Глава 18. Идеальный момент (1/2)

Платформа вокзала медленно проплывала мимо узких окон тамбура, но Сергей все равно встречал ее горящим взглядом, словно бы подгоняя. Наверняка Владимир с его невероятной пунктуальностью уже ждал его где-то там, среди толпы людей. Однако, впервые за все время их знакомства, Сергея подгоняло вперед нетерпеливое трепетное предвкушение, а не покусывающее острыми зубами за пятки осознание скоротечности их общего времени. Сергей ехал к Владимиру не на вечер, и даже не на выходные. Сергей ехал к Владимиру на целую неделю. Он долго раздумывал, как все устроить, и рождественские каникулы пришлись как нельзя кстати. Друзья в Академии считали, что Сергей на все каникулы уехал в Петербург к матери. Мать же была уверена, что после проведенной с ней первой недели каникул, Сергей уехал обратно в Академию, чтобы лучше подготовиться к грядущим экзаменам. Сергей же на всех парах мчался к Владимиру, чтобы не упустить ни минуты отвоеванного у мира времени.

Он не испытывал вины за двойную ложь. Сергей был уверен, что его друзья никогда не приняли бы и не поняли его чувств к другому мужчине. Лгать им означало защищать себя и Владимира от враждебного мира, который точно не желал им добра. С матерью же все было совершенно иначе: Сергей был уверен, что она желала ему счастья столь безгранично, что приняла бы любой его выбор. Однако она бы переживала. Ее доброе сердце обливалось бы кровью от мысли, сколь непростую судьбу выбрал для себя ее сын. Сергей был хорошим сыном, а потому не желал беспокоить мать, в особенности тем, с чем она никак не могла ему помочь. Сергей осознавал, что с каждым шагом навстречу Владимиру, он выстраивал невидимую стену между собой и другими людьми в своей жизни. Это было немного печально, но сожалений Сергей не испытывал. Он заплатил эту цену, и это был его взвешенный осознанный выбор, которому он собирался быть верным до конца. Какие бы сомнительные шаги ему не пришлось предпринять, вторая часть каникул теперь была только их, и, шагая на платформу, Сергей ощущал себя не персонажем слезливой трагедии, а главным героем захватывающего шпионского романа.

Владимир действительно ждал его. Он стоял посреди толпы, удивительным образом делая людей вокруг лишь бледными статистами, создающими необходимый фон для его уверенной статной фигуры. Изысканная небрежность его прически, поднятый воротник черного пальто, все в нем было идеальным. Даже легкая тень усталости на его лице ничуть Владимира не портила, словно бы наоборот прибавляя значительности и его личности, и этому моменту. Сергей улыбнулся. Они оба совершенно не умели отдыхать в привычном для людей смысле этого слова, и их роднило даже это. Быть может, они могли найти отдых друг в друге. А может быть мир вовсе не имел права указывать, как им жить. Сергей устремился к Владимиру, рассекая толпу уверенными широкими шагами. Так или иначе, Владимира хотелось обнять. Хотелось прижать к себе, отразить в прикосновении, насколько Сергей успел соскучиться по нему за те две недели, что они не виделись. Владимира хотелось поцеловать, пылко и отчаянно. Эта мысль в голове Сергея была новой. Однако она сразу же показалась ему совершенно естественным продолжением всего, что происходило между ними за последние месяцы. Они были готовы к этому шагу.

Только вот к этому не был готов мир. Сергей моргнул, поймал привычно прямой и самоуверенный взгляд Владимира. В его глазах читалось, что Сергей, как всегда, был для него распахнутой книгой, и его намерение было прочитано в ту же секунду, как возникло. Это понимание не вызвало у Сергея ни малейшего намека на смущение. Если они собирались лгать всему миру, им точно требовалось понимать друг друга не с полуслова, а с полувзгляда. Это тоже было правильно. Они позволили себе лишь неприлично долгое рукопожатие, глядя друг другу в глаза. Люди спешили куда-то мимо них, вокзал был наполнен гулом и гомоном, но на несколько долгих мгновений все это просто перестало существовать. Остались только они двое и их заговор против мира, что сам навлек на себя такое стихийное бедствие.

***

Входная дверь за ними захлопнулась, отрезав от внешнего мира, и Сергей минуту позволил себе просто насладиться тишиной и спокойствием, которые он всегда ощущал в квартире Владимира. Он улыбнулся, чувствуя привычное тепло и уверенность в незыблимости их общего пространства. Сергей не ощущал себя узурпатором его личной территории, Владимир сам позвал его сюда и сам не позволил ему вести себя тут, как гость. Это была их тихая гавань. Это была их неприступная крепость. Владимир забрал у Сергея шубу и повесил ее в шкаф, затем разделся сам. Мончинский с сосредоточенным любопытством проследил за будничными движениями его рук, позволяя своему вниманию стать жадным. Он подумал, что когда Владимир разберется с пальто и повернется к нему, Сергей поцелует его. Теперь вокруг не было людей, способных засвидетельствовать и осудить этот естественный шаг на следующий уровень их отношений. Теперь было уже можно.

Владимир обернулся. Сергей не двинулся с места, потому что это ”можно” отдалось в разуме неприятным чувством раздражения. Это ведь не он разрешал себе. Это мир разрешал ему. Указывал снисходительным и властным тоном, где и как им с Владимиром выражать свои чувства друг к другу. Сергей не хотел, чтобы их первый поцелуй был уступкой миру. Не хотел, чтобы такое значимое событие оказалось утешительным призом за проигранную на вокзале битву. Осторожность была разумной и обоснованной, и все же они оба были не из тех, кто способен довольствоваться малым. Целовать Владимира в коридоре просто потому что здесь было безопасно, казалось таким же нелепым, как попытка удержать в камине лесной пожар. Их идеальный момент должен был быть поистинне потрясающим, ведь если страсть и правда всегда соответствовала масштабу личности, то их страсть, наверное, обладала потенциалом сжигать до тла города. Сергей поймал себя на том, что уже несколько долгих секунд рассматривает губы Владимира, и тряхнул головой, прогоняя навязчивую мысль. Нет, не сейчас. Точно не так.

От внимательных глаз Владимира не укрылось, что задумчивый взгляд Сергея снова скользнул по его губам. Что ж, значит там, на вокзале это вовсе не было спонтанным порывом, продиктованным влиянием головокружительной атмосферы момента встречи. Тогда Владимир позволил себе порадоваться, что Сергей был способен не поддаться своему сиюминутному желанию. Он подумал, что Сергей надежен, раз способен держать свои эмоции под контролем. Лишь на мгновение кольнуло виной осознание того факта, что Сергей был действительно способен хранить тайны и прикладывать усилия, чтобы оберегать их, а значит недоверие к способности Сергея быть скрытным больше не могло служить оправданием. Но теперь все ощущалось совсем иначе. Мысли о поцелуе, столь очевидно читаемые в языке тела и радостном трепете силы, не были просто случайностью. В голове Сергея они успели оформиться в цель, и Владимир уже знал его достаточно хорошо, чтобы понимать, что идти к этой цели Сергей будет с неумолимостью многотонного локомотива. Повисшая в коридоре тишина нарушалась только их дыханием и тиканьем часов в гостиной. За те две недели, что они не виделись, Владимир убедился, что против воли концентрируется на этом звуке чаще обычного. Из головы упрямо не желала выходить та зловещая шутка Сергея про Золушку. Тиканье не давало Владимиру спокойно спать по ночам. Оно медленно сводило его с ума. Что ж, кажется, он только что понял, до какого именно катастрофического события отсчитывали минуты беспощадные стрелки.

Владимир совершенно не понимал правил, по которым некоторые люди предпочитали отделять поцелуи в отдельную категорию от всех прочих телесных удовольствий. Логика подсказывала ему самую простую и прямолинейную трактовку этого вопроса: поцелуи были таким же интимным соприкосновением тел, как и секс, но людям просто нравилось все вокруг усложнять и делить на категории, наделяя каждую из них разной степенью социальной приемлемости. Владимир просто предпочитал не усложнять. Любая интимная близость требовала осознанного и добровольного согласия всех ее участников, в противном случае то, что призвано было приносить удовольствие, превращалось в насилие. Раньше это никогда не было проблемой. Те, кто хотел Владимира, желали исключительно его тело, красивую оболочку, внутренний смысл которой не имел для них значения. Они искали эгоистичного удовлетворения своей похоти. Владимиром же тогда руководило чисто исследовательское любопытство к новому и незнакомому человеческому опыту. Он не сказал бы, что ему понравилось, однако его любопытство было удовлетворено. В конечном счете, каждый получил именно то, чего хотел. Это была честная сделка.

Сергей же, очевидно, хотел поцеловать не красивое лицо, его желание было куда более глубоким и сложным. Он хотел поцеловать человека, которым Владимир не был. Сергей не соглашался целовать демона, он не мог дать подобного согласия, потому что Владимир не предоставил ему такой возможности. Это ставило Владимира в один ряд с теми людьми, кто обходил вопрос согласия на секс, пользуясь беззащитным положением безнадежно пьяных или даже подмешивая собственноручно наркотик в безобидный на первый взгляд коктейль, и теми хозяевами, кто пользовался ради грязного эгоистичного удовольствия своими дивами, просто неспособными сказать ”нет”. Неважно, кто из них с Сергеем сделает первый шаг. Неважно, сколь желанной для них обоих будет эта близость. Не важно, будет ли поцелуй нежным или полным страсти. До тех пор, пока Сергей не знал, кого именно собирается поцеловать, Владимир оставался в собственных глазах преступником. И навязчивое тиканье часов напоминало ему, что преступление свершится, и он никак не сможет этому помешать<span class="footnote" id="fn_41252827_0"></span>.

Невыносимо громкой трелью зазвонил телефон. Они вздрогнули, оборачиваясь на резкий противный звук. Владимир подошел и снял трубку, поднося ее к уху. Кто бы ни был на том конце провода, он готов был сказать спасибо за любой повод сбежать от настигшей его мысли.

***

— Так чего именно мы здесь ждем? — Сергей зябко повел плечами, кутаясь в шубу. Третий этаж заброшенного склада на окраине Москвы не был облагорожен даже застекленными окнами, поэтому порывы ледяного ветра порой залетали внутрь, теряясь в растрепанных волосах и оставляя на лице колкие снежинки. Было, впрочем, не так уж и плохо, даже здесь они с Владимиром умудрились расположиться почти с комфортом, постелив на грязный пол старый, но все еще уютный плед и захватив с собой термос с горячим чаем. — Что Вам рассказал информатор?

— Он постоянный житель первого этажа этого здания, — Владимир отвлекся от созерцания улицы. Сейчас была его очередь ”дежурить”, а потому он стоял у окна, но немного в стороне, чтобы его точно не могли заметить снаружи здания. Начинало темнеть, но глазам дива это совсем не мешало. В этот самый момент он был напряжен и совершенно спокоен: любое дело, будь то слежка или настоящее сражение, воспринималось, как поле боя. Здесь не было места посторонним мыслям, и сейчас это воспринималось, как величайшее из благ. — Это здание не было достроено, но на первом этаже установлены окна, так что там тепло даже зимой. Там часто ночуют или даже живут бездомные. Один из них — мой постоянный осведомитель. Сегодня ему и его товарищам предложили денег за то, чтобы по понедельникам они проводили ночи где-то в другом месте. Хорошо одетый мужчина.

— И что именно это значит? Вы ведь не поехали бы на край города лишь для того, чтобы познакомиться с этим таинственным филантропом? — Сергей был искренне увлечен. Он уже знал, что у Владимира была своя сеть осведомителей, но никогда не оставался рядом достаточно надолго, чтобы увидеть ее в действии.

— Сомневаюсь, что он филантроп. Филантропы дают деньги нищим просто так, а в данном случае кто-то состоятельный очень хотел, чтобы это здание пустовало сегодня ночью. И не только сегодня, а регулярно, — ответил Владимир, повернув к Сергею голову и чуть улыбнувшись. — Обычно такое означает, что здесь планируется что-то незаконное. Поскольку это недостроенное складское помещение, где из ценностей разве что припрятанная в каком-нибудь неприметном углу водка, я сколонен предполагать, что местом действия станет улица, на которую открывается прекрасный вид из окон. В любом случае, если что-то начнет происходить, мы это увидим.

— И сколько у Вас таких бездомных, доставляющих Вам информацию?

— Это работает не совсем так, — мягко возразил Владимир. — Они же мне не сотрудники. Просто кто-то знает кого-то, а этот кто-то знает меня. Знает мой номер телефона и знает, что я заплачу за информацию, если она окажется полезной. Преступления совершаются на каждом углу. Если даже полиция не справляется с патрулированием улиц при том, что у них столько людей, я уж тем более не смог бы оказываться в нужном месте в нужное время. Но Москва живет в своем ритме. Буйном, порой непостоянном. Но если даже в самую ветренную погоду в покрытую волнами воду бросить камень, от него все равно пойдут круги.

— Значит Вам сообщают не о преступлениях, а о неестественном изменении обычных обстоятельств? — уточнил Сергей, немного подумав. Крышка от термоса, наполненная горячим чаем, коснулась его губ, почти обжигая на фоне окружающего холода. Владимир подождал, когда он допьет и протянул руку. Сергей кивнул и передал ему вновь наполненную чаем крышку. Владимир неторопливо отпил несколько глотков. Сергей чуть смутился, вспомнив глупость про то, что пить из одной посуды — это косвенный поцелуй. Нет, нет, это определенно не считалось. Более того, следовало немедленно прекратить думать об этом. Владимир рассказывал ему полезные и интересные вещи, не стоило отвлекаться на свою новую маниакальную одержимость.

— Да, это очень точное наблюдение, — кивнул Владимир. Сергей схватывал налету, и это приносило такую же радость, как и всегда. Быть может, это было тем самым выходом — сбежать от тикающих часов в темный грязный мир, где они вместе могли сидеть в засаде или ловить грабителей до поздней ночи. Они снова разговаривали о чем-то большем, чем погода и последние новости. Все вернулось на свои привычные места, и сейчас между ними не было того удушливого напряжения, что он ощущал в квартире. Впрочем, Владимир прекрасно понимал, что все это, в лучшем случае, временная мера. С гниющей раной следовало что-то сделать, прежде чем яд просочится в кровь.

— И Вы не боитесь, что тот бездомный все просто придумал, чтобы заработать денег? — задумчиво спросил Сергей.

— Он получит деньги только если наводка окажется полезной. Некоторых из них это даже толкает целенаправленно искать признаки возможных преступлений. Это превращает таких людей из социального мусора в мои глаза и уши в этом городе, — Владимир гордо усмехнулся. Ему особенно нравилось понимание, что он превращал этих людей, опустившихся на самое дно, поверженных своими низкими и бессмысленными зависимостями от алкоголя и наркотиков, в полезный и совершенный инструмент правосудия. — Можно сказать, я даю им смысл.

— Для того, кто рассуждал о том, что, в отличие от Управления и полиции, защищает не систему, а людей, Вы не слишком-то их любите, — отметил Сергей уверенно, но без осуждения. Сейчас, когда он уже знал многое о прошлом Владимира, это вовсе не выглядело странным. У него были причины окружить себя этой непроницаемой броней. — И все же Вы готовы тратить собственные деньги на оплату информаторам за наводки на преступления, за предотвращение которых Вам никто не заплатит. Мы ведь здесь на добровольных началах, не так ли?

— Для того, чтобы защищать людей, вовсе не обязательно их любить, — пожал плечами Владимир. — Я защищаю людей, потому что они слабы и нуждаются в моей защите. А я силен и могу эту защиту дать. Это не столько мой рациональный выбор, сколько мой моральный долг.

— Вам не кажется, что Вы берете на себя слишком много, Владимир? — Сергей чуть нахмурился. Этот ”моральный долг”, сформулированный в виде едва ли не насильственной догмы, совсем ему не нравился, хотя отчасти и вторил его собственным мыслям. — То, что Вы сильный, не обязывает Вас держать небосвод на своих плечах. Мне бы не хотелось стать свидетелем того, как однажды эта тяжесть Вас сломает.

— Я не первый год так живу, Сергей, — улыбка Владимира стала одновременно мягкой и немного печальной. Жаль, что эти слова, такие нежные и такие освобождающие, предназначались вовсе не ему. — Я не сломаюсь, потому что очень хорошо знаю, сколько я могу вынести. Я не воюю в одиночку против всей организованной преступности Москвы, потому что я прекрасно понимаю: это не подвиг — это самоубийство. И меня уж точно слишком мало, чтобы удержать небосвод, как бы мне не льстила эта Ваша метафора. Я лишь вношу посильный вклад в общую безопасность. Так, как могу. Иногда это лишь капля в море, но, в конечном счете, даже океан складывается из капель, которых могло бы не быть.

Сергей затих, раздумывая над этим ответом. Если Владимир говорил, что он знает, что делает, у него не было права сомневаться в его решениях. И все же где-то в глубине его души поселилась маленькая, но все равно неприятная искра беспокойства. Владимира хотелось защитить, но не от организованной преступности Москвы, а от него самого. Неужели именно нечто подобное испытывали те, кто пытался удержать самого Сергея от очередного безрассудного шага? Теперь он понимал их гораздо лучше. От размышлений Мончинского отвлек шорох в одном из соседних помещений. Дверей здесь не было так же, как и окон, а потому каждый случайный звук разносился едва ли не на весь этаж.

— Вы слышали, Владимир? Кажется, тут кто-то есть. Не на улице, на этаже, — настороженно прошептал Сергей, тут же поднимаясь на ноги. — Мне пойти проверить?

Владимир посмотрел с сомнением сначала на Сергея, потом на улицу. На узкую дорогу между складом и начинающимся за ним пустырем, свернула машина. С другой стороны подъехала вторая.

— Нет, не стоит, — он покачал головой, и подозвал Сергея ближе. — Это заброшенное здание, наверняка тут полно крыс. Или, может быть, это какая-то птица залетела укрыться от ветра.

Словно бы в подтверждение его слов, воздух разрезали хлопающие крылья. Затем все стихло. Похоже, что их присутствие убедило птицу в том, что этот этаж был непригоден для укрытия. Сергей улыбнулся, ощущая, как медленной, но неукратимой волной поднимается в нем охотничий азарт.

— Что именно мы собираемся делать? — уточнил Сергей на всякий случай, с внимательным интересом наблюдая за тем, как из машин выходят люди – из каждой по двое.

— На самом деле, сегодня мы просто понаблюдаем. Сделаем несколько фотографий, чтобы у нас на руках были доказательства, — пожал плечами Владимир. — Тот, кто подходит к подготовке места действия с такой основательностью, явно планирует больше, чем одну случайную встречу. Сейчас мы оценим, с чем имеем дело. В следующий раз, если все пойдет хорошо, мы пригласим полицию составить нам компанию.

Сергей кивнул, следуя его указаниям и поднимая фотоаппарат. Позиция для наблюдения, которую они заняли, и правда подходила для этого, как нельзя лучше. Теплого света недавно зажегшихся фонарей было более чем достаточно, чтобы фотографии получились четкими. Через объектив он увидел, как один из людей внизу раскрыл свой портфель, демонстрируя другим содержимое. Ампулы, надежно закрепленные в противоударном наполнителе, отливали голубым в свете ближайшего фонаря. Сергей сделал несколько снимков, понимая, что доказательства — это самое важное. Полиция не станет включаться в дело из-за слов бездомного о том, что кто-то заплатил ему за ночлег в другом месте. А вот загадочные ампулы могут заинтересовать даже Управление.

— Как думаете, что это? — Сергей оторвался от фотоаппарата, поднимая взгляд на Владимира, все это время наблюдавшего за сценой внизу через бинокль. — Какой-то наркотик?

Владимир в ответ только пожал плечами. В очередной раз он думал о том, что все могло быть куда проще: он мог бы сожрать кого-то из участников сделки или даже всех, и узнать все, что ему требовалось. Однако Сергей был рядом, и такие методы рассматривать не представлялось возможным. Он даже не мог спуститься вниз со скоростью, необходимой для того, чтобы поймать преступников прежде, чем они рассядутся по машинам. Все же, в некоторых случаях их с Сергеем союз был очень приятным, но крайне неэффективным. Владимир был вынужден действовать, как действовал бы человек, и это заставляло его ощущать себя едва ли не беспомощным.

— Если у нас уже есть доказательства, мы ведь можем прямо сейчас их поймать, ведь так? — спросил Сергей, вырвав Владимира из глубокой задумчивости. — Их всего четверо, и только двое из них вооружены. К тому же, на нашей стороне эффект неожиданности.

Владимир нахмурился.

— Мы могли бы скрутить их и передать в полицию вместе с ампулами, чем бы они ни были. Но пока мы будем спускаться по лестнице, они уже успеют рассесться по машинам и уехать, — напомнил он.

— Вы мне доверяете? — спросил Сергей, опуская фотоаппарат на плед и подходя к Владимиру так близко, что тот почувствовал его горячее дыхание на своем лице.

— Больше, чем кому-либо, — ответил Владимир, не отрывая немного печального взгляда от его глаз.

Мончинский кивнул, удовлетворившись этим ответом, и полез на низкий подоконник, вставая прямо в провале окна и подавая Владимиру руку. Тот залез тоже, все еще не вполне понимая, что за идея пришла колдуну в голову. Впрочем, необузданное хищное веселье в его взгляде и его силе, наглядно демонстрировали, что идея эта принадлежала к числу рискованных.

— Держитесь за меня. Крепко. Поверьте, я не позволю нам переломать ноги, — очень серьезно и уверенно попросил Сергей.