек-кристаллы пульсировали в такт с музыкой, льющейся из невидимых с первого взгляда динамиков.

Город жил. И город праздновал.

По центральному проспекту, сверкая полированным металлом, проехал автоматический уборочный механизм. Он ловко огибал ноги зевак, сметая несуществующий мусор и оставляя за собой идеально чистую полосу брусчатки. Какая-то девочка, заворожённая его движением, протянула руку, и машина на секунду замерла, позволив ей коснуться тёплого бока, а потом мигнула синим огоньком и покатила дальше.

Над головами, жужжа изящными пропеллерами, парили платформы с рекламными щитами. На них сменяли друг друга лица Советников, зазывающие на новые выставки, и, конечно же, портреты Джейса и Виктора. «Лица Прогресса», - гласила подпись под их двойным портретом.

У небольшой палатки, увитой разноцветными фонариками, толпились дети. Торговец - пожилой заунец с хитрым прищуром - ловко крутил в руках небольшие стеклянные шары. Внутри каждого пульсировал крошечный, едва заметный синий огонёк.

- Подходи, не стесняйся! - зазывал он, подмигивая мальчишке, который тащил за рукав отца. - Настоящий хекстек! Ну, почти. Крошка от кристалла, пойманная в стекло. Дома, в темноте, будет светиться хоть всю ночь. Дёшево, безопасно, а главное - модно!

Отец покосился на ценник, хмыкнул, но отсчитал монеты. Мальчишка схватил шар и тут же забежал в тень навеса, проверяя, правда ли светится. Правда.

Рядом, у соседнего лотка, парень в кепке примерял очки с толстыми стёклами, в которых плавали такие же синие искры.

- А эти не бьют током? - спросил он с опаской.

- Током? - торговец очков возмутился. - Это ж хекстек, а не шиммер! Носи, не бойся. Девушкам нравится. Проверено.

- Это всё они придумали? - спросил мальчишка у отца, указывая на один из портретов, проплывающих над площадью.

- Они, - с гордостью ответил отец, мужчина в рабочей одежде, с руками, испачканными машинным маслом. - Парни из простых, не из богатеньких. Талис, слышал небось? Инструментальщики. А этот, Виктор, так вообще из Зауна, говорят. До всего своим умом дошли. Вот что значит - голова!

- Ух ты, - мальчишка смотрел на портрет с благоговением. - Я тоже так хочу.

Кейтлин шла сквозь этот праздник жизни, но её взгляд цеплялся за детали, которые большинство не замечало. Она видела не только красоту света, но и то, что оставалось в тени.

В форме миротворца - тёмно-синее платье с белой вставкой, эполеты на плечах, белый воротничок, перехваченный чёрным ремешком, - она выделялась в толпе, но двигалась так, будто была её частью и одновременно стояла над ней.

Она заметила, как пожилая женщина в богатой шубе, выходя из экипажа, не глядя швырнула окурок под ноги автоматическому уборщику. Машина послушно всосала мусор и поехала дальше. Кейтлин покачала головой: привычки людей меняются медленнее, чем технологии.

Она обогнула фонтан и направилась в тенистую аллею, ведущую к боковому входу в Выставочный павильон. Здесь было потише, толпа почти не заходила - все жались к центру, к сцене и аттракционам. Тёмно-синее форменное платье с белой вставкой и золотыми эполетами на плечах делало её заметной даже в тени

- Кейтлин!

Она обернулась на голос. Джейс отделился от группы академических чиновников, которые тут же потеряли к нему интерес и зашелестели бумагами, и подошёл к ней. Он был безупречен: костюм сидел идеально, улыбка освещала лицо. Но Кейтлин видела больше. Она видела, как он незаметно опёрся рукой о каменную балюстраду, делая вид, что просто любуется видом на фонтан. Она видела едва заметную бледность под румянцем и то, как слишком медленно он моргнул, будто прогоняя дурноту.

- Джейс, - она позволила себе лёгкую улыбку в ответ. - Выглядишь... как всегда.

- Как всегда великолепно? - подыграл он, но в его глазах мелькнула благодарность за то, что она не стала при всех спрашивать «как ты?».

- Как всегда на людях, - парировала Кейтлин. Но тон её был тёплым. - Ты видел эту толпу? Они не просто ждут выступления. Они правда верят во всё это. - Она обвела рукой павильон, горящие витрины, парящие платформы.

Джейс проследил за её взглядом.

- Забавно, - тихо сказал он, и его улыбка на секунду стала чуть более настоящей, уставшей. - Знаешь, я сегодня шёл сюда и слышал, как один мастеровой объяснял сыну, что мы из простых. Что мы - доказательство: можно всего добиться, если работать головой. - Он помолчал. - Это... это на самом деле много значит.

Они отошли чуть в сторону, к скамье, скрытой кустами. Отсюда праздник был слышен, но не давил. Джейс сел - резко, будто ноги перестали держать, - и Кейтлин опустилась рядом. Кейтлин опустилась на скамью, поправила юбку форменного платья, чуть одёрнула перчатки-наручи.

- Как ты сам? - спросила она прямо, без обиняков. Не как миротворец у подчинённого, а как друг. - Не в смысле «как дела у великого изобретателя», а в смысле «как ты, Джейс»?

Он посмотрел на неё. Оценил вопрос. И, видимо, решил, что ей можно сказать правду. Хотя бы часть.

- Знаешь это чувство, когда бежишь марафон, - начал он, глядя куда-то вдаль, на дирижабли в небе, - и у тебя уже всё колет, и ты думаешь: «Сейчас упаду». Но ты продолжаешь бежать, потому что финиш рядом. И ты даже начинаешь улыбаться зрителям, чтобы они думали, как тебе легко. - Он перевёл взгляд на Кейтлин и состроил ту самую усталую мину - уголки губ опущены, брови чуть приподняты, в глазах - смесь иронии и «ты же понимаешь, о чём я». - Вот я сейчас где-то на середине этого марафона. И обезболивающее кончится через час.

Кейтлин не стала говорить дежурных слов. Она поправила выбившуюся прядь тёмно-синих волос, упавшую на лицо, и просто кивнула.

- Ты сильнее, чем думаешь, - сказала она. - И если что - я рядом. Мы все рядом.

Джейс благодарно улыбнулся - на этот раз совсем без фальши.

- Спасибо. Только чур, если я грохнусь прямо на трибуне, ты первая выбегаешь с носилками. Договорились?

- Договорились, - усмехнулась Кейтлин. - Но я скорее выбегу с дубинкой - отгонять особо рьяных зевак.

Они рассмеялись. Коротко, но искренне. В этом смехе не было места болезни, страху или одиночеству. Была только старая дружба.

Где-то вдалеке заиграла торжественная музыка - сигнал к началу церемонии. Джейс вздохнул, поднялся. Движение далось ему тяжелее, чем хотелось бы, но он справился. Поправил воротник и снова надел свою «публичную» улыбку. Но перед тем как уйти, он обернулся к Кейтлин.

- Знаешь, что самое смешное? - сказал он тихо. - Я ведь всё это затеял не ради славы. И даже не ради денег. А ради того, чтобы, когда меня не станет, - он запнулся на этом слове, но продолжил, - осталось что-то, что делает мир лучше. Даже если меня самого в этом мире уже не будет.

Он улыбнулся ей в последний раз - той самой улыбкой, за которой пряталось столько всего, что Кейтлин на миг стало физически больно. И ушёл, растворившись в потоке людей, направляющихся к сцене.

Кейтлин смотрела ему вслед, на его прямую спину, на уверенную походку, за которой угадывалось ежесекундное усилие. Потом перевела взгляд на город: на светящиеся витрины, на счастливых детей, на работающие механизмы, делающие жизнь проще.

- Ты уже делаешь, - тихо сказала она в пустоту. - Осталось только, чтобы ты сам это увидел.

Она поднялась со скамьи, поправила перевязь и вернулась к патрулированию. Впуская в себя шум праздника, но не позволяя ему заглушить тихий, важный разговор, который только что состоялся.

Площадь гудела. Дирижабли с рекламой ползли по небу, механические музыканты играли сами себя, дети визжали у лотков с сахарной ватой.

Для воспитанниц Пансиона это была работа. Восемь девушек в идеально вычищенной униформе стояли в разных точках площади - живые украшения, призванные доказывать: в Пилтовере всё прекрасно, даже сироты счастливы.

Паудер стояла у стены Выставочного павильона, там, где велели.

Строгая униформа сидела мешковато - под ней почти не было тела. Тёмно-синий жакет, юбка ниже колена, белая блуза с тугим воротничком. Волосы, ярко-синие даже в этом тусклом свете, были стянуты в гладкий, безжизненный пучок на затылке. Ни одной выбившейся пряди. Ни одного намёка на то, что когда-то они могли быть длинными косами, в которые вплетались ленты.

Лицо бледное, с сероватым оттенком, под глазами - тени, ставшие частью лица. Острые скулы, заострённый подбородок - годы недоедания выточили её черты до неестественной чёткости.

Спина прямая. Плечи чуть внутрь. Глаза - светло-серые, с серебристым отливом, как полированный металл, - опущены в точку на брусчатке в двух метрах перед собой.

Она научилась видеть мир, не глядя на него.

Мимо текла толпа. Кто-то останавливался рядом, разглядывал. Паудер не шевелилась.

- Милые девушки, - сказал чей-то голос совсем рядом, мужской, оценивающий. - Стоят как статуи. Выставка какая-то?

Паудер не подняла глаз.

- Я вообще-то к вам обращаюсь, - голос стал настойчивее. - Стеснительная? Ну-ка посмотри на меня.

Паудер смотрела в брусчатку.

Рука в перчатке сжалась чуть сильнее - остальное тело даже не дрогнуло.

- Да оставь ты её, - второй голос, усталый. - Из Пансиона они. Не положено им с посторонними разговаривать. Сразу докладывают.

- Серьёзно? - первый удивился. - Ладно, не будем мешать.

Шаги удалились.

Паудер стояла неподвижно. Счёт до ста. До двухсот. Пока голоса не растворились в шуме толпы.

Где-то вдалеке, со стороны главной сцены, вспыхнул синий свет. Хекстек.

Краем глаза она увидела его - и на секунду, всего на секунду, в пустом лице что-то дрогнуло. Серебристо-серые глаза вспыхнули - не отражённым светом, а своим, внутренним, тем, что она годами гасила в себе. Она смотрела на хекстек не как на диковинку. Она смотрела так, будто видела его устройство. Схемы. Узлы. Токи

«Это кажется знакомым».

А потом - страх. Глаза опустились обратно в брусчатку. Лицо сгладилось.

Ничего не было. Всё правильно.

Крики заставили её поднять голову.

Трое грузчиков, тащивших тяжёлый ящик с техническим оборудованием, явно опаздывали и явно не смотрели по сторонам. А прямо на их пути, замешкавшись с планшетом, стоял пожилой мужчина в дорогом костюме.

Он поднял голову, увидел ящик, несущийся на него, - и замер, как кролик.

Паудер смотрела на это.

Не её дело. Её дело - стоять.

Ящик летел. Старик не двигался.

Стоять.

Внутри неё что-то дёрнулось. То самое, что она годами заливала послушанием.

Она шагнула вперёд.

Один шаг. Рывок - она схватила старика за рукав и дёрнула на себя. Он врезался в неё плечом, они оба качнулись, но устояли. Ящик просвистел в сантиметре, грузчики даже не обернулись.

Паудер отпустила рукав. Отступила назад. Вернулась на место. Спина прямая. Глаза опущены. Руки сложены.

Старик несколько секунд тяжело дышал, прижимая планшет к груди. Потом обернулся к ней.

- Господи... - выдохнул он. - Девушка. Спасибо. Вы... вы меня спасли.

Тишина.

Он смотрел на неё - на бледное, острое лицо, на синеву волос, спрятанную в строгий пучок, на тени под глазами, которые делали её старше своих лет. Она не поднимала взгляда.

- Как вас зовут? Я должен сказать вашему начальству, вы просто героиня...

Паудер молчала. Смотрела в брусчатку.

- Девушка? - он наклонился, пытаясь заглянуть ей в лицо. - Вы в порядке?

- Да, сэр, - сказала она ровно.

Голос был спокойный, пустой, как у механизма, который включили ответить на вопрос. Ни эмоций, ни продолжения, ни вопроса в ответ. Просто «да, сэр» - и обратно в тишину.

Старик моргнул, явно не зная, как реагировать.

- Я... э-э... - Он оглянулся на павильон, на сцену, снова на неё. - Может, вам нужна помощь? Или... - Он запнулся. - Вы кого-то ждёте?

- Нет, сэр.

- А... откуда вы? Вы с кем-то?

- Пансион, сэр.

Он ждал продолжения. Его не было.

- Я... - он растерянно покрутил головой. - Ладно. Я тогда пойду. Но спасибо вам. Правда. Вы очень смелая.

Он постоял ещё секунду, будто надеясь, что она скажет что-то ещё. Потом пожал плечами и ушёл, то и дело оглядываясь.

Паудер стояла неподвижно. Смотрела в точку на брусчатке. Считала.

Сто. Двести. Триста. Пока сердце перестанет колотиться.

Кейтлин в своей тёмно-синей форме с белым воротничком и золотыми эполетами остановилась в двух шагах, наблюдая. Голубые глаза внимательно скользнули по девушке у стены - по мешковатой униформе, по бледному лицу, по рукам, только что совершившим резкое, точное движение.

- Быстрая реакция.

Паудер подняла глаза. Светло-серые, с серебристым отливом, они смотрели на Кейтлин с пугающей, выученной пустотой. Только в самой глубине, если бы Кейтлин умела читать по глазам, тлело что-то - усталое, сломленное, но не добитое до конца.

Перед ней стояла девушка в форме миротворца. Ровесница, может чуть старше. Тёмно-синие волосы, внимательный взгляд. Не улыбалась - смотрела изучающе.

- Спасибо, мэм, - ответила Паудер и снова опустила глаза.

Пауза. Девушка не уходила. Паудер чувствовала этот взгляд кожей, но не поднимала головы. Правильно: глаза в пол, ждать.

- Ты в порядке? - спросила девушка.

- Да, мэм.

Коротко. Пусто. Без продолжения.

Девушка помолчала секунду, будто ждала чего-то ещё. Не дождалась.

- Ладно, - сказала она просто. - Будь осторожна.

И пошла дальше.

Паудер не ответила. Стояла, глядя в брусчатку, считала про себя, пока сердце не перестанет колотиться.

Кейтлин отошла метров на двадцать, остановилась у фонтана. Оглянулась на секунду - на ту самую девушку, что стояла у стены как вкопанная. Что-то в ней было странное. Слишком быстро среагировала на старика. Слишком медленно - на вопросы. Как будто внутри неё кто-то другой принимал решения.

Кейтлин пожала плечами и пошла дальше. Мысль записать что-то в блокнот даже не пришла - с чего бы? Просто странная девушка из Пансиона. Таких много?

Банкетный зал Ратуши сиял.

Хрустальные люстры с заливали помещение мягким, тёплым светом, который отражался в полированном паркете, в серебре столовых приборов, в бокалах с золотистым вином, которые бесшумно разносили официанты. Столы ломились от яств: запечённые целиком поросята с яблоками в зубах, горы фруктов в хрустальных вазах, пирамиды из пирожных, украшенных съедобным золотом.

Пилтовер праздновал День Прогресса с размахом, достойным города, который считает себя центром мира.

Вдоль стен, между мраморных колонн, расположились механические оркестранты - хекстек-автоматоны в парадных фраках. Скрипач плавно водил смычком по струнам, виолончелист покачивался в такт музыке, а маленький дирижёр на возвышении взмахивал палочкой с механической точностью. Музыка лилась живая, чистая, но Кейтлин, стоявшая у входа в форме миротворца, всё равно косилась на них с лёгким недоверием - слишком идеально, слишком... нечеловечески.

Гости кружились в танцах, смеялись, обменивались новостями и деловыми предложениями. Шелка, бриллианты, дорогие меха - всё это мелькало перед глазами сплошным потоком роскоши. Кто-то из советников громко обсуждал новые контракты на поставку из различных уголков Рунтерры, дамы в воздушных платьях щебетали о вчерашней премьере в опере, а в углу группа молодых аристократов пыталась уговорить механического бармена смешать им коктейль покрепче разрешённого протоколом.

Джейс стоял у высокого окна, выходящего на главную площадь. В одной руке он держал бокал с водой, второй незаметно массировал шею. Он смотрел на толпу внизу, на сцену, где через полчаса ему предстояло говорить, и прокручивал в голове речь.

Он знал, что скажет. Знал каждое слово. Знал, где сделать паузу, где улыбнуться, где повысить голос. Это было отрепетировано десятки раз.

Но внутри сидел червяк сомнения.

Хеймердингер будет там. В первом ряду. И он будет смотреть на него своими добрыми, печальными глазами, в которых Джейс прочитает: «Я же просил не спешить. Я же говорил - десять лет».

- Любуешься видами или собираешься с духом?

Голос Мэл прозвучал совсем рядом - мягкий, с лёгкой хрипотцой, от которой у Джейса всегда немного кружилась голова. Он обернулся.

Голос Мэл прозвучал совсем рядом - мягкий, с лёгкой хрипотцой. Она стояла в вечернем платье цвета тёмного золота, идеально подчёркивающем её фигуру. Тёмная кожа мерцала в свете люстр, чёрные вьющиеся волосы были убраны в тугие завитки, у линии роста волос поблёскивали золотые обручи. Глаза - зеленовато-золотые, с идеально подведёнными стрелками, на губах - безупречная помада.

Мэл умела быть красивой, когда хотела, и сейчас она хотела быть красивой специально для него.

- Собираюсь с духом, - признался Джейс с кривоватой улыбкой. - Терпеть не могу эту часть. Говорить легче, чем изобретать.

- Ты отлично говоришь, - Мэл взяла его под руку, мягко, но настойчиво увлекая от окна в сторону бокового коридора. - Пойдём. Есть разговор. Короткий, но важный. До твоего выхода ещё двадцать минут, успеем.

Они прошли мимо советника Хоскета, который как раз рассказывал кому-то анекдот, громко хохоча над собственной шуткой, миновали пару дверей с табличками «Только для персонала» и оказались в небольшом кабинете, который Мэл, видимо, зарезервировала заранее. Здесь было тихо, только музыка доносилась приглушённым эхом.

Мэл закрыла дверь и повернулась к нему. Серьёзная, собранная, без намёка на ту игривость, с которой она только что вела его через зал.

В небольшом кабинете, куда Мэл привела Джейса, она стояла напротив него - высокая, статная, в своём золотом платье, с идеальным макияжем и золотыми обручами в чёрных волосах. Только напряжённые пальцы, сжимающие край стола, выдавали, что разговор серьёзный.

- Джейс. Я знаю, что вы с Виктором приготовили нечто большее, чем просто речь о прогрессе. Я видела ваши лица последние недели. Вы на пороге чего-то... огромного.

Джейс напрягся. Не потому что она вторглась на их территорию - потому что она сказала вслух то, о чём он сам думал каждую ночь.

- Мэл...

- Я не прошу тайны, - перебила она, подходя ближе. - Я прошу подумать. Сегодня - идеальный момент. Весь Пилтовер здесь. Все, у кого есть деньги, власть, влияние. - Она сделала паузу. - Мир ждёт чуда, Джейс. Дай им его. Сегодня. Сейчас.

Он смотрел на неё. В её глазах горел тот самый огонь, который он так любил - огонь человека, который видит не просто изобретение, а будущее, которое можно построить.

- У меня есть пара инвесторов, - продолжила Мэл чуть тише, доверительнее. - Люди, которые готовы вкладываться не ради быстрой прибыли, а ради того, чтобы их имена стояли рядом с великим открытием. Шиммер, Джейс. Ты знаешь, сколько денег уходит в Заун на эту дрянь? А ведь можно направить их в другое русло. В твоё русло. Но для этого им нужно увидеть. Не обещания - результат.

Джейс молчал дольше, чем она ожидала.

Не потому что сомневался в её словах. А потому что они слишком точно попадали в то, что он сам себе говорил по ночам, когда не мог уснуть от боли и думал: «Если я не успею - всё было зря».

- Я думал об этом, - сказал он наконец. Голос звучал глухо, без обычной уверенной обтекаемости. - Каждую ночь последнюю неделю.

Мэл ждала. Не давила, не подталкивала - просто смотрела.

- Виктор считает, что рано, - продолжил Джейс. - Хеймердингер хочет десять лет тестов. А я... - Он провёл рукой по лицу, устало, без защиты. - Я между ними. И я не знаю, как объяснить Виктору, что десять лет - это роскошь, которой у нас нет.

- У тебя нет, - тихо поправила Мэл. - У него - есть.

Она сказала это без жестокости. Просто констатировала факт, который они оба знали.

Джейс посмотрел на неё. В её взгляде не было жалости - только понимание.

- Ты не между ними, Джейс, - сказала она. - Ты над ними. Потому что ты видишь картину целиком. Хеймердингер видит только науку. Виктор видит только Заун. А ты видишь мир. И мир хочет, чтобы ты ему помог.

Она взяла его за руку. Коротко, тёплым уверенным пожатием.

- Решать тебе. Я просто хотела, чтобы ты знал: если решишься - я прикрою. Инвесторы будут. Деньги будут. Всё будет.

Она отпустила руку, отступила на шаг и вышла, оставив его одного.

Джейс стоял неподвижно. Смотрел на своё отражение в тёмном стекле. Бледное лицо, тени под глазами, напряжённая линия рта.

«Если не сейчас - то когда?»

Он достал из внутреннего кармана маленький хекстек-самоцвет. Тот самый, который они с Виктором создали первым. Тёплый, пульсирующий, живой.

- Ты готов? - спросил он шёпотом. - Я... не знаю.

Самоцвет не ответил. Только светился ровно, спокойно, будто ждал.

Джейс спрятал его обратно, поправил воротник, надел улыбку и вышел из кабинета.

Навстречу толпе. Навстречу сцене. Навстречу решению, которое он уже принял - и которое всё ещё боялся выполнить.

Главная площадь гудела.

Тысячи людей заполнили пространство перед сценой. Кто-то пришёл с утра, чтобы занять лучшие места. Дети сидели на плечах у отцов, старики принесли складные стулья, молодые пары держались за руки. Все смотрели на сцену, украшенную хекстек-кристаллами, которые мягко пульсировали в такт торжественной музыке.

В первом ряду, в специальной ложе для почётных гостей, сидели члены Совета. Хеймердингер - в центре, в тёмно-синем костюме с золотыми украшениями, идеально сидящем на его йордльей фигуре. Жёлто-белый мех, длинные уши с белыми кончиками, ярко-голубые глаза, розовый нос и белые усы - он сиял, глядя на своих учеников с гордостью, которую не мог скрыть . Мэл - справа от него, с идеальной осанкой, в том же золотом платье, с золотыми обручами в волосах и лёгкой полуулыбкой на безупречно накрашенных губах. Остальные советники - кто с любопытством, кто со скепсисом, кто с откровенной скукой.

Чуть поодаль, в тени колоннады, стояли воспитанницы Пансиона. Паудер среди них. Спина прямая, глаза опущены. Она не смотрит на сцену. Она вообще ни на что не смотрит. Но внутри неё всё ещё тлеет тот огонь, который зажёгся днём.

Кейтлин патрулирует периметр, краем глаза поглядывая на сцену. Она волнуется за Джейса - сильнее, чем готова признать.

За кулисами царила деловая суета.