Глава 6. Приятное и полезное (1/2)

”Я нашел безопасный способ решить Вашу проблему. Приходите в воскресенье, 29 октября<span class="footnote" id="fn_41019435_0"></span> в 17:00 по адресу, указанному на обратной стороне записки. Купите себе билет на выставку и проведите там не менее часа. Когда придет время, я сам найду Вас и дам дальнейшие инструкции.

В. А.”

Ровный красивый почерк вился по плотному листу белой бумаги. Подписав обещанный адрес на обратной стороне записки, Владимир аккуратно сложил ее пополам и убрал в нагрудный карман рубашки. Затем он достал еще один лист, на этот раз чуть желтоватый и тонкий, сменил ручку, которой писал, и переложил ее в левую руку.

”Из надежных источников мне стало известно, что Управление вышло на Вашу организацию и следит за одним из Ваших дивов. Я бы порекомендовал Вам соблюдать сейчас особую осторожность в своих делах. Надеюсь, что Вы не забудете моего дружеского предостережения, если однажды я попрошу Вас об услуге.”

Почерк левой рукой тоже получался аккуратным, но совсем иным, так что при сравнении две записки совсем не были похожи друг на друга. Этот лист Владимир намеренно оставил неподписанным. Он просмотрел текст еще раз, и удовлетворенно кивнул самому себе. Да, эта записка не выглядела подозрительной: человек бы обязательно намекнул на некое ”вознаграждение” за свою помощь. Подумав немного, Владимир открыл ящик стола, извлекая оттуда флакон с одеколоном, предназначенным специально для подобных случаев. Что ж, даже если это письмо дадут диву, он точно не сможет различить хоть какой-то запах, кроме резкого аромата. Закончив, Владимир открыл окно навстречу холодному ночному воздуху. После таких манипуляций кабинет требовалось немедленно проветрить, иначе резкий запах мог сохраниться надолго.

***

Яркий свет заливал просторный зал, разделенный перегородками стендов, на которых висели картины. Сергей определенно чувствовал себя неуютно среди ярких красок и чрезмерно абстрактных образов, некоторые из которых даже после просмотра названия полотна не становились более понятными. ”Диалектика света и пустоты” была светло-голубой с редкими проблесками золотых капель, будто бы художник, рисовавший ее, просто случайно разбрызгал краску. На ”Элегии увядания” красовалась раздетая женщина, составленная из квадратов и треугольников. Сергей ничего в современном искусстве не понимал, а потому ощущал себя совершенно не в своей тарелке.

Все только усугублялось тем фактом, что, по не слишком понятной Сергею причине, Владимир сегодня решил значительно изменить свой привычный образ: уложил обычно свободно спадающие к лицу волосы более официально, зачесав назад, сменил обычную черную рубашку, всегда с самоуверенной небрежностью открывающую шею, на белую, застегнутую наглухо на все пуговицы. Строгий черный пиджак только добавлял этому непривычному образу формальности, как будто бы не совсем уместной для дружеской встречи. Все эти перемены словно бы делали Владимира гораздо старше и серьезнее, и потому Сергей невольно ощущал себя слишком простым и незначительным на его фоне.

Первые полчаса они просто ходили по выставке, и Владимир следовал за ним от картины к картине, все время чуть отставая, и не пытаясь заговорить первым. Сергей то и дело предпринимал вялые попытки обсудить то, что видел на картинах, и Владимир довольно охотно отвечал ему, но разговор все равно как будто не клеился. Неужели Сергею просто почудилась та легкость, с которой они обсуждали те вещи, что казались по-настоящему важными? От этой мысли становилось как-то по-особенному тоскливо, хотя у него и не было права ни ожидать чего-то от Владимира, ни, уж тем более, разочаровываться в этих ожиданиях.

— Знаете, в Академии у колдунов, особенно у боевых, не слишком много свободного времени. Лекции, практика, домашние задания, тренировки с оружием. Обычно совсем нет времени для того, чтобы ходить на выставки. Боюсь, что я совсем во всем этом не разбираюсь, — признался Сергей, наконец, собрав в кулак всю имеющуюся у него смелость. Ему всегда было не слишком комфортно говорить о собственном недовольстве тем, чью компанию он ценил. Обычно люди вокруг искали безусловного принятия своих интересов, а вовсе не их критики. Однако, сейчас честность казалась единственным выходом из возникшей неловкости.

— Понимаю, — сухо кивнул Владимир. — Я действительно никогда не видел колдунов на подобных мероприятиях.

Это тоже было важной частью его плана, однако узнавать о плане Сергею пока было рано. Сначала Владимир хотел узнать, не ошибся ли в своих предположениях на его счет, а уже потом можно было решить, оставить детали при себе, или же поделиться ими.

— А Вы не колдун? — спросил Сергей, уцепившись за хотя бы намек на понятную для себя тему, как за спасательный круг.

— Нет, что Вы, — усмешка мелькнула на губах Владимира. Насколько же легко было отвечать ничего не значащую правду на неправильно поставленные вопросы. Сергей даже не догадывался, как близко ходил от того, чтобы разгадать его тайну. Эта мысль будоражила, как будоражили людей азартные игры. Однако, Владимир, в отличие от людей, знал меру и был осторожен. — Я совсем не колдун. Я просто очень интересуюсь этой темой.

— Как и современным искусством? — Сергей немного успокоился. Ответы Владимира перестали быть откровенно односложными, и это не могло не радовать. В конце концов, абстрактные картины совсем не были интересны Сергею, а вот загадочная личность Владимира — более чем. — У Вас очень необычный набор интересов.

— Можно сказать и так, — Владимир без труда согласился только со второй частью утверждения. Неопытность колдуна сильно бросалась в глаза, впрочем, этот разговор и не был допросом. — Как Вам картины, кстати, что-нибудь понравилось?

— Они... очень необычные, — Сергей замялся, чувствуя, как смущенный румянец жжет щеки и кончики ушей. Голос слишком уж явно выдавал его мнение. Сергей мог бы, наверное, указать на первую попавшуюся картину, сказав, что в восторге от нее, но начинать робкую попытку сближения с человеком со лжи не хотелось. На таком ничего не построишь, ни дружбы, ни даже нормального разговора.

— Ваша вежливость и выдержка просто поражают, Сергей, — с легкой иронией отметил Владимир, отходя от картины на несколько шагов. Да, с расстояния ”Тишина пустоты”, представляющая из себя черную точку в середине огромного белого полотна, выглядела не менее удручающе. — Не нужно пытаться уберечь мои чувства, я тоже не вижу в этих картинах никакого возвышенного смысла.

Владимир взглянул на наручные часы. Они с Сергеем были на выставке уже около сорока пяти минут. Пришло время постепенно переходить непосредственно к главной цели их визита.

— Тогда почему мы пришли именно сюда? — недоуменно спросил Сергей, наконец отвернувшись от картин и обратив внимание на Владимира. Видеть его таким строгим все еще было некомфортно, однако Сергей заметил легкую хитрую искру, мелькнувшую в его светлых глазах. Это отчего-то успокоило.

— Мы пришли смотреть вовсе не на картины. Если я и прихожу в подобные места, то только для того, чтобы наблюдать за публикой, — Владимир подошел ближе, обойдя Сергея и встав немного позади него, спиной к загадочной, но бессмысленной ”Тишине пустоты”. Его голос стал более тихим и вкрадчивым, чтобы их разговор не был достоянием всех присутствующих. — Люди всегда представляют из себя намного более любопытное зрелище.

— Как интересно. И что же Вы видите? — вот теперь Сергей был заинтригован. Молодость почти всегда шла рука об руку с любопытством, и его было очень легко раззадорить.

— Например, что большиство людей пришли сюда, чтобы потешить самолюбие, — это был практически очевидный ответ. Сергей почему-то ожидал услышать от Владимира именно что-то подобное. — Одни, приходя сюда, ожидают увидеть нечто гениальное, недоступное для приземленного разума. Другие же просто притворяются, пытаясь доказать всем прочим, что именно они понимают больше и лучше всех. В конечном счете, все видят вокруг себя именно то, что ожидают увидеть.

— И Вы совсем не верите, что у всех людей просто может быть разное чувство прекрасного? — Сергей взглянул на него, чуть обернувшись через плечо, и Владимир понял, что тот и вправду ловит каждое его слово. Что ж, кажется ему и правда было куда интереснее слушать про людей, а не про картины, да и мысль о таком открытом обсуждении лицемерия присутствующих здесь людей не казалась ему ужасной. Это было хорошо. Очень хорошо.

— Я верю, что чувство прекрасного не нуждается в том, чтобы навязчиво демонстрировать его всем вокруг, — пожал плечами Владимир, продолжая свое рассуждение. — В большинстве же, мы видим здесь бесконечную череду притворства. Одни притворяются знающими ответ на некий несуществующий вопрос, другие — что искренне наслаждаются подобным мероприятием.

— А Вы, значит, пытаетесь угадать, какого рода притворство использует тот или иной человек? — Сергей схватывал налету. Похоже было, что это странное развлечение пришлось ему по душе, или же он просто все еще радовался тому, что картины обсуждать не придется.

— Именно так. На самом деле, это не так уж сложно. Первые всячески стремятся привечь к себе внимание, говорят словно бы случайные громкие фразы, призывая либо восхититься их глубокомысленностью, либо вступить в ожесточенный спор. Вторые же ведут себя нервно и напуганно озираются, боясь, что кто-то решит проверить, насколько глубоки их познания в обсуждаемом предмете.

Сергей снова смутился. Кажется, он вел себя, как описанные Владимиром ”вторые” всего несколько минут назад. Хорошо, что Владимир видел его лицо лишь вполоборота, его обычный прямой взгляд в глаза сейчас наверняка ощущался бы особенно неловко.

— И это все? Неужели здесь нет кого-то еще, кто не относился бы ни к одному из упомянутых Вами вариантов? — спросил Сергей, без особой надежды на положительный ответ.

— Я этого не утверждал, — Владимир покачал головой, неотрывно рассматривая окружающих людей. — К примеру, стоящий рядом с той абстрактной темно-зеленой картиной.

— И в чем же его отличие? — Сергей перевел взгляд на высокого мужчину довольно непримечательного вида. Он выглядел задумчивым, даже почти скучающим. На мгновение их взгляды пересеклись, но незнакомец тут же отвел взгляд. Даже, пожалуй, слишком быстро.

— В том, что он — див. Он вообще не смотрит на картины, он ведет слежку за одним человеком на этой выставке. Он уже наверняка почувствовал, что Вы — колдун, и Ваше присутствие явно заставляет его нервничать, — это было переломным моментом. Владимир все еще не решил, стоит ли раскрывать молодому колдуну все карты, и лишь его реакция сейчас могла решить: все или ничего.

— И за кем же он следит? — спросил Сергей с явным интересом, который он даже не попытался скрыть.

Этого короткого вопроса вполне хватило, чтобы Владимир принял решение.

— За одним человеком, который нанял меня, чтобы избавиться от слежки, — в его голосе снова появилась та расслабленная легкость, которой так не хватало Сергею весь этот странный вечер. Словно бы лишь сейчас с Владимира слетела напускная маска строгости, и он вновь стал самим собой: говорящим что-то заведомо нарушающее социальные нормы, и явно ожидающим от собеседника определенной реакции на это.

— Он преступник? — не без некоторого внутреннего содрогания спросил Сергей. Во что Владимир пытался втянуть его? В конце концов, что он знал о Владимире, кроме того странного ответа на вокзале, что он ”что-то вроде частного сыщика”? Это ”что-то вроде” могло включать в себя самые разные вещи, слишком тесную связь с чем-то откровенно криминальным, в том числе. Однако, Сергей готов был признаться себе: интерес в нем сейчас многократно перевешивал любые опасения.

— Нет, что Вы. Я не веду дел с преступниками, — успокоил его Владимир. — Он более чем законопослушный гражданин. А вот тот, кто послал дива следить за ним — действительно преступник, хотя его никогда и не арестовывали. К тем, кто занимает высокое положение, всегда тяжелее всего подобраться, потому что они очень хорошо знают законы и лазейки в них. Мой заказчик перешел ему дорогу, и теперь хочет выехать из города инкогнито, сделав себе личину у чародея, чтобы спасти свою жизнь. Но для этого ему сначала нужно избавиться от слежки.

— И Вы наблюдали за людьми с целью найти того дива, что следит за ним? — предположил Сергей, вспомнив, с чего они начали.