Глава 15. Человечность (1/2)

Сергей остро ощущал нервный трепет от важности происходящего. ”Как перед экзаменом” — наверняка сказал бы кто-то. Однако Сергей на экзамены привык идти с уверенно расправленными плечами и гордо поднятой головой, зная наверняка, что он хорошо подготовился. Сейчас такого знания в его руках не имелось, окружаюший лоск дорогого ресторана не позволял расслабиться, а давящее осознание ответственности перед Владимиром заставляло его нервно расхаживать взад-вперед по небольшому отдельному залу в ожидании князя Воронцова, с которым они должны были здесь встретиться.

На самом деле, сейчас было уже получше: когда они шли через общий зал ресторана, наполненный ярким светом, играющим в огромных зеркалах и позолоте, Сергею казалось, что он видит направленные на него неодобрительные взгляды тех, кто сидел за аккуратными столиками. На самом деле, никто на него, конечно, не обращал внимания, людям такого статуса ни к чему было смотреть свысока на каждого встречного. Но эта иллюзия проникала в разум слишком глубоко, так что Сергей отпустил эту мысль лишь когда за ними закрылась дверь маленького частного зала. Мончинский был не из тех, кто способен был трястись подобострастно перед чужим титулом, дело было вовсе не в этом. Просто когда он узнал, что их первое ”по-настоящему совместное с самого начала дело” (как выразился Владимир) собирается поручить им князь, это еще больше убедило Сергея в ответственности всего происходящего. Он не хотел, чтобы у Владимира из-за его неопытности были потом проблемы. Непривычная обстановка просто усугубляла неуверенность Сергея, не позволяя зацепиться за что-то знакомое и стабильное.

Владимир же, кажется, не испытывал ни священного трепета перед роскошью обстановки, ни нервного нетерпения в ожидании человека, с которым они собирались встретиться. Он уселся за широкий стол с небрежностью хозяина положения, ни на секунду не допуская даже малейших сомнений в этом статусе, и тот факт, что он не уложил ноги на дорогую белую скатерть, воспринимался не вежливым следованием нормам приличий, а великодушным одолжением с его стороны. Владимир не сводил с Сергея глаз, но во взгляде этом не читалось осуждения. Вовсе нет, он лишь терпеливо ждал, когда тот освоится в непривычном для себя пространстве. Однако минуты шли, а этого не происходило, и фон силы Сергея становился все более взбалмошным и непослушным.

— Сергей, сядьте и выберите себе что-нибудь на обед, — Владимир все же решил протянуть Сергею руку помощи, не указывая, впрочем, на его излишне нервное состояние. Он прекрасно понимал, что пойманный на этой очевидной слабости, Сергей еще и смутится, что сделает ситуацию только хуже. — Поверьте, здесь вкусно кормят. К тому же, платить за обед будем не мы.

— Разве это будет прилично, делать заказ, не дождавшись князя? — неуверенно уточнил Сергей, но за стол все же сел, и даже открыл меню в строгом кожаном переплете.

— Конечно. Такие, как он, редко приходят вовремя, зная, что он сполна оплачивает наше ожидание. Более того, если мы будем в нетерпении ждать его появления, это будет воспринято, как проявление неуверенности, — объяснил Владимир. — Вы ведь этого не хотите?

Сергей помотал головой, усилием воли заставив себя сосредоточить все свое внимание на строчках меню. Владимир оказался прав: кормили здесь и правда вкусно. Князь Воронцов же почтил их своим присутствием лишь сорок минут спустя, когда они оба уже почти закончили с трапезой.

— Прошу прощения за мою задержку, — мягкий голос отлично дополнял породистую внешность невысокого мужчины лет сорока. Легкая седина уже тронула его виски, но в глазах все еще светилась моложавое веселье. Фамильяр, зашедший с ним, забрал его пальто и замер неподвижной статуей в шаге за его креслом. Князь Воронцов небрежным жестом потер руки, согревая их друг о друга, и улыбнулся через стол, словно бы действительно испытывал некоторую неловкость за свое опоздание. — Признаться, я предположил, что мы будем вдвоем, Владимир Афанасьевич. Я слышал, что Вы всегда работаете один.

Сергей неуютно поморщился. Если ему нужен был дополнительный повод ощутить себя лишним за этим столом, князь, не снимая со своего лица дружелюбной улыбки, только что дал его.

— С недавних пор Сергей Дмитриевич мой напарник, — очень серьезно ответил Владимир. Его прямой взгляд был устремлен на князя, Сергею казалось, что он перестал даже моргать. — У него хорошие аналитические способности, к тому же, он боевой колдун. Мы будем заниматься Вашим делом вдвоем.

Сергей не смог сдержать улыбки, подумав, что это было одним из самых приятных комментариев, что ему приходилось слышать в свой адрес. Впрочем, вполне возможно было, что похвала была такой приятной именно от Владимира. Кажется, новая информация полностью изменила мнение князя о Мончинском, и он тут же одарил его той же мягкой улыбкой.

— Боевой колдун? Что ж, прекрасно. Тогда я уверен, что мое дело в надежных руках, — уверенно кивнул князь. В его внимательном взгляде, направленном теперь на Сергея, читался живой интерес. Интересно, был ли сам князь колдуном? Спрашивать Сергей не решился, но по удивленной интонации сделал вывод о том, что даже если у князя и была колдовская сила, то, по крайней мере, боевым колдуном он не был, а, возможно, даже не обучался в Академии. Такое случалось нередко даже среди представителей высшего света, и Сергей был прекрасно об этом осведомлен.

— Моя проблема довольно деликатного характера, — начал князь. Сергею показалось, что по благородному лицу скользнуло тщательно сдерживаемое смущение, и это заставило его тут же проникнуться к князю Воронцову каким-то совершенно иррациональным пониманием. Мончинский слушал очень внимательно трогательную историю о том, как князь выбрал себе в жены женщину простого происхождения, с каким неодобрением к этому отнеслась его семья. Тема запретных, неодобряемых обществом чувств, была Сергею сейчас понятна и близка, как никому другому. Впрочем, Владимир, сидевший рядом с ним, выглядел не слишком заинтересованным деталями чужой любовной истории, так что князь окончательно переключил все свое внимание на Сергея, чувствуя в нем более благодарную аудиторию. — Мы переехали в Москву два года назад, я купил для нас небольшой особняк. Все было прекрасно, но, к сожалению, наше счастье длилось недолго. Моя любимая жена стала холоднее ко мне, все чаще начала уходить в гости к подругам и оставаться там на ночь, но при этом я никогда не видел ее подруг у нас дома. Я много раз старался поговорить с ней о том, что происходит между нами, узнать, не обидел ли я ее чем-то. Мне хотелось только, чтобы мы жили душа в душу, как прежде. Но на прошлой неделе я обнаружил, что из нашего дома пропали фамильные украшения. И те, что я дарил ей, и некоторые из тех, что принадлежали моей покойной матушке. Я спросил у своей жены, не хочет ли она надеть на рождественский бал бриллиантовые серьги, которые я подарил ей на нашу помолвку, а она вдруг ответила, что одолжила их подруге и не уверена, сможет ли та вернуть их к нужному сроку.

— Вы подозреваете, что Ваша жена изменяет Вам, и содержит своего любовника на Ваши деньги? — Владимиру, кажется, надоело слушать о сложной природе сомнений князя Воронцова, и он предпочел заставить его открыть все карты, не ходя вокруг да около.

— В целом, да. Не подумайте, я не хочу скандала или развода, я просто хочу знать наверняка, пусты мои подозрения или же мою любимую жену соблазнил какой-то подлец, заставляющий ее обкрадывать собственный дом. Она гораздо моложе меня и совсем наивна и неопытна, боюсь, что кто-то мог воспользоваться этим, — взгляд князя сделался печальным. — Я уверен, что даже если дело обстоит именно так, мы сможем помириться. Я готов простить ее, и уверен, что мы сможем восстановить утраченную близость, если оба будем стараться. Любовь — это порой непросто, но она стоит того, чтобы бороться за нее, не так ли?

Сергей кивнул, сам не заметив, как глубоко проникся печальной историей князя. Его искреннее намерение сохранить отношения, в которые уже закрались подозрения, холодность и, возможно, даже измены, убеждали Мончинского в благородной широте его души. И, все же, в голову закралась нехорошая мысль о том, что, возможно, было очень наивно надеяться на благополучный исход.

***

Княгиня Воронцова явно ожидала кого-то за столиком дешевого кафе, одного из тех, которые были в Москве на каждом углу. Ее дорогое пальто с роскошным меховым воротником смотрелось инородным на фоне аккуратной, но скудной окружающей обстановки. Но не это обстоятельство выделяло ее более всего среди всех прочих посетителей кафе. В первую очередь бросалась в глаза ее осанка: уверенно расправленные плечи наполняли всю фигуру княгини удивительным достоинством, не зависящим от окружающей обстановки или одежды. Единственным, что выдавало ее напряжение, были тонкие пальцы постукивающие по идеально чистой поверхности деревянного стола, покрытого чуть потрескавшейся от времени краской.

— Она совсем не выглядит наивной, — тихо отметил Сергей, поднося к губам чашку с удивительно хорошим для такого места кофе. Они следили за княгиней от самого особняка Воронцовых после того, как получили щедрый аванс, и Сергей был действительно обескуражен тем, что вечер привел их с Владимиром в такое место. — Может быть, я склонен выдумывать, но она ведет себя очень уверенно. Может быть, и нет у нее никакого любовника. Честно говоря, я не буду удивлен, если окажется, что она изначально просто собиралась выгодно выйти замуж, а князя заставила поверить в искренность их чувств. Он выглядит мягким и доверчивым человеком. Непонятно только, что привело ее в такое место.

— Думаете? Кажется Вас очень сильно зацепила эта история, Сергей, — Владимир чуть усмехнулся, не осуждая. Ему нравилось наблюдать за живым интересом Сергея, на что именно он был направлен, казалось несущественным.

— Да, наверное, — кивнул Сергей, привычно смутившись того, что в очередной раз его мысли оказались для Владимира совершенно очевидны. — Как вы думаете, что вообще толкает людей ревновать и проверять друг друга?

— Полагаю, что неуверенность, — с некоторым сомнением ответил Владимир. — В себе, в своем партнере, в глубине своих чувств.

— А мне кажется, что ревность – это совершенно бессмысленно, — пожал плечами Сергей. Эта мысль крутилась в его голове еще там, в ресторане. Что бы там ни думал князь про свою жену, но на скромный взгляд Мончинского, подозрения уже были смертным приговором для отношений. — Нельзя удержать кого-то рядом с собой силой. Ревность — уже проявление недоверия, и для настоящих чувств она оскорбительна.

Владимир ничего ему не ответил, устремив взгляд на высокого мужчину, подошедшего к столику в центре зала, за которым сидела княгиня. Она понялась ему навстречу, они обнялись, нежно и пылко, как обнимаются либо старые друзья, либо трепетные влюбленные. Потертая дубленка на мужчине явственно выдавала его скромное материальное положение, но все в его облике выглядело совершенно опрятным. Пожалуй, именно так выглядело воплощение честной бедности, отлично понимающей истиную цену каждой вещи и измеряющей ее не в купюрах и монетах, а в часах упорного труда. Он склонился к руке княгини, целуя, и она улыбнулась какой-то по-детски расслабленной улыбкой, перехватив его пальцы и не позволив закончить прикосновение. Княгиня Воронцова потянулась через стол, и их губы на мгновение соприкоснулись в скромном, почти невинном поцелуе.

— И, все же, в этом случае ревность оказалась небезосновательной, — Владимир кивнул на происходящее за столиком. — Очень похоже, что она и правда ему изменяет.

— И почему? — Сергей тоже смотрел на их искреннее увлечение друг другом. Интересно, с князем она была такой же, когда их отношения только начинались? — У нее ведь все было. Почему она променяла любящего мужа и роскошь на это место и другого мужчину?

— Знаете, как говорят: сердцу не прикажешь, — философски заметил Владимир. — Это бесконечно глупо, но люди так часто выбирают себе кого-то, кто им совершенно не подходит, а потом пытаются переделать его под себя. В итоге это не приносит ничего, кроме боли и разочарований. К тому же, никогда нельзя исключать вероятность, что она предпочла просто поддаться животному инстинкту.

— И это то, что я нахожу по-настоящему жалким, — Сергей покачал головой. Он многое мог понять, но не это. — Люди тратят годы на то, чтобы выстроить цивилизованные отношения, но готовы разрушить всё за одну ночь просто потому, что не смогли обуздать свои низменные желания. Это не «сердцу не прикажешь», это добровольный отказ от контроля. Любые отношения — это, прежде всего, осознанный договор между людьми. И если вы не способны его соблюдать, то чего стоит ваше слово?

— Чувства вообще довольно нерациональная материя, — Владимир усмехнулся, отставив на блюдце с чуть надтреснутым краем опустевшую чашку. Ему местный кофе тоже пришелся по вкусу. — Не все обладают достаточной дисциплиной разума, чтобы просто понимать их, куда уж им до осознанного анализа и соблюдения договоренностей. К тому же, людям свойственно менять свои взгляды, суждения и ценности со временем. То, что в какой-то момент казалось великой любовью, на следующий день может оказаться лишь приевшейся иллюзией.

— Вы говорите так, словно не верите в благополучный исход отношений, — Сергей отвлекся от парочки за столом, и посмотрел на Владимира, чувствуя, что его циничные слова несколько расходились с теми действиями, что они оба предпринимали по отношению друг к другу последние несколько недель. — В то же время Вы довольно легко допустили происходящее между нами. Как бы мы это ни называли.

— Мы с вами — совсем иное дело, — Владимир ответил на его прямой взгляд, ничуть не сбитый с толку этим внезапным вопросом. Так, будто это вовсе не было ужасающе неуместным, открыто сравнивать себя с парочкой, за которой они следили. — Во-первых, потому что мы изначально мыслим схожим образом. Нам нет нужды пытаться переделать друг друга. Во-вторых, притяжение между нами обусловлено интересом разума, а не животной похотью.

— Звучит так, будто Вы ставите нас выше всех остальных, — Сергей улыбнулся, ощущая в констатации этого факта нечто темное и не совсем правильное, но несомненно приятное.

— Вы действительно совсем не замечаете, что и Вы тоже? — усмехнулся ему в ответ Владимир. И Сергей не нашел, что ему возразить.<span class="footnote" id="fn_41140441_0"></span>

***

Когда Владимир остановил машину и они увидели, как парочка зашла в ломбард, Сергею показалось, что картина теперь понятна ему более, чем полностью. Князя Воронцова было даже немного жаль, но сейчас Сергею слишком приятно было оказаться правым, чтобы он придал этому большое значение. Мончинский сам вызвался зафиксировать на пленку доказательства своей теории, и Владимир передал ему фотоаппарат, вполне довольный тем, сколько инициативы вкладывал Сергей в это пустяковое дело.

Однако похоже было, что этот вечер был создан специально для того, чтобы раз за разом заставлять Сергея менять свое мнение. Предположение о хищнице-золотоискательнице отлично сочеталось с ломбардом и молодым любовником, но в него совершенно не вписывались ее дрожащие руки, судорожно пересчитывающие деньги с таким видом, будто в конверте лежали не купюры, а подписанный и заверенный императорской печатью смертный приговор. Не вписывались в идеально логичную картинку в голове Сергея и несколько тихих фраз, сорвавшихся с губ княгини, когда они с любовником спускались по ступеням от обшарпанной двери ломбарда.

Сергей терпеть не мог противоречия, потому что никогда не мог спокойно закрыть на них глаза. Случайные мелкие детали, почти незаметные, если не смотреть предельно внимательно, с суровостью безмолвных судий указывали на то, что где-то в безупречную логику закралась ошибка. И чем больше Сергей думал об этом, тем более очевидным для него становилось, что неверными были даже не его выводы, а один из первоначально озвученных князем фактов. Впрочем, ничто из того, что Сергей мог сейчас назвать причиной своих зыбких подозрений, нельзя было предъявить в качестве настоящего доказательства.

— Вы сфотографировали, как она заложила украшения? — спросил Владимир, когда Сергей вернулся в машину и захлопнул за собой дверь. Княгиня и ее любовник двинулись вниз по улице, но Владимир справедливо полагал, что их с Сергеем работа уже сделана. Князь Воронцов требовал проверить, с кем встречается его жена, уходя на всю ночь, и указать на место, в котором оказываются его фамильные украшения. И то, и другое, уже было зафиксировано на пленке неоспоримым фактом. Оставалось лишь проявить фотографии и огорчить князя во время назначенной на завтрашнее утро встречи в том же дорогом ресторане.

— Да, но... — Сергей замялся, пытаясь собрать свои смутные подозрения во что-то достаточно логически обоснованное, чтобы Владимир не посчитал это ерундой. — Мне кажется, что тут что-то не так.

— И что именно наводит вас на эту мысль? — Владимир чуть нахмурился. С самого начала ему казалось, что Сергей как-то уж слишком глубоко погрузился в эту обыденную до скукоты любовную историю.

— Я случайно подслушал их разговор. Она говорила о том, что «не знает, что еще может взять незаметно», и её при этом трясло так, будто от этого зависит её жизнь, — ответил Сергей, решив, что именно этот факт не укладывался в выстроенную им до этого картину происходящего.

— Возможно, так и есть, — Владимир пожал плечами. — Она привыкла к жизни в роскоши, наверняка она не хочет оказаться в нищете. Вы уверены, что не додумываете? Чаще всего, самая простая версия оказывается правдивой.

Сергей прикрыл глаза, пытаясь еще раз прокрутить в голове все, что он увидел с того момента, как увидел княгиню Воронцову за столиком в кафе. Детали размывались и слишком зависели от непостоянного эмоционального восприятия, но что-то не явно складывалось.

— Нет, я уверен, что тут что-то не так. Можете считать, что так говорит моя интуиция.

— Хотите проследить за ними дальше? — предложил Владимир. Что ж, он сам сказал Сергею, что это — их общее дело. Следовало пойти навстречу его подозрениям и позволить убедиться. Даже если это будет стоить им еще пары часов времени.

— Да, пожалуй, хочу, — кивнул Сергей. Его уверенность крепла с каждой минутой.

***

Неудовольствие Владимира легко было заметить по воцарившемуся в машине молчанию. Сергей как раз доставал из чехла фотоаппарат, готовясь сделать несколько снимков, наведя объектив на горящее теплым светом окно недорогого отеля. Занавески были распахнуты, а номер — вовсем маленьким, и он мог даже без увеличения видеть, как мужчина помог княгине снять пальто.

— Вы всё-таки не слишком одобряете моё желание докопаться до истины? — уточнил Сергей, опираясь плечом на дверь машины, чтобы тяжелый фотоаппарат в его руках не дрожал.

— Не ваше желание докопаться до истины. Скорее ваше желание копаться в грязном белье там, где дело уже сделано, — ответил Владимир, и в его голосе отчетливо слышалась легкая тень снисходительной усмешки. Сергею это совсем не понравилось.

— Если вам это так неприятно, зачем вы берётесь за такие дела?

— Потому что за них хорошо платят, — пожал плечами Владимир.